Заточение. Гл. 12. Пвст. Дорогу осилит идущий

…Глаза князя гневно сверкнули.

- Помни дьяк, если ты лжёшь мне, то клевета твоя будет стоить тебе головы!

Делегаты снова переглянулись между собой. На этот раз тревожно. Дьяк мученически подкатил под лоб свои маленькие глазки. Взгляд его так преобразился, что стал похож на взгляд  ангела небесного.
- Я глаголю тебе истину, великий князь.

Сюзерен сразу же взял быка за рога.
- Кто он?

Оцепеневшими устами Пройда произнёс имя:
- Богатырь Илья Муромец!

Изумлённый князь не мог поверить своим ушам.
- Илья Муромец? Я не ослышался?

Слуга господен утвердительно дёрнул своей окладистой  бородой.
- Нет, княже, ты не ослышался. Этот человек – Илья Муромец.

Князь Владимир нахмурил брови.
- В чём же вина его, дьяк?

Делегаты от местного истеблишмента, в который раз уже перекинулись  тревожными взглядами. Ситуация накалялась. Наступил момент истины, когда нужно было подать главную ложь. Да так подать её, чтобы недоверчивый князь киевский поверил им.  И поверил их клевете чёрной неотступно.

Дьяк Пройда конспирологически понизил голос, словно давая понять, что тайна эта великая открывалась  только князю Владимиру:
- Он, неблагодарный,  вынашивает чёрные мысли против тебя, княже.

Вертикальная складка на переносице князя стала ещё глубже.
- Чего же он хочет?

И тут божий слуга выдал обострившемуся слуху киевского властителя сердцевину хулы на невинного богатыря:
- Он хочет занять твой трон, княже!

Князь побледнел от гнева.  Он резко подошёл к дьяку и грозно тряхнул его за грудь.
- Врёшь, собака! Илья Муромец – честный муж! Он не способен на подлый поступок!

Теперь уже побледнел дьяк Пройда, но от страха. Над ним нависла угроза сесть на кол. А это удовольствие далеко не из  приятных. Нужно было выкручиваться и немедленно. Ведь нетерпеливый и вспыльчивый князь киевский был скор на расправу.

Дрожащий дьяк повернулся к своим подельникам по доносу.
- Эти родовитые и знатные люди подтвердят мои слова.

Боярин Урак Фофанович робко кивнул головой.
- Истину глаголет дьяк Пройда, истину. Нечестив муромский мужик Илья. Тёмен он!

Князь немного остыл. Недоверчиво спросил:
- Откуда знаешь, боярин?

Видя перемену в настроении князя, боярин встрепенулся и заговорил уверенней:
- Слухами земля полнится, княже.

Погладил свою окладистую бороду.
- Бояре родовитые, купцы именитые, да слуги божьи о слухах тех глубоко ведают, а потому истинны они, княже.
Совсем остыл князь киевский. В его державную голову, вдруг, закралось сомнение в невиновности мурманского богатыря. Не могут же люди знатные, именитые и чистые духовно лгать ему, возводить хулу неприглядную. Не мог князь не верить, испытанному на пирах, своему истеблишменту. Кому тогда верить, если не ему? Черни? С неё спрос невелик. У неё в мыслях только одно – наполнить своё голодное чрево. А вот люди, приближённые к нему, всегда были и остаются опорой его княжеской власти.

Сюзерен угрюмо заметил:
- Оставьте меня, мужи честные. Мне надобно подумать над словами вашими.

Поклонившись, делегация от киевского  истеблишмента попятилась к выходу из княжеской гридницы.

Владимир, оставшись один, позвал отрока:
- Покличь сюда Илью Муромца. Хочу видеть его.

Отрок убежал. Князь щёлкнул перстами. Прибежал другой отрок.
- Покличь в гридницу дюжину дружинников.

Отрок поклонился.
- Будет исполнено, великий князь.

Илья ждать себя долго не заставил. Через малое время он предстал перед светлыми очами князя Владимира. При входе поклонился князю. Прошёл на середину гридницы. Вёл себя уверенно и безмятежно. Был немного удивлён присутствием многочисленной стражи.

Спокойно спросил:
- Ты звал меня, княже?

Князь сухо кивнул.
- Да.

Голос Ильи, по-прежнему, оставался невозмутимым:
- Слушаю тебя, княже.

Князь начал издалека:
- Молва о тебе идёт недобрая, Илья. И дошла она до меня.

Богатырь удивился.
- Я не понимаю тебя, княже. Я служил тебе честно. Басурманина бил. Сирот не обижал. Лжецов да обманщиков ставил на место. И перед тобою, княже, я чист сердцем.

Недоумённо пожал своими квадратными плечами.

– Так, в чём же вина моя?

Князь жёстко ответил:
- В том, что ты затеял против меня крамолу недобрую.

Илья удивился ещё сильнее.
- О чём ты говоришь, князь? Я пришёл сюда, чтобы защищать землю русскую, обильно политую потом люда простого. А заодно и сам люд простой заступить от басурман окаянных.

Князя задело пренебрежительное отношение прямодушного Ильи к его княжеской персоне. Богатырь либо забыл, либо не захотел упомянуть о защите самого князя киевского.

И он бросил в лицо богатырю тяжкое обвинение:
- А люди говорят, что ты вознамерился сесть на киевский престол!

Богатырь возмущённо прогудел:
- Кто эти люди?

Князь киевский холодно ответил:
- Люди знатные, да именитые, в граде-Киеве известные.

Илья презрительно усмехнулся.
- Ужель, не о купчишках ли обманщиках, да о боярах кособрюхих ты глаголешь мне здесь, князь? Не верь им. Лгут они. Верить им, себя не уважать!

Князь киевский высокомерно повёл бровью.
-  Это мне решать, кому верить, а кому нет!

Нахмурился.
- Их много, а ты один. Они говорят одно, а ты говоришь другое. Кому я должен верить? Где истина?

Илья простодушно ответил:
- Верь мне, князь.  Правда всегда на моей стороне!

Князь отрицательно покачал головой.
- Я не уверен.

Богатырь пожал плечами. И по простоте душевной произнёс слова, которые сильно уязвили самолюбие киевского властителя:
- Жаль. Я, доселе, был о тебе лучшего мнения, князь.

Киевский властелин вспыхнул:
- Не дерзи князю, Илья!

Грозно сдвинул брови.
- Много себе позволять стал, деревенщина. Вспомни, кто ты родом и откуда пришёл ко мне. 

Резко взмахнул рукой.
- А пока посидишь в погребах глубоких, чтобы ума-разума набраться, да поразмыслить над тем, что дозволено говорить князю, а что нет.

Повернулся к стражникам.
- Отведите его в погреба княжеские. Пусть поостынет голова его.

Илья усмехнулся.
- Испугался, князь. Стражей себя окружил. Не бойся. Силушку свою я применять не стану. По воле своей пойду в твои погреба глубокие.

Уходя, обернулся.
- А ты, князь, пожалеешь ещё о поступке своём неприглядном.

Князь искривил свои губы в пренебрежительной усмешке.
- Иди-иди. Когда полежишь на полатях голых да твёрдых, в темноте да сырости,  тогда поймёшь, как надобно вести себя с князем киевским, господином твоим!

Узнала о беде, приключившейся с Ильёй, жена князя, княгиня Апраксия. Опечалилась. Жаль ей стало молодого богатыря. Чувствовала, что не виновен он, что оклеветали его перед князем бояре, да купцы нечестивые.

Велела она слугам своим взять подушки и одеяла, питьё и еду, и отнести всё это в темницу славного богатыря. И сама пошла вместе с ними. Стража не посмела остановить княгиню и пустила её в темницу Ильи.

Дьяк Пройда, которого князь Владимир приставил следить за тем, чтобы никто не проходил к заключённому богатырю, тотчас побежал к своему хозяину с доносом.

Князь неприятно удивился поступку княгини и сам поспешил спуститься в темницу Ильи, чтобы застать её там.

С надменной усмешкой обратился к Илье:
- Ну, что богатырь,  сравнил волю с неволей? Одумался? Осознал, как надобно вести себя с князем киевским?

Илья посмотрел в глаза князю. Взгляд прямой и тяжёлый. Такой тяжёлый, что князь невольно отвёл свои глаза в сторону, хотя и сам был не из робкого десятка.
- Благодарствую, князь.  Я по достоинству оценил твою награду за труды мои.

Взгляд его стал ещё тяжелее, ещё независимей.
- Но не бывать, по-твоему, князь!

Княгиня Апраксия в отчаянии всплеснула руками. Она так надеялась на примирение Ильи и князя, так на него надеялась. Но, похоже, нашла коса на камень.
- Ой, что деется на белом свете. Не сердись Илья. Выйдешь ты на свободушку. Злые наветы рассеются. Ты снова станешь защитником земли русской, славного града-Киева, да князя киевского Владимира с княгинею Апраксией.

Илья угрюмо ответил:
- Землю русскую защищать буду.  Грудью встану за Киев-град. Но не за тебя, князь!

Вспылил киевский князь Владимир.
- Где это видано на свете белом, чтобы мужик лапотный смел так говорить о князе киевском!

Гневно сверкнул очами.
- Унесите, что принесли, обратно! Пусть спит на лавке голой и холодной!

Упёрся взглядом в упрямого и молчаливого богатыря.
- Не давать ему ни еды, ни питья! Пусть помрёт он, собака, с голоду!

Княгиня Апраксия снова всплеснула руками.
- Опомнись, княже! Не заслужил доблестный богатырь Илья Муромец такую кару тяжкую, такую муку непереносимую.

Однако князь киевский был неумолим:
- Того, кто нарушит мою волю, на кол посажу!

Повернулся к супруге.
- А тебя, княгиня, если посмеешь ослушаться меня, отправлю в монастырь!

Все ушли, а Илья сел на лавку и горько задумался. Мог он уйти из темницы, применив свою силушку, но не пожелал. Пожалел невинную стражу князя киевского, да и  самого князя. Если бы он ушёл, то не сносить бы им тогда своей головушки. Не хотел он этого…

А дьяк Пройда, тем временем, довольно потирал свои холёные руки, ничего не поднимавшие в своей многотрудной духовной жизни, кроме креста серебряного, да ушата с хмельным мёдом.

У него, от доверия княжеского, за сутулой спиной чуть не выросли крылышки, аки у ангела небесного. Нынче за дверью, ведущую в погреба глубокие,  он будет крепко присматривать, очень крепко.

Поглядывая на дубовую дверь, он ухмылялся.
- Я уж постараюсь. Мимо меня, ни мышь не проскочит, ни муха не пролетит, не замеченной! А тебе мужик тёмный, да неотёсанный, поделом. Будешь знать, как делать больно непотребному месту слуги господня. Да ещё при чесном народе.

Притворно перекрестился.
- Страсти то, какие…

А другие богатыри, боевые соратники Ильи Муромца, покинули город. В знак протеста. Поначалу, хотели устроить мятеж и силой вызволить своего боевого товарища, но Добрыня Никитич отговорил их. Могло пролиться много кровушки русской. Он надеялся смягчить гнев князя добрым словом…

Мятежные богатыри раскинули свои шатры в чистом поле. Недалеко от каменных врат града Владимирова…