Быстро на процедуры...

Так не хотелось вставать утром, полночи с мужиками проржали, а тут голос Вари:

– На уколы! Быстренько встали и в процедурный…

Мы нехотя встали. Умылись и потопали гуськом друг за другом, полусонные и недовольные к любимому кабинету, где надо было оголять задницу перед молоденькой медсестрой. Хочу заметить, что чтобы попасть в кабинет: надо было преодолеть несколько ступенек и встать на узкую площадку так, чтобы дверью никто тебя не прихлопнул, были, говорят, такие случаи… в этот раз – я был первый…

И только я поднял ногу и поставил на площадку, перед дверью процедурки, как мы называли этот "любимый" для нас кабинет, как распахнулась дверь, двинув меня с такой силой, что я полетел со скоростью, которую мог произвести только охотник, убегающий от озверевшего льва, желающего им позавтракать, и бег его был настолько быстрым, что гепард не мог с ним сравниться.

 Я слетел с лестницы кубарем, прихватив с собой медичку Верочку, держащую в маленьких, нежных ручках поднос со склянками, стоящими рядком друг за другом, наполненными, известными для всех пациентов терапевтического отделения: ингредиентами для анализа присутствия в организмах, известных болезней у новичков, пополнивших наши ряды, и, хочу заметить: как жидкими, так и не очень.

 Так вот: именно баночки, в тот же миг, издали колокольный звон и запах.  О, какой был запах. Вы не поверите, что за вонь стояла перед моим носом, когда я наконец ощутил твёрдую, не движущуюся подо мной поверхность, только одно огорчало: я вдыхал то, что ароматом не назовёшь.

– Боже! – прошептал я, сморщив нос и открыв глаза, лицезрел то, что было в разбитых посудинках и лежало прямо передо мной.

– Ах! – услышал я девичий голос, на который моё мужское эго тотчас откликнулось, ибо мама ещё в детстве мне говорила: "…если, услышишь женский плач, беги, дорогой, на помощь немедленно".

Повернув голову в сторону, как мне казалось от куда был звук, я увидел что-то округлое и белое и, оно двигалось прямо на меня, готовое, меня раздавить, как мне казалось в тот момент, но нет – оно вдруг поднялось вверх и стало высоким, и большим, упёршимся в потолок.

– О, Боже! – вскрикнул я в ужасе, - инопланетянка, – зажмурился и попытался отползти.

– Болван, какая инопланетянка? Это Верочка… наша медсестра… ты что ползаешь? – раздался надо мной хриплый голос моего соседа по палате Ваньки, – упал, отжался, встал, – хохотнул он.

– О, Боже! -  прохрипел я, поняв, что произошло, да ещё на глазах людей, стоящих в очереди на процедуры, мне было невообразимо стыдно.

- Что делать? – промелькнула мысль в моём распухшем мозгу, – мало того, что угодил в больничку с бронхитом… так тут ещё не хватало что-нибудь сломать… – от этой мысли все внутри похолодело и я стал неистово себя ощупывать: – Уф, всё на месте… – выдохнул я и тут же перевернувшись на спину, сел.

Подняв голову и оглядевшись, я увидел, что надо мной собралось немало пациентов, внимательно на меня смотревших с улыбкой на лицах, все делали вид сочувствия. Ну я-то понимал, что они готовы расхохотаться. Видя мой полёт и поползновения - не грех и рассмеяться, после первого шока от увиденного. И мне ничего не оставалось, как глупо улыбнуться, спрятать неловкость за улыбкой.

- Ну, что вставай, Митька, - услышал я, увидев перед собой массивную руку, - держись, я тебе помогу…

Я конечно не отказался и ухватился за руку помощи и, только встал, выпрямился, почесал за ухом, хотел сказать: "Спасибо", как увидел – что все стоявшие рядом со мной мужики, отскочили в стороны и встали возле стен. Я и подумать не успел: " Что это они?" Как почувствовал, что мои ноги взлетели вверх, тело, в полёте, согнулось буквой: "е" и тут же опустилось на что-то мягкое и притом оно двигалось очень быстро.

– Петров, ты что делаешь? Слезь немедленно! – раздался грозный голос Марьи Николаевны, женщины очень габаритной и громкоголосой. – Ты ж раздавишь Николаева! Он и так еле дышит, болезный старичок. Живой он там? Только что хрипел… – в её голосе слышалась тревога. Толкнув меня в спину, скинула с Николаева, сидящего в кресле на колёсиках, так, что я вновь оказался на полу. Но тут уж я не стал ползать. Вскочил. – Живой! – выдохнула Марья Николаевна, – ну, Петров, тебе повезло. Не убил деда. Смотри-ка ничего не понимает, глаза вытаращил и это хорошо, а то бы жалобу написал, как в прошлом году Царьков на меня накатал, что я промахнулась и не туда поставила укол… знала бы… так точно бы не промахнулась мимо его языка… сколько ж нервов он мне кончил…

Слушая её поток слов, я вдруг понял, что не только я человек, но и Марья Николаевна настоящий человек, хоть и женского пола…

После процедур мы все прошли в палату и через несколько минут стены отделения содрогнулись от дикого хохота и выкриков о том, как было сначала страшно за меня, а потом смешно…