Slaanesh-я ты?

+18 (Посвящение)

Однажды я увидел тебя. Ты была далеко и не знала, что я уже полностью... был поглощён тобой. Не правда ли, тебе бы показалось это странным и страшным - Принц Наслаждения сам стал рабом удовольствия!
Да, именно то существо, о котором тебе говорили, что оно имеет золотые кудри женщины до пят и половину женщины как на лицо, так и на тело... Впрочем, что за чепуха?! Ты видела меня во сне (украдкой и потихоньку, не в силах больше сопротивляться влечению к тебе, я стал стучаться в твои сны и быстро-быстро пробовать мелькать на расстоянии мимо то в сумерках, то в зеркале, то в тумане в высоким и бледным)... вроде бы простым юношей, да только один мизинец левой руки коготь острый и длинный украшает, а у второй руки он такой же, но как бы растет наоборот и острым концом к началу пальца стремится, и отливают они жемчужными чуть алыми оттенками; волосы у него до плеч чуть вьются с одной стороны и немножко приподымаются от чуть прозрачного белоснежного воздушного сияния паутинок, с другой так же - только наверх немного все; две кровавые незатягивающиеся, но и не падающие капельки крови украшают его бледной телесности тона губы с каждого краешка и капельку блестят волшебными блестинками; чуть розовато-беловатые глаза невиданной глубины и чистоты, обрамлены густыми ресницами и длинными одна сверху, вторая снизу и подведены искристыми бледными тенями, сотканными из грез и призраков, также ассиметрично в контраст; и серьга одна моя изображает из приятного бледного оттенка и света, просвечивающиеся магией две луны, слившиеся в символе мужского и в женского разом, а второй нет, только обрамление верха уха перевёрнутым тем же знаком поменьше; все мое отличие от смертного (корону я ношу только в виде искристого тату пастельных оттенков об одном крае одного плеча к шее и вкраплениям светло-мягких драгоценностей пирсинга другого, в образе лепестков и перышек, все то переливается в переплетении и одно в другое, и то могу и стараюсь скрыть воротником иль тканью совсем обычных и порой даже бедных одежд).
Ты всё ещё думаешь, что я - бог коварства, мучений и самого темного? Что ж, одной тебе я дарю право хранить даже от самой себя и меня секреты своих догадок о нас; сон, еда, богатство, нега, восторг, воспоминания и мечты земные и небесные - или все это тоже не о нас? Тогда ответь мне, что я делаю? Почему я безумно пытаюсь отыскать тебя рядом в твоих тревогах и сожалениях? И почему мне так больно и грустно, до холода ускользающего мгновения теперь кажущейся иллюзией вечности? Ты боишься меня и не доверяешь мне? (Шепчу в забытьи, наяву: "Или ко мне!"). Слышишь, по ночам дуновение луны словно хочет тебя обнять самыми умиротворяющим тишиной и кротким лучиком? Могло ли тебе дать это "с четырьмя руками с клешнями вместо двух рук" чудовище (кто тебе сказал всю эту чушь?.. ). В немом растерянно-притихлом смущении осторожно вывожу своими ногтями капельки дождя и складываю их в крошечные цветочки крыльев бабочек ночи и глубин, что потом незримо шелестят в каждом листике, что ты тронешь при прогулке, как бы передавая мой безмолвный взгляд только на тебя и прямо в глаза, отчаянно-смело - "Не бойся, ближе!..".  Мне так хочется поиграть масками снега и ветра, тихонько-шаловливо задувающего свечи убегающей лестницы и отодвигать им одну вуаль занавесов за другой (нам не убежать от любопытства и дрожи томления в предвкушении встречи друг с другом, ты знаешь?). Сварливый дед мой Нургл в его стагнации алхимии, мой брат Кхорн в слепой гордыни ярости, папа родной Тзинч со своими метаниями в попытке все подчинить капризу - никто меня не принял, они меня возненавидели за то, что я хочу просто коснуться тебя; я теперь совсем не бог, значит, мое место рядом с тобой (немного успокаивающе притронусь к твоим волосам зайчиком огонька светлячка из моих арок разноцветных снов ("Вот-вот и ещё немного и...").
Ты осторожно открываешь первый Зал моего Королевства где сотни Лестниц из складывающихся в бесценный сорт бумаги, шелк, золото, мрамор, миллиарды страниц складываются в ступеньки и следуют за тобой по пятам, стараясь покатать на себе, как на качелях, среди лучей эха самых красивых слов и похвал (ты и вправду самая смелая, самая умная, прекрасней всех... Ты прекрасней всех, я вмиг брошу трон ради секунд в с тобой, чего же я жду? С этими мыслями решительно... Бросаюсь вперёд, сам, не пуская к тебе сильную и толстую змейку из хвалебных гранитных страниц и перекрещиваю в своем знаке длинные ногти, с усилием вонзая их в нее, чтоб не позволить ей попасть на тебя (иначе б ты сама стала лишь ступенькой для вечного порабощения попавших сюда). И вмиг меня оглушили до тяжести чувства... одиночества - весь мир меня хвалил, значит, требовал оставаться таким же, давать то же, что и всегда, больше, больше, до страха, парализующего мозг до бессилия от усталости экзальтации погони за новой похвалой и поиска того, чем бы ещё ее заслужить; но это открыло в одно мгновение рухнуло и ты смогла шагнуть вперед, как и я...
Впереди нас ждала зала наподобие шахматной доски, и двери там перетасовывались как карты, за которыми открывались крошечные пространства то с арфой, умеющей играть самую красивую музыку на свете, самые нежные и тонкие работы там писали хвостом белые павлины, один в виде очаровывающих и разных картин, другие - словами и захватывающими образами, в клювиках они держали бледных расцветок куколок, оживавших все вышеперечисленные хрупкие и легкие сюжеты и восхитительными голосами, порой сюжеты были мирными, порой - мирными для всех, но только для кого-то одного, кто как решит, когда решит и почему решит; да что там говорить, вся и любая власть всего могла быть подарена тебе, но... Чем ближе мое сердце каждым стуком волнения чуяло близость твоего, тем сильнее в мою кровь вписалось одно: все это мне не нужно, если я не могу разделить это с тобой и...дарить тебе весь свой мир, а в нем... владеть тобой; потому подкрадываюсь к павлинам и наклоняюсь так, чтобы они прислонили лобики к моему с двух сторон - и сдавленность крошечностью и быстротечностью всего того, что они делали и собирались делать для тебя тотчас бы превратили б ранку глубокую на твоей душе, что обездвижили б ее в итоге... до эха лишь куколки для ловушки иных, что устало отодвинулись, соединяя нас...
Дорога через эти коридоры прерывалась между ними ещё одним, сферической планеткой... Искристым аквариумом, наполнены переливающейся жидкостью, в котором нет дна и края, наполненного бледных оттенков рыбками с пышными хвостиками-лепестками, но та жидкость была не влажной, а... мягкой и теплой, и уносила в себя, вдыхался аромат там самых дивных белоснежных цветов, распускающихся пузырьками рядом с рыбками, не то жемчужинками, не то крошечными лунами, все купало тебя в пленительной игре теней и оттенков звёзд, что лишали меня голоса, закрывали глаза и потому лишь проплывая мимо твоих щек, обнимали тебя моим дыханием: "Я скоро буду рядом... Совсем... Навсегда..."; о, как жадно и неутолимо я хочу продолжать это делать, ведь мне не страшно не помнить себя, своего отца с дедом и с братом, Хаос и все миры до и после него, все и ничего одновременно (когда-то тогда ты стала б лишь стеклом аквариума и треснула б, чтоб дать пространство новым пленникам)Ничто не важно, "Я все ближе, слышишь? Ты не убежишь!"...
Комната далее открывает для тебя... Не все кушанья мира (опять кто наврал); только самые мягкие вкусом и сладкие, только пикантной приправы и лёгкого хруста свежести и воздушности, напитки тут все светлые и немного дурманящие, но все это не приносит насыщения, ни вкуса, по сравнению с тобой, у меня замирает все от жажды и фантазии о вкусе и сладости твоей кожи, твоего взгляда и голоса, что точно самая скромная ягодка спешит скрыться в море крема пирожных и в таком, и в ином, а я его найду и съем лишь одну ягодку-жемчужинку, (я, а не ты, ведь это запретные плоды, выращенные с целью поглотить тебя в новую приманку смертных);
Комната потом теряла верх и низ, право и лево из-за россыпи украшений и тканей, мехов и перьев, светлых оттенков, но не тускнеющих и падающих дождем, текущих водопадом, окружавших переливами и бликами, зеркала так и просили примерить понравившуюся диадему, чтобы подчеркнуть розой из розового алмаза твой тонкий лоб, обруч для твоих шеи и плеч, укрыть твою талию хочет каждая накидка из шелка и полупрозрачной кисеи здесь, пояс из жемчужных перьев и лепесток неповторимой змейкой обвили б твою спину и живот, а руки и ноги стыдливо б спрятали от меня кончики накидок из самых ласковых и приятных пушков, но... Мне придётся снять это с тебя, да и с себя тоже скинуть накидку, расстегнуть рубашку и развязать пояса, только примерив все эти красивые наряды вместо тебя я понял б, как неудобно быть нагим внутри, про себя, когда глаза слепят богатства и тяжёлые металлы царапают и душат до состояния деталей на новые украшения (потому тут все бледных оттенков и расцветок, ты всё ещё не понимаешь, оставаться наедине со мной опасно, но быть в не моих покоев ещё опаснее) "Иди ко мне! Ко мне!"...
Тебе кажется, что последние три комнаты перед нашей встречи не такие фееричные и мистические? Они банальнее и для всех, и их все любят и проклинают, меня вместе с ними, хотя задумывая все это, я хотел лишь блага, даже не думая, что оно так обернется для меня, и ничего не остаётся, как отречься от этого, раздевшись снова до своего костюма и сняв все до твоего, что представлял обычную блузку и юбку, зайдя за тобой в следующую, всё ещё стараясь оставаться в тени и метая свои украшения из ушей в иллюзии прекрасных цветков бледного пламени самых изысканных танцев и жестов, с любопытством лихорадочно летящих туда белых мотыльков, чтобы они не привлекли заклинание белого льва, о хищных клыках и мощных лапах, перед которым ты робеешь и который сжался в комок для нападения (он не съест тебя, но взглянув на него, случится так, что он будет терзать тебя в твоём воображении, пока тебя не обожгут подкрадывающиеся лепестки огней, превращая в заманивающих бабочек; я не отдам тебя никому, даже в представлении, даже на минуту, я слишком долго прятал свои желания от самого тебя и устал бояться своей силы, вот этому льву я ее и покажу, смотри (целую льва и дам ему бросится на себя, отчего в изнеможении на миг становлюсь им и падаю без сил, ища тебя рукой, ты...
"Не отворачивайся, и не бойся!.. Ко мне!" - не слышу себя, только брежу твоим образом в угасающие разуме; вздрагиваю - ты у меня в руках - маленькая девушка, с изумлением смотревшая на крошечную ранку между шеей и плечом, от разодранной блузки, спешившей упасть. Я вздрагиваю снова, глядя в отражение воды крошечного бассейна последней комнаты моих владений, заменяющей мне постель - ткань твоей одежды намокает и тяжелеет, опуская тебя вглубь ночного неба, усыпанного мягонькими белоснежными звёздами и лепестками с перьями, на дне, что даже мне недоступно, друг друга отражали две луны, опоясывающие крест-накрест круги, впрочем почти не ограничивающие, не сдерживающие ни воды моей постели, ни мою природу больше "Ты моя..." - шепчу я тебе и с усилием осторожно отвожу чуть от себя, чтобы рассмотреть тебя поближе: каждая капелька моего бассейна превращает кровь в молоко, а оно оборачивается потом сладким лепестком, если его пронзит луч звёзды; он падает и на тебя, я вижу все, что выше твоей талии и ниже, ткань се спускается ниже, я укрываю тебя своими руками и закрываю своим телом, удерживая: "Не бойся, поцелуй меня!". Мои губы скользят со страстью по твоей шее, язык проводит по твоим плечам, дыхание мое дрожит, подкашивая мои колени ниже, к твоему сердцу, вожу щекой по линии поперек твоей талии, ниже... Хочу тебя... "Ещё... Моя... Ты моя..."
Дальше ничего не помню, только... Пронзительные удары в сердце, было их где-то тринадцать, меня словно окутывал какой-то неприятный холодный и тяжёлый дождь, мрак, все эти мгновения я спешил лишь одно - любить тебя как умел, ты все не веришь мне, даже сейчас, пройдя со мной все мои земли, когда я параллельно отрывал от работы своих слуг, чтобы отвлечь от тебя Нургла, Кхорна и Тзинча, я готов был ради тебя предать всех, я люблю тебя. "Люблю" выдыхаю едва слышно, не выпуская тебя из рук и стараясь ещё раз коснуться тебя, закрыв глаза и затихая голосом, я, наверное, уже не я...
 Мой голос стал писком крысы (до сих пор мое еще имя - Рогатая Крыса), мои волосы стали белыми маленькими рожками, а глаза покраснели и налились скверной (варпом); мое высокое худое тело юноши стало... маленьким и хрупким, и как у тебя, женским, только покрылось белоснежной шерстью, серьга и украшение на ушах стали спицами с подвесками по бокам в подвязке, обрамляющей...тонкую и изящную крысиную мордочку, тату и пирсинг перенеслись на ноги и на руки (ассиметрично левую и правую), пожалуй все, что от меня осталось прежнего - длинные ногти, что стали теперь на всех пальцах и ранили при каждом движении, в частности при попытке поправить наряд, лишь прикрывающий повязками крошечную, подобно твоей, грудку, и бедра, а, точно путы, фата из паутины стала явной и вязкой, ободком покрывая и мордочку и немного падая на глаза. Тринадцать раз бил колокол, покрывая ярко-желто-зелеными молниями скверного варпа мои покои, все стало грязно-мрачных, холодных, затаенных оттенков, жители моих комнат обернулись страшными созданиями (лысыми, огромными крысами с язвами и струпьями, нечто, сшитым из крыс и изрыгающее крыс, трупы и ужас, смесь крыс и механизмов... и все мои слуги обернулись в наполовину крыс, наполовину людей - именно так родились скавены, а не подобно описанному в очередной байке). Один из первых скавенов и мой самый верный, сильный и страшный прислужник - тот, что был львом, до того мной очаровался, что в своем роде вернул мне и удвоил всю мою силу, заточив в клетку тумана призрачного колокола, обрушив мои владения под землю и перевернув в лабиринты катакомб, не таящих ничего, кроме крыс и мрака с дождем; провозгласив богом и выделив мне главное место в совете своих интриг и заговоров (ведь я был больше не властен над своими покоями, там теперь царили лишь голод, коварство и жажда убивать, пожирать, чтобы заполонить все расой  крысолюдов)...
Меня теперь призывают для того, чтобы показать, как могуч тот или иной скавен, что тотчас убьет за спиной своего брата и отца, друга и сына, мне даже нечем этому препятствовать, ведь я стал бесплотной Рогатой Крысой, что держит в страхе и людей, и гномов, и эльфов, и вампиров, и мумий, и зверолюдов, и орков,.. Однако полностью богом меня признают только крысолюды, и меня теперь не узнают совсем и вовсе не принимают ни отец, ни брат, ни дед, и мне надо бороться за то, чтобы вернуться к богам и к полной силе...
Чума и поедание собственного сородича, наемный убийца, мутации из варпа, это настолько низко, что даже я до такого не опускал и не опустил бы ни одного из своих слуг, и есть у них ведь в этом и богатство, и экстаз, и волшебство; и также как и я, мои новые дети делают своих куколок, по своему понятию красоты, для своих сюжетов, получают свое удовольствие и бог скавенов должен радоваться очередной подлости каждого и их разделения на классы по типу шерсти и роду западни для других; но я не могу (хоть и говорят об этом их жрецы, что напоминают обо мне тоже белым цветом и короной с рожками)... Нет, не могу...
Теперь я стал глух, слеп и нем, ко всему, кроме вопроса, кто ты была и где ты?.. Наверное, это меня наказал... Не знаю кто... То ли Хаос, то ли...я сам... Подумав, что могу и вправду быть богом, и все сделать для тебя, открыть все свои сокровища и тайны тебе одной, не слушая никого?.. Неважно, я просто увидел тебя и помню... наш миг...