Азбука жизни Глава 4 Часть 114 А ты иногда смела!

Глава 4.114. А ты иногда смела!

Ромашов Сергей Иванович появился сегодня неожиданно — по делам, как он сказал, но в его глазах, когда он смотрит на меня, читается не деловая озабоченность, а тихая, отеческая тревога. Новый проект принёс много вопросов, но, жалея свою «любимицу» и просто скучая, он старается приехать в Москву сам. Да и Вересовы с их инвестициями ему сейчас нужны. Проект этот — общий, он многое даёт всем нам, связывая судьбы и капиталы прочным узлом.

— Сейчас заглянул в интернет, а ты уже там, — говорит он, и в его голосе звучит не упрёк, а скорее усталое восхищение.

— Но я же знаю, что мой любимый Сергей Иванович не меньше волнуется, чем все здоровые силы в России, — отвечаю я, встречая его взгляд. — Как вы думаете, избавимся мы когда-нибудь от всей этой нечести и бестолковщины, которые за тридцать лет притомили разумных людей в нашей стране? Уроды… Они уже президента нам выбирают и в открытую готовятся к 24-му году! Поэтому и пользуются моментом, пытаясь устроить повтор девяностых. Используют тех, которым, не сомневаюсь, хорошо заплатили, чтобы агитировали не прививаться, сея хаос.

Сергей Иванович внимательно слушает, его лицо, обычно невозмутимое, сейчас выражает глубокую, сосредоточенную мысль.
— А ты, если бы от тебя зависело, что бы сделала?
— Во-первых, если отвечаешь за судьбы других, — говорю я чётко, без колебаний, — то не надо либеральничать. Жестокость — иногда единственная форма милосердия к тем, кого ещё можно спасти.
— А ты, что, веришь в либерализм? — переспрашивает он, и в его глазах мелькает лукавинка.
— Не ловите на слове, Сергей Иванович! — улыбаюсь я. — Я была очень наблюдательной в детстве, когда вы все иногда собирались у Беловых за городом или у вас в хозяйстве. Видела, как принимаются решения. Настоящие. Не для протокола.
— Да, родная, — кивает он, и его взгляд смягчается. — Многое зависит от среды и воспитания. А ты, красавица, родилась, буквально, в золотой колыбели! Иногда мы с Костей и Николаем восхищаемся твоей смелостью в оценке нашей действительности. А Влад с гордостью говорит о своей подружке. Иначе и не могло быть! Явилась бумерангом — всё, что в тебя вложили, всё, что увидела и поняла, возвращается теперь точным, неотвратимым ударом. Но нас больше всего радует, когда вы с Эдуардом переключаетесь на музыку. Сколько в вашем дуэте красоты и силы…
— Чтобы никакая дурь не прошла, — договариваю я за него.
— Напрасно улыбаешься, родная, — качает головой Сергей Иванович, и в его глазах я читаю не шутку, а самое серьёзное признание. — Так оно и есть.

Он прав. Музыка — это не побег от действительности. Это наше оружие. Точнее, наша крепость. Пока мы играем — они, все эти «нечестивцы и бестолковщина», бессильны. Потому что их мир построен на уродстве, страхе и лжи. А наш — на красоте, гармонии и той самой, детски чистой, но железной правде, которую не спрячешь за красивыми словами. Золотая колыбель… Да, возможно. Но она научила меня не ценить золото, а различать — где позолота, а где настоящее. И где нужно быть не просто смелой, а беспощадно честной. Хотя бы с собой. И с теми, кто, как Сергей Иванович, этого заслуживает.