Дождь

Ира и Зина, студентки второго курса энергетического института, приехавшие в областной город Иваново из маленького волжского городка, ликовали. У них было своё жильё без коменданта, без студсовета, без добрых тётушек-вахтёров. Дом, который они сняли, был недалеко от вокзала. Высокое крыльцо, сени-коридор, прихожая-кухня с печью, две смежные комнаты, разделённые печью и фанерной перегородкой и небольшой спальный закуток без окон, тоже отделённый фанерной перегородкой. Мебели в доме было мало, отчего он казался просторным. Хозяйка, интеллигентного вида женщина, сославшись на то, что не сможет часто приходить за платой, взяла у них деньги вперёд за три месяца. Значит, и надзора со стороны хозяйки тоже не будет! Жили весело – вечеринки, пирушки.
Пенсионер Трохин любил наблюдать за домом напротив. Наблюдение это для него стало своеобразным развлечением. Многих из тех, кто ходил туда, он знал в лицо и всем дал клички. К примеру, рыжего парня спортивного телосложения он звал Кобелём, тонкую девушку – Пигалицей, грудастую полногубую девушку – Марфой, длинного парня – Колом, стройного весельчака с гитарой – Жеребцом.
Иногда Трохин замечал, что пришли в дом девять человек – четыре девушки и пять парней, а ушли только трое – две девушки и парень. Остальные остались с ночёвкой. Заметив, что в другой раз остались ночевать три парня и две девушки, он даже переживал, вот ведь незадача, вот ведь нескладуха, выходит, девок – четверо, а парней –  всего трое! Иногда в тихую погоду до слуха Трохина доносились звуки музыки и обрывки каких-нибудь восклицаний. Трохин пытался представить, что же происходит в доме напротив. Сейчас, наверное, пьют, – предполагал он, вспоминая внушительную сумку в руке Кобеля. Сейчас, наверное, танцуют, вернее, дёргаются, под такую музыку танцевать нельзя, можно только дёргаться, видел он это по телевизору. Но когда гас свет, музыка утихала, или просто начинала звучать медленная мелодия, он представлял обнявшиеся пары и всё пытался угадать, кто же с кем обнимается. Видя, как молодёжь расходится, он мог предположить, что Марфа лижется с Вертлявым, Пигалица – с Жеребцом. Но молодёжь совсем сбивала его с толку. Жеребец обнимался то с Пигалицей, то - с кривоногой, то - со стриженой. Вот и пойми их. Но больше всех Трохина занимал вопрос, которые из этих хахалей его-то девок. Соседок про себя он называл «своими девками». Каждый раз, наблюдая за молодёжью, Трохин пытался вычислить хахалей своих девок, и иногда, как он думал, ему удавалось это, но потом ситуация менялась, и все его вычисления летели к чёрту.
Сергей, заскочивший к дяде по поручению матери, нехотя остался у него попить чаю. Мать просила уважить старика, посидеть у него, не убегать сразу, ведь один бобылём жил Трохин, и никого у него, кроме сестры и племянника, не было. Сидели за столом перед окном. Сергей нехотя пил чай и усердно поддерживал еле вязавшуюся беседу.
– Поехали, – вдруг невпопад сказал дядя.
– Что? – не понял Сергей.
– Девки, говорю, поехали.
Слово «мои» Трохин упустил.
– На выходные поехали к себе. Прошлый раз одна только уезжала, а сейчас, видать, обе поехали. А, может, которая вернётся. Да, видно, вернётся, сумка-то одна.
Сергей заметил, что глаза Трохина оживились, даже немного прищурились.
«О ком это он»? – подумал Сергей и привстал, чтобы увидеть объект внимания дяди. По дороге в сторону вокзала шли две девушки. Они несли вдвоём за ручки большую дорожную сумку.
– Чай до дождя-то успеют..., – рассуждал Трохин. В голосе его слышалась забота.
– А кто это? – поинтересовался Сергей.
– Да... «девки мои», – застыло на языке Трохина, а ответил он, – соседки мои. Весёлые девки. Всё время праздники у них, да гулянья.
– Я что-то не помню таких раньше?
– А их раньше и не было, – резонно заметил дядя. – Нынче они сняли этот дом. Студентки!
Последнее слово Трохин произнёс язвительно.
– Всё думаю, их выгонят скоро, да нет, видно, нынче в институтах-то всяких держут. Гляжу, с утра опять в свой институт плетутся. Чай за деньги держут, али ещё за что.
Трохин оживлённо рассказал Сергею о девушках, выложил некоторые свои соображения о морали, о чести девок, об учёбе. Сергей слушал его рассеянно, хотя, со стороны могло казаться, был полон внимания. В действительности же он думал о своём.
– Идёт! – прервал свои рассуждения Трохин.
Сергей увидел в окно симпатичную девушку. Она подошла к калитке напротив и вошла в неё.
– А что хозяева-то? Тут, вроде, тётя Феня жила. Помню, мы ещё у неё козье молоко иногда покупали.
– Фая, – морщась от раздражения, поправил дядя. – Она в прошлом году померла.  Дочь приезжала из Москвы, похоронила её, а дом этим, – он кивнул на улицу, – сдала. Деньги наперёд взяла. Не знала, наверное, что здесь всё танцульки будут. Вот приедет, я ей расскажу.
– А как фамилия-то была у тёти Фаи?
– Шлякова. Ты помнишь что ли её?
– Да, припоминаю. А дочь что ж, в Москве что ли живёт?
– Ну не в Москве, а в Зарайске. Замуж вышла за тамошнего.
– Может, в Загорске? – зачем-то поинтересовался непонятливый племянник, вызывая раздражение дяди.
– Нет, в Зарайске! Что уж я не помню, что ли? Бывало, покойная Фая бегала ко мне всё звонить дочери-то. Или Танюха, дочь её, звонила. Зарайск вызывает! Мне уж этот Зарайск в печёнках сидит! – сказал дядя, проведя ребром ладони по шее.
– А я что-то не помню мужа тёти Фаи?
– А где тебе его помнить! Его уж и я почти не помню. В семьдесят первом он попал под поезд. Его не переехало, а сшибло. Пролежал неделю в больнице и помер. Так Фая-то одна Танюху растила.
– А как звали-то его?
– Кого? Мужа-то её? Иваном. А что?
– Да так... А то у нас у одного парня отца тоже сшибло поездом, – придумывал на ходу Сергей, – думал, не он ли.
– Да не–е–ет! У Ивана сыновей не было, только Танюха.
– Да, да, конечно, – поспешно согласился Сергей. Вскоре он засобирался уходить.
– Ночуй, – предложил дядя, – а то вон, кажется, дождь собирается.–
По окну танцевали первые капли дождя. – Матери позвоним.
– Нет, дядя Лёш, мне ещё надо к другу заскочить.
– К другу, – ворчливо отозвался Трохин. – Знаю я твоих друзей! Поди, к таким же девкам спешишь!
Сергей молчал и загадочно улыбался.
– Ну, дядя Лёш, я пошёл.
Попрощавшись, Сергей вышел из дома, посмотрел украдкой на окна и пошёл в сторону остановки. Он знал, что дядя провожает его из окна взглядом. Пройдя два дома, Сергей свернул за угол и встал, хотя
до остановки нужно было идти прямо. Капли дождя участились.
«Хорошо», – подумал Сергей. – «Это очень кстати».
До ближайшего дерева было шагов пять, да и на дне сумки валялся зонт, но Сергей нарочно стоял и мок. «Значит так», – рассуждал он. – «Хозяйка – Шлякова Татьяна Ивановна. Припоминаю эту Таньку. Когда я гонял на велосипеде, ей было... сколько же ей было? Она уже была барышней. Живёт она в Зарайске. Жаль, не спросил, как зовут её мужа, и о детях ничего не спросил. Ну да не беда, наверное, девушкам она биографии своей тоже не рассказывала. Так, я её...э... ну , скажем, двоюродный братец из Фурманова. Фурманов я знаю немного. Вот, дурак, не узнал, откуда девчонки. Ну, уж точно не из Фурманова, на Фурманов поезд позже. Хорошо и сумка у меня есть. Жаль, что пустая... Придётся изобразить, что полная». У Сергея была с собой большая дорожная сумка, в которой он принёс Трохину выстиранное матерью бельё.
«Да, а кто я по профессии-то? Ну, наверное, журналист».
Сергей учился на факультете журналистики, на пятом курсе.
«Скорее бы старый хрыч отвалил от окна». Дождь сгустил сумерки и замочил голову и куртку Сергея на плечах.
«Пора!» – решил Сергей и пошёл назад. Не найдя звонка, Сергей постучал в дверь, но боясь, что стук не будет услышан, прошёл на другую сторону дома и постучал в светящееся окно.
– Кто? – услышал он голос девушки и уловил в нём тревогу.
– Татьяна Ивановна, откройте, это я, ваш двоюродный брат – Шляков Сергей!
В следующее мгновение Сергей понял, что перестарался, уж не стал бы двоюродный брат называть сестру Татьяной Ивановной, называть свою фамилию, и тем более называть себя двоюродным братом. В лучшем случае, он просто назвался бы братом.
– Татьяна Ивановна здесь не живёт, – отвечала девушка, чуть приоткрыв занавеску.
– Что? Не слышу! – соврал Сергей.
Девушка махнула рукой, веля идти к двери. Войдя в азарт игры, Сергей стоял под дверью, с волнением прислушиваясь к звукам в сенях. Наконец дверь распахнулась, и он увидел ту самую девушку, которую видел в окно, сидя у дяди, только теперь она была одета в лёгкий ситцевый халатик на голую грудь, ноги её были босы. В сумерках под шелест дождя в проёме открытой двери она показалась ему сказочно желанной.
– Вы двоюродный брат Татьяны Ивановны? – спросила она, и, не дожидаясь ответа, пригласила, – Заходите! Да Вы весь мокрый!
– Таня-то где? – спросил Сергей, входя следом за девушкой, и без остановки задал второй вопрос:
– А Вы кто? Что-то я Вас не знаю.
– Я квартирантка Татьяны Ивановны.
– Квартирантка? – изобразил удивление Сергей, ставя сумку в угол. – Да разве она сдаёт? А мне ничего не писала.
При этом Сергей поспешно снимал куртку.
– А где она?
– Татьяна Ивановна здесь не живёт.
– Знаю, живёт она в Зарайске, – перебил Сергей, – но сейчас-то она где?
– Не знаю. Наверное, в Зарайске.
– Как? А разве её нет в Иванове?
– Не знаю, но тут она не живёт.
– Вообще не живёт? – изобразил Сергей досаду и удивление. Он уже сидел на табурете, широко расставив ноги. – Вот те здрасьте! Вот так навестил сестричку! Она ж писала, что лето будет здесь, приглашала...
На лице Сергея читалась озабоченность.
– Не знаю...
– А я приехал из Фурманова по делам. Завтра у меня консилиум. Думал, у неё переночую, – рассеянно рассуждал Сергей.
Он вскочил с табурета и начал извиняться:
– Вы уж извините, пожалуйста, я, выходит, так бесцеремонно вторгся в Ваше жильё. Простите. Это я по старой привычке. Думал, Танька тут, а её нет. Давно?
– Что давно?
– Давно она уехала-то?
– Не знаю, может, она - где и в Иванове. Мы-то видели её в конце августа. С двадцать шестого она сдала нам.
Сергей присвистнул.
– Отстал я от жизни, отстал. А Вас как зовут?
– Зина, – просто ответила девушка.
– А я – Сергей, Шляков Сергей Николаевич. Зиночка, Вы уж извините за такое вот вечернее вторжение. Я, наверное, перепугал Вас.
– Да нет, не беспокойтесь, всё в порядке.
– Ну, я пойду.
Он встал, подошёл к куртке, снял её с вешалки и тяжело вздохнул:
– О–го–го. Дождь вдруг зарядил.
Он ждал, что Зина его остановит, но она молчала. «Господи», – думал он, – «неужели она так безжалостна».
– А где тут у вас поблизости гостиница? – забросил он последнюю наживку.
– Недалеко, напротив вокзала.
«Неужели не оставит», – успел подумать Сергей, но в следующее мгновение услышал:
– Но куда Вы пойдёте на ночь глядя, оставайтесь. Может, там и мест-то нет.
Шёл десятый час, день ещё не кончился, но дождь сгустил сумерки, и из освещённого окна улица выглядела ночной, да ещё в стекло барабанил дождь. Зине стало жалко родственника хозяйки. Приехал к сестре, и вот те на... оставаться одной в этот дождливый вечер ей тоже не хотелось, и она была рада неожиданному визитёру, тем более, что Сергей понравился ей.
– А я Вам не помешаю? – с осторожностью в голосе спросил Сергей.
– Нет, что Вы! – искренне ответила Зина. – Сейчас я чай поставлю.
Вечер прошёл приятно. Зина с Сергеем беззаботно болтали, вспоминали курьёзы из своей студенческой жизни, пили чай и чувствовали, что нравятся друг другу. Сергея волновали округлые очертания её груди под халатиком, и особенно бугорки сосков, загорелая шейка, руки красивых очертаний с маленькими ладошками, бледные веснушки на щеках, маленький красивый ротик, аккуратные ушки. Ему всё нравилось в ней.
Незаметно он подвёл разговор к танцам. Признался, что любит танцевать, но вот уж год, как не танцевал, всё некогда. Зина любезно предложила потанцевать, включила магнитофон. Музыка была быстрой.
– Боюсь, что я уже разучился танцевать, – заскромничал Сергей. – Давайте лучше для начала станцуем медленный танец.
К быстрым танцам они так и не перешли. Медленный их танец перешёл в ласки. Сквозь тонкий халатик Сергей ощущал тело Зины. Мягко, но настойчиво прижимая её к себе, он уже не только руками, но и грудью, и ногами стал ощущать это волнующее прикосновение. Зина тоже испытывала сладостное волнение от близости Сергея, от силы его рук, ног, от напряжённости его члена. В сладком головокружении она ощутила лёгкий поцелуй на шее, ещё, ниже, ниже, уже на груди.
Такой приятной ночи в жизни Зины ещё не было. С Сергеем всё было иначе, чем с другими, Зина даже не представляла, что так может быть.
Это было в советские времена, когда ещё в стране было бесплатное образование, и все выпускники вузов дневных отделений в обязательном порядке трудоустраивались, распределившись на места будущей работы. По окончании института выпускница Зина, которая по распределению должна была ехать работать в Чебоксары, съездив в Москву в Министерство образования, перераспределилась и осталась в Иванове. Иначе ей, вынашивающей сына, пришлось бы расстаться со своим мужем Сергеем, работавшим в областной газете.


Рецензии