Творение рук моих

I.

1.

– Иисус, оставь его.
– Но как же? Он же болен. Он требует помощи.
– Пойми, ты – пророк Божий. Твое имя будет сохранено в веках. Ты не можешь распыляться на всякого нищего при дороге. Твои действия должны иметь резонанс. Сейчас мы пойдем на площадь и ты исцелишь кого только тебе будет угодно. Но привселюдно.

2.

Иисус, мой Иисус. С самого начала это наивное чистое существо совсем не понимало, как жить на этом свете. Он был уверен, что он призвал меня, на самом же деле это я взял ответственность за это наивное дитя, жар к которому не угасал ни на мгновение, когда он находился рядом со мной.

3.

На площади люди толпились один на другом. Здесь продавали что лишь только возможно – ослов, голубей, кожу, вино.
– Теперь ты можешь.
Иисус осмотрел окружающих людей и подошел к одному, как можно было подумать, из наиболее несчастных.
– Хочешь ли ты исцелиться? – спросил он его.
– Кто ты такой, человек, и почему спрашиваешь меня? – ответил больной.
Я вмешался:
– Этот человек – посланник Божий, пришедший сюда, чтобы спасти вас, всех больных и убогих. А потому лучше бы тебе отвечать на его вопросы.
– Я больной человек, – ответил он. Я болен, сколько я себя помню. Твой вопрос, хочу ли я исцелиться, звучит скорее как насмешка, потому что я и не смею уже помышлять об этом.
– Лишь веруй, - сказал Иисус. – И протянул к нему свои руки.
За одно лишь мгновение больной исцелился и пал к ногам Иисуса.
Я, видя все это, как восторженный глашатай, начал кричать во все стороны площади:
– Чудо, о чудо! Больной исцелен! Кто же это такой за Иисус из Назарета, что и болезни подчиняются ему?
Я посмотрел на Иисуса и добавил:
– А теперь уходим. Тебе еще не время с ними говорить. Они должны знать о твоей персоне больше, они должны мечтать, чтобы ты с ними заговорил.
И мы удалились через дворы в место, где снимали жилище.

4.

Я любил смотреть на то, когда он спит, но не смел прикоснуться к нему. Помню, однажды тога во время сна задралась у него чуть выше обычного, и его бедро обнажилось чуть более, чем прежде. Какие муки и какую сладость довелось мне испытывать в эти моменты.
Однажды, во время моего ночного наблюдения за ним, он открыл глаза:
– Иуда, что ты делаешь?
– Стерегу твой сон, учитель.
– Не стоит. Иди спать.
Я хотел прикоснуться своей ладонью к его щеке, когда он снова закрыл глаза, но не осмелился, и ушел в свою постель.

5.

Он очень любил утра. Он говорил, что это любимое его время суток, потому что именно по утрам он лучше всего слышит Отца. Когда город лишь просыпался, он любил смотреть в небо и молиться, чувствуя, что в нем просыпается нечто уверенное и убеждающее, что все, что он делает, это не зря.
Мне же в то время, пока он молился, уже приходила пора собирать снасти, чтобы к обеду пойти продавать рыбу, чтобы хоть как-то прокормить нашу коллаборацию.
Я просил его без меня, то есть до того, как я не вернусь с рынка, не выходить из дома и никого не принимать, потому что мы слишком много трудов потратили на его репутацию, а он так и не умеет без меня вести себя на людях. Поэтому львиную часть времени до моего возвращения он молился, а когда прекращал молиться, лепил глиняные фигурки животных. Ребенок, что еще скажешь.

6.

Наше пребывание в Капернауме подходило к концу и вскоре нужно было возвращаться к остальным. Я сказал, что мы готовы, что в этом городе о нем уже достаточно наслышаны и нужно планировать дальнейшие действия.

7.

Вернувшись, его окружила горстка его идиотов, из которой громче других радовался Петр, уже с утра хлебнувший вина. Единственным плюсом было то, что когда они ходили вместе, остальные заглушали его, из-за чего народ не мог слышать все те наивные глупости, которые он произносил без моего контроля.
Но вдруг меня осенила идея.

8.

Я подошел к нему вечером и сказал:
– Иисус, ты должен выполнить кое-что. Это будет одной из самых важных вещей твоего служения. Я хочу, чтобы ты кое-что выучил наизусть и произнес завтра на горе перед толпой народу. Запоминай:
– Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное…

9.

Люди собрались, размещаясь с верху вниз на горе. Иисус был на самой вершине. Он сидел, прямо держа спину и воздев правую руку вверх. Гомон толпы утих и он начал, предварительно посмотрев на меня. Я кивнул.
– Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное. Блаженны плачущие, ибо они утешатся. Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю. Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся. Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут. Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят. Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими. Блаженны изгнанные за правду, ибо их есть Царство Небесное.
Речь, которую он должен был сказать, была закончена, но тут… Он вдруг запнулся, и по его лицу я понял, что он что-то выдумал. Внезапно он продолжил:
– Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня. 12 Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах: так гнали и пророков, бывших прежде вас…
И он толкнул речь еще на полчаса, наполовину безумную, наполовину горделивую. Я боялся, что это конец, но толпа, опять же, была в восторге, начав выкрикивать его имя.

10.

За ним все больше и чаще ходил местный народ, называя его царем. Они восхищались им, они любили его.
Сам он относился к этому спокойно, но было видно, что где-то в глубине это ему льстило.
Однажды я спросил его:
– Иисус, ты бы согласился стать царем, если бы они попросили тебя.
Он немного задумался:
– Не я прошу, а они.
Это следовало понимать, как «да», но за наше время странствий он научился изъясняться витиевато подобно истинному философу… Или политику… В конце концов, царство могло лишь закрепить его имя в истории. А мне многого было не надо – просто находиться где-то рядом с ним и понимать, что это чудо по имени Иисус – творение рук моих.

11.

Мы вышли на прогулку. Он пошел на базар, и вдруг увидел скопление народа. На земле лежала женщина, а вокруг нее столпилось обилие народа с камнями в руках.
– Идем отсюда, это не наш случай. Не хватало еще, чтобы пророку досталось заодно камнем по голове.
Он не слышал меня и ринулся в сторону скопления людей.
– Иисус!
Но он уже пробирался в самую гущу событий.
Иисус подошел, посмотрел на окружающую обстановку и произнес:
– Что сделала эта женщина?
– На ней грех, человек, и она должна по Закону отплатить за него по полной мере.
Иисус задумался и сказал:
– Кинь в нее камень всякий, кто без греха.
Толпа умолкла. И неожиданно люди один за другим стали уходить, бросая камни, бывшие у них, на землю.
После всего Иисус подошел к женщине:
– Вставай. Видишь, никто не осудил тебя. И я тебя не осуждаю, - и протянул ей руку. В этот момент его карие глаза столкнулись с ее зелеными, и что-то перевернулось внутри его естества.
– Как тебя зовут?
– Мария, - ответила она, когда поднялась.
– Идем со мной, Мария, - и я сделаю тебя ловцом человеков.
И они пошли вместе, забыв меня в отдалении на рынке.

12.

– Что за чертовщина, - волочился я сзади и недовольно зыркал в их сторону. – Зачем ему понадобилась эта? У него достаточно учеников. Женщина на корабле знаменует беду. А что она знаменует на суше?

13.

Они пришли к остальным. Иисус сказал накрыть трапезу, поскольку сегодня у них гостья, которая станет их постоянным спутником.
Петр со своим красным пьяным лицом торжествовал больше всех, пообещав, что накроет такой ужин, которого Иудея не знала со времен Авраама.
Они возлегли, стали ужинать и беседовать.

14.

Этой ночью я был особенно беспокоен. Я не мог заснуть, потому что присутствие этой женщины не давало мне возможности умиротвориться. Я не понимал мотивов Иисуса. Более того – его действия еще во время проповеди на горе показали, что он перестает руководствоваться моими советами и начинает действовать самостоятельно. Что же тогда будет дальше? Он просто бросит меня, оставит? Плюнет на всю мою любовь и преданность. Нет, он не может, не может…

15.

Утром я подошел к Луке и сказал: «Вам пора начинать писать «благую весть» о нем. Я подробно дам вам план, в котором должно быть выполнено написанное.

16.

Когда мы ловили рыбу, с нами пошла и Магдалина. Когда она зашла в воду, ее одеяния намокли, и это в результате обнажило сквозь тряпичную ткань ее упругую большую грудь. Когда она нагнулась, чтобы взять рыбу, ее округлые формы приспустились и стали казаться еще больше и наливистей. К ней подошел Иисус:
– Мария, не стоит заниматься с нами ловлей рыбы. Тебе последует ее почистить и приготовить.
– Хорошо, - сказала она.
Он дал ей что-то вроде шерстяного пледа и сказал накрыть себя, чтобы не промокнуть окончательно.
Злость во мне все более закипала.

17.

Он сказал, что чувствует сгущение туч над собой. Он вообще в последнее время начинал говорить что-то такое, что я не понимал и откуда он это взял. Мне казалось, что он понемногу сходит с ума.

18.

Я увидел, как он гулял с ней вечером по саду. Они о чем-то разговаривали, она улыбалась, а он продолжал говорить. Мне было очень больно наблюдать все это, но я не обнаружил себя. Уже тогда в моем сердце зародился опасный яд, который лишь ждал своего случая, чтобы пролиться наружу.

II.

1.

В один из дней, когда она готовила обед и никого не было в доме, я подошел к ней сзади, развернул ее спиной к стене и сжал ладонью шею:
– Слушай меня. Чего тебе здесь нужно?
– Что ты имеешь в виду, Иуда?
– Ты видишь, что он стал с тобой сам не свой, - я сжал руку на ее шее.
Она закашлялась, но после этого нагло ухмыльнулась.
– Тварь!
Я замахнулся, чтобы ударить ее по лицу, но тут вошел Иисус и увидел эту сцену:
– Иуда, остановись!
– Учитель, ты не понимаешь, что делает эта женщина! Она уничтожает тебя!
– Замолчи и оставь ее!
Я убрал руку с ее шеи:
– Но ты не понимаешь…
– Убирайся! Оставь нас вдвоем!
«Хорошо, друг, ты еще пожалеешь об этом». Охваченный огнем ярости, мои глаза, глядя на него, вспыхнули, и я резко удалился из дома.
Взгляд мне застилало, ненависть разрывала меня изнутри. И тут я подумал: «Я знаю, что я сделаю». Во мне вспыхнул огонь одержимости, но теперь я точно знал, как положу этой истории конец.

2.

Мы возлежали на вечере. Было очень тихо, торжественно и благоговейно. Иисус много говорил, рассказывал о Царстве Божьем. К этому времени он совершенно перестал слушать меня и нес полную отсебятину. Неожиданно он обмакнул хлеб и подал мне, сказав, чтобы я быстрее делал то, что задумал.
Вспыхнув, я вылетел из комнаты на улицу. Тем временем она лежала, положив голову ему на плечо.

3.

– Иисус, вы хотели его? Вам он нужен. Я знаю, где он. Назарянин, преступник, который вам нужен. Я покажу вам.

4.

– Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга, - Иисус повернулся к Магдалине и поцеловал ее как свою жену.

5.

Я вол воинов самым коротким путем к Кедрону, куда, как я знал, он непременно должен был прийти с ней и с учениками.
Когда мы подходили, я сказал: «Кого я поцелую, тот и есть он».
Завидев издалека его, я воскликнул:
– Радуйся, учитель! – и сделал то, о чем мечтал с момента первого знакомства с ним: я поцеловал его в губы, и они казались мне мягче самого мягкого свежего хлеба. Мне казалось, что время остановилось, а я продолжал наслаждаться единственной в жизнью возможностью прикоснуться к его плоти
Но все нарушил крик солдата:
– Этот! Возьмите его!
И его повели на суд.

6.

Я давал последние наставления Луке: во-первых, вы напишете, что я повесился, потому что продал его за 30 сребреников, а сам он на третий день воскрес… Далее он должен будет вознестись на небо. С этим и всем, что я сказал вам ранее, вы отправитесь славить его имя по всему миру».

7.

Когда его распинали, я уже видел три креста издалека.
– Прощай, мой Иисус, я думаю, сейчас ты, наконец, обрел то, что ты искал, - вечную славу. Прощай, моя любовь.

Эпилог

30 лет спустя. Дряхлый старик моется в римских банях и его окружают десятки юных рабов с прекрасными мускулистыми телами, которые омывают его.

– Вот, я доживаю годы среди вас, молодых развратных жеребцов с прекрасными крепкими телами, которые готовы выполнить любую прихоть, чтобы доставить мне удовольствие, ради моих денег. Но, признаюсь, я до сих пор отдал бы все, чтобы прикоснуться к его телу, чтобы одна из ночей принадлежала лишь нам обоим, и больше никому. Способен ли кто-то из вас, смазливых проститутов, понять, что значит быть чистым, как ангел. Знаете ли вы, какой влекущей бывает чистота и невинность? Да откуда вам знать. Вы, дети таких же портовых проституток и матросов, переспавших с ними, что вы видели с самого детства? А я вам говорю, что он был чист, как сам истина. Именно потому его имя сохранится в веках. Это, с одной стороны, моя плата ему за то, что он был в моей жизни, чем он ее наполнил. А с другой, это мой вой отчаяния оттого, что он так и не стал моим – теперь он будет принадлежать всем сразу – народам, церквям, но только не мне, который этого большего всего на свете желал. Да, я дал им указание написать, что я продал его за 30 серебренников и повесился на дереве. С тех пор они больше меня никогда не видели. Но по нынешним слухам, какие вы можете слышать то здесь, то там о секте христиан, вы можете понять, что мое детище не прошло даром. Иисус, даже будучи мертвым, продолжает жить и шествовать по планете. Когда-то на земле не будет ни одного города, где бы ни слышали о нем. И если за гробом что-нибудь вправду есть и когда-нибудь настанет день, когда мы встретимся снова, я снова неловко подойду к нему и скажу: «Учитель». Он обернется, и тогда я отберу его у всего – хоть у самого неба, и мы навеки останемся вдвоем. И ничего нас больше уже не разлучит. Потому что где-то любовь должна получать по достоинству. Настоящая чистая любовь.