Детство

Аннотация к рассказу Виктора Ивановича Павлова «Детство» (цикл из трёх частей: «Детство», «Сельская школа», «Рабочее детство»)

Рассказ «Детство» — автобиографическое повествование Виктора Ивановича Павлова, состоящее из трёх частей. Через призму личных воспоминаний автор воссоздаёт картину советского детства в деревне, показывая становление личности в условиях сельской жизни и раннего труда. Произведение сочетает документальную точность с лирической интонацией, передавая атмосферу эпохи и особенности деревенского уклада.
Алиса

1.

..невозвратимая пора...
Лев Толстой

      Мало кто, наверное, уже помнит сияющие светом и деревом трамваи: чистые, тёплые, с деревянными ребристыми, покрытыми лаком сиденьями. Сейчас такие трамваи увидишь только в музее или на выставке старого транспорта. А в моём детстве они были.
      Современные трамваи тоже хорошие, но большей частью они из металла и пластика. Не напоминают уже дом: уютный, светлый. Дом, едущий по проспектам и улицам города на колёсах, — крепкий, надёжный…
      Современные трамваи, в моём нынешнем понимании, больше похожи на большие, юркие пластиковые капсулы, перевозящие людей по городу…
      После того как я появился в роддоме No 1 большого и знаменитого города России, моя мать и я пожили в нём ещё немного.
      Как жили в то время, если честно, не помню. Но думаю, что не очень хорошо, поскольку жили в общежитии завода. Мать, на военном производстве, уже получила инвалидность, и мы вскоре переехали жить в деревню к деду с бабкой, в соседнюю область, в совхоз. Там и началось моё настоящее детство. Мне уже тогда было года три.
      Поселились жить в деревенском доме. По соседству жил родной дядя со своей семьёй. По деревне ещё какое-то количество наших родственников. Они иногда заходили к нам в гости. Деревня была простой, работящей, не скандальной, поскольку, видимо, в ней жили давно знавшие друг друга люди.
      Моё настоящее детство начинается, возможно, с того, что я уже про себя помню: чтение стихов с табуретки, детские фотографии в фотоателье райцентра…
      Ещё крепенький, как маленький грибочек, чистенький, одетый под матросика. Голова стрижена наголо. Как, собственно, и теперь. Хоть что-то ещё от ребёнка во мне осталось в мои уже не детские годы…
      Какое оно, детство в деревне, известно. Поле да огород, да лес: коровки, овечки, козочки, птица. Огурцы с огорода, морковка с грядки, малина в крапиве, смородина в бархате смородинового листа, крыжовник в колючках своих кустов. Сливы, вишни, яблоки… картошка. Ягоды и грибы в лесу и в поле. Одна на все близлежащие деревни дорога в асфальте: Москва — Харьков…
      Малышня бегает по деревне как заблагорассудится. Никто никому не нужен. Это я про взрослых: они на работе, а мы сами по себе.
      Соберёмся на детский сход где-нибудь на лавочке в деревне и обсуждаем важные для нас вопросы: откуда берутся дети? Или почему в букваре вместо фотографии Хрущёва появилась фотография Ленина? А потом идём купаться на пруд или по своим детским делам в лес.
      Это летом. Зимой так свободно уже не побегаешь по деревне. Пройдёт ночью снег, занесёт деревню по самые крыши домов. Только верхи крыш торчат мёрзлыми тёмными соломинами.
      Взрослые берут в руки широкие деревянные лопаты и начинают пробивать в снегу от своих домов лабиринты: к свету, к магазину, к центральной дороге. На работу, в город. А между ними — я. Разгребаю снег своей деревянной лопаточкой. А дальше, там, по центральной улице деревни, грейдер уже гребёт снег, освобождая проезд машинам, тракторам…
      Если после снегопада ещё мороз и солнце, как в стихах у Александра Сергеевича Пушкина, то синие тени от всего ложатся на снег вокруг тебя: ветками деревьев, тенями сугробов, тенями санок, лошадей, сараев… Лежат ломкие, подвижные, увлекательные, передвигаясь, покачиваясь во времени дня.
      И в лабиринте снега ты как в синем доме, если притаиться там на время. Поверх тебя, над лабиринтом, слепящий белый от солнца, совсем ещё пушистый снег, а выше— лёгкий солнечный ветер. И воздух: прозрачный, чистый, морозный.
      Зимой, как и летом, детям тоже есть чем заняться в деревне, например, ловить птиц плетушкой.
      Ставишь плетушку одной стороной на снег, второй — на палочку. К палочке привязываешь верёвку потоньше. Сыплешь зёрна или крошишь хлеб в центр. Ждёшь в засаде с верёвочкой в руке, когда прилетят птицы…
      Опять же, зима — это санки, коньки, лыжи, прогулки… С коньками как-то у меня сразу не заладилось.
      А вот куда-нибудь на горку, где детей побольше соберётся, выйдешь и катаешься на санках, лыжах.
      Скатился вниз и пешком наверх. Обратно. Пока не устанешь.
Потом, сырой и уставший, идёшь домой на печку: сушить валенки, варежки, греться. Дом с улицы завален снегом, а в доме — горячая печка, чай… Книжка с картинками.


2.

Село без школы – все равно, что церковь без креста.
Поговорка

     В тот год, когда мне исполнилось семь лет, первого сентября началась моя учёба в школе: я пошёл в первый класс. Нужно было рано вставать, собираться в школу, идти два километра, возвращаться домой, делать домашние задания...
     Кроме занятий в школе, была ещё работа по хозяйству, поскольку жил в деревенском доме один — мать лежала в больнице. Деда с бабкой уже не было.
     Ученики деревни ходили в школу группой под присмотром учителя.
     Путь шёл через поля, лес: по малоезжей осенней, приятной для ходьбы просёлочной дороге, которая нам, детям, была хорошо знакома с раннего детства, поскольку по ней летом ходили ловить рыбу, купаться в пруду.
     Школа была почти квадратная, тёмная, без внешнего и внутреннего убранства — бревенчатая изба с небольшими окнами, острой крышей под шифером. Изба стояла на берегу деревенского пруда, больше похожего на озеро. Классов в школе было четыре.
     Учеников из соседних деревень в начальную школу ходило мало, поэтому в школе преподавали только два учителя. Один учил первый и третий классы, другой — второй и четвёртый.
     Классных комнат в доме тоже было две; в каждой — неброская школьная обстановка: коричневые деревянные парты, чёрная школьная доска, стол со стулом для учителя, сырая тряпка, мел, деревянная указка...
     В одной комнате одновременно обучались первый и третий классы, в другой — второй и четвёртый. Помещения дома отапливались печкой. Мы учились читать, писать, считать — школьным знаниям, которые преподают в младших классах начальной школы.
     После школы также группами возвращались домой, в свои деревни...
     Поздней осенью, когда по утрам уже изморозь плотно ложится на траву, а дыхание становится видно на открытом воздухе, учёба в сельской школе для  меня неожиданно закончилась: из города приехала моя тётка и повезла в райцентр, а потом — в интернат, где ждала другая жизнь.


3.

Если пощекотать землю мотыгой, она посмеётся... урожаем.
Дуглас Джерролд

     Взрослым часто вспоминаю своё рабочее детство в совхозе. Дошкольником, вместе с ровесниками, ходил в поле возле деревни собирать колоски – те, что не убрал комбайн или которые легли на землю.
     Повзрослев, ходил с деревенскими бабами сушить и скирдовать сено, позже работал на прицепной тележке трактора: разбрасывал вилами свежескошенную, раздроблённую травяную смесь. К концу дня от  работы и травы тело становилось зелёным.
     Сильнее всего запомнилось время, когда верхом на лошади пас совхозный скот: гурты телят...
     На каникулах, после интерната, вновь погружался в мир деревни – мир свободы с рыбалкой, грибами, ягодами, купанием в пруду, бесцельными прогулками по лесам и соседним деревням, поездками на велосипеде...
     Время шло, и дети становились подростками. Родители уже перестали приучать нас к труду – труд стал обязанностью. Летом совхоз для обработки выделял каждому работнику часть поля, на котором росла сахарная свеклА.
     У взрослых на эту работу не хватало времени, поскольку, кроме нескольких выходных дней в месяц, ежедневно работали в совхозе, поэтому подростки вместе с младшими сёстрами и братьями обрабатывали эти участки одни.
     Гряды свеклЫ длинные, а участки по площади немаленькие. К тому же трудились и на домашних огородах: выращивали картошку.
     Для деревенских жителей я уже стал «приезжим», "не своим". Из интерната приезжал только на каникулы, а мать, инвалид, жила на пенсию и в совхозе не работала. Это давало мне чуть больше свободы, чем сверстникам.
     Тем не менее я тоже пошёл работать в совхоз. Сначала – по наряду, куда пошлют. Бригадир ежедневно отмечал рабочие дни в учётном журнале. В конце месяца эти «трудодни» превращались для меня в два советских рубля за каждый отработанный день.
     Парни и девушки деревни устраивались на работу, кто как мог. Подростки посмелее шли в осеменаторы. Другие обрабатывали участки сахарной свеклЫ и картофеля, помогали в свободное время механизаторам готовить комбайны к уборке зерновых, чтобы потом работать помощниками комбайнёров.
     Девушки постарше находили работу в доме для инвалидов, неподалёку от деревни...