Первая, белая, и всея. глава 43

                Глава 43 Состояние истины.

*- Учитель, сколько можно? - ходим, смотрим, блуждаем в установленной истории, она перед нашими глазами ломаным пятаком выявляется, уже были в этих палатах, опять, те же пустоты никчемные торочим. Видим солнце на небе, а нам говорят: в подземелье ада живёте. Когда из-под земли берём тепло недр, кряжи льда в руках ощущаем. Как только вздумаю узнать какой сегодня день, - Задира удивлялся желанию, - тут же худшие дни недели обнаруживаю: субботу и воскресенье встречаю. Говорят, в партийных пятилетках, самый плохой день выпадал на понедельник. Нас лишают права иметь заслуженное мнение, отвергают от веры самой древней, а Старое православие и Новое - два берега одной реки, к какому ни причаль одинаковая радость настигнет, мы это из давнины-времени  унаследовали. И эти крепящие людской мир государственные религии: по назначению выстроились, заняли неуёмное пространство, никого из посторонних не подпускают, объявили себя хранителями восторженного состояния, сами постоянно обновляются, под современность подстраиваются, подельчивыми себя выставляют, вводят в заблуждение, обязывают население земли подчиняться вкраплённым в мозги, приделанным установкам. Государства и страны совершенно не вникают в псалмы, заповеди, тафсиры, и наставления, сатанинские времена внедряют. А что вытворяет экономика, эта хитрая тётка хромает вслед за религией, одних удерживает, отстают постоянно; других наперёд толкает, убегают, опережают рост и ростом обогащаются. Не следует, ли вторгнуться в эти недосягаемые пределы и что-то нарушить, тут же продвинутых сумеем во всём превзойти. Если не опередим - в тумане времени останемся, постоянная зависть потакает  убаюкивать нашу отсталость, упреждающая мысль нас ненавидит. Всё что нам надо - истребить завистливый пыл. Царьки и свита в лжепатриоты и подпевалы далёких особей  записаны. Знают, кто их назначение согласовал, таких следует вовремя устранять, это же так просто, они нам увлекательно писать запрещают, а мы возьми и упраздни их исступления, я готов подписаться под документ, вручённый в те времена, когда письменности ещё не было.
Учитель молчал, похоже был задет, слушал всех и не мешал.
- Самый случай Задира, ни будь простодушным, у них деньга, а мы страницы утаиваем, инквизицию над свитками признаём, спалили все рукописи. Вот скажу вам блистательное наличие случая, - начал Обод, - некий владелец большой торговой сделки присвоил право своему кнуту бить по предпочтениям. Мы же прежнее наше состоятельное православие удалили, слабы в бережливости, случайные люди нами управляют, насильственное обнищание запланировано. Ошибки и скверные внезапности не истребляем. Иногда принуждения совпадают с пониманием надобного преодоления. Смотрим на религию, вплетённую в экономику, видим ту же тётушку, уже дочь сватает, желает матушка внуками широко обзавестись. Многие совершенно не ведают намеченное из-за себялюбия, выдумывают сокращения надлежащему обозрению. Кланы захватили платёжные средства, накопили состояния, всех приглушенным звоном морочат, и ростовщичеством, и страницами пошлого писания, позывы острого ветра призывают, народ запутывают, вся их затея: вносить средства на ограбление и содержание явной роскоши, войны, и безбожия. Валюта важнее атомной бомбы. Золотой вес необходим для безопасности сна и аппетита; иначе и армия не нужна. Когда власть не чуждается наживы, за счёт несносного состояния обогащается, подачками откуп прикрывает. Ты убит! Такое падение непременно всякий бунт очарует. Создаём защиту от унижения, а фактор не пользуем. Развал системы предрекаем - в тиски зажата наша воля.
- Всякие возмущения излишни, может всё придёт само по себе, настанет такое время, что трудовая оплата больше не понадобится, снова коммунизм наступит?
- Вряд ли! Этот самый коммунизм весь прошлый век удерживал, уже и не узнаём, пропал, другие изобретения подобрались, скоро планета перестанет нуждаться в людях, их соображения будут передаваться быстрее молний и денежных переводов, совершенными в голову станут попадать. Люди сопротивляться захотят, пожелают устояться на родившей их земле, захотят вернуть доисторические времена, уверенными босыми стопами по цветущему лугу и обособленному наличию возжаждут идти. Племён много, все уверенно бродят, а не все имеют надлежащего приобретения. Те, кто подземными извержениями обогащаться будет, в тех доверия нет, божественное благоволение отсутствует. Изначально, всем одна установка дана, по-разному восприняли указ неба, каждый народ под свои шаги религию подстроил. На чём застряли на том и держимся, своею тропой движемся, а другие перехитрить захотели, свою выгоду в писание поместили. 
- Отсутствие обмана, доверчивые слова, звенят как обязательное условие праведной жизни, - Алтын выдохнул, звонкие платежи всегда были его главной тяжестью, умеет своё сказать: - Стоит торговая лавка, или магазин, или базар большой для удобства выстелен, всё шире продолжают распространяться желания, не все пастухами когда-то ходили, были и жрецы, - Алтын даже руками развёл, тянет мысль, вошёл в неистовство, кажется, стадо распродаёт. - И покупает человек копыта под пепельницу, ценою в некую мелочь, даёт продавцу целую сотенную прелесть, нет сомнения, отложит торговец копыт положенную плату, отсчитает возврат. Нет свидетелей, нет действенной записи, нет юристов, отпечатки пальцев не нужны, единственное честное начало установлено исстари, присутствует привычное назначение, происходит обычная, постоянная необходимость в доверительном взаимоотношении, так повелось. От древности к нам пришло, вместились само собой разумеющиеся обусловленности. Теперь представьте, что каждый раз продавец  мяса, для своей выгоды, приуменьшает достоинство уплаченной деньги, прячет сдачу, хитрит и обманывает, он всё больше на жабу похож, жабы у нас не в почёте. Из-за отсутствия доверия, через некоторое время торг такой развалится, убегут от жабы: и базар и магазин. Исстари шли торговые караваны, плыли корабли с шелками, растворялись в невежестве пираты и разбойники, затем исчезали. Квадриллионы современных бумажных янычар по всему миру рыскают, без ракет и бомб они тля, торговая линия не устаёт своё требовать. А есть давняя стезя, отчеканили первую золотую монету пять тысяч лет до дня настоящего, цена не сдаётся, вес вечность хранит. Пропали тысячелетия, их нет. А звон монеты жив.
- И что ты, тем звоном, хочешь прозвенеть?..   
- У меня понятие имеется, - из образного понятия вылез Полова. - Или я, или, скажем, обращается иной предприниматель к власти с желанием получить разрешение на трудовое приложение, чего не годится делать, неуёмное экономическое стремление заложило и придумало государство, сверкнула та самая линия, которую знаем. Без мзды и кумовства ничего не получится, взятка прижилась как непременное явление, много зубастых кошельков, одно понятие:  под ними поставлены. А над ними рост, требуют всю планету для обитания роста. Задавят, где спасение искать: иная религия осуждает, но тоже примирилась, как-то подстроилась, не пашет и не сеет, в одежды дорогие облачилась, выгоде своей подсобляет.
 Усилия трудового приложения испытывают разочарования в пригодности. Валовой продукт государства не имеет нужного подъёма - очевидная зависимость. Власть об изыманий прибыльного результата бредит, слабы учением. Без производительных знаний по долготе времени ходят, а ничего у них не получится. Нет доверия к власти, что ежедневно хитрит. Производство падает, а мировое устройство этому только радо. Посмотрите на лица лжепатриотов, которых видите каждый день, они ад, по делам их знаете.
- Экономические буквари и академий задвинуты в трущобы!
 - Не всё так просто, а горестно; бомбами уложены руины, попробуй воссоздай…  Пусть как-то, кому-то через тяготы, удалось наладить нужное дело, идёт некий прирост, а нет ощущения доброжелательности со стороны присматривающих, нет надёжности. Результаты, и намеренная польза не защищены от посягательства чиновных слуг и агрессии. Послабления имеют малую долю дохода, крепчает захудалая угода, деятельность слабеет, производство на вялом существовании держится. Показатель отражает внутреннее несовершенство, отсутствует самопринуждение - главный рычаг результата. Нет преодоления слабины из-за греховного падения, упущен результат несоответствия привычки в сложившейся неудаче. Царит равнодушие к судьбе государства, что-то неприемлемое и вредное происходит, нет смелой надобности для переменчивых условий. Нет качественных выдвижений, развитие успеха приостановлено, нет настоящей радости в полезном приложении усилий. Не имеют  управители таланта. Корыстливы, слабы верой. Замаранная рука крестится и нечистую руку моет. Успокоительная религия состояние безысходности выявляет. На колени трудовые люди поставлены.
- Управитель подставной! – крикнул кто-то. Давно кричит, обворожительные дела далеко спрятались. Не слышны!   
- И тоже, если зачинатель один в своём стремлений, а нет взаимодействия в общественном постоянстве, нет взаимовыручки, надобность твёрдого пребывания в мире - начинается окукливание. Без поддержки и одобрения сверху - многих настигает брешь и разочарование. А другие тверды своим наличием. Пчёлы заделывают щели улья прополисом, бортники лишнее соскребают - здоровью дарят, и пчёлы и люди своего добились. Государство не настроенное на укрепление необходимых начинаний теряет основы упреждающего развития. Случайные достижения не дают всеобщей радости, извлекают зависть, мы же, не пресекаем похабную власть, поддельные выходки поощряем. Спустишь ворам – пойдёшь с сумой по дворам.
- Того хуже, жульнические явления за достоинства выдаются,  мошенничество плывёт в ручье скрытого обирания, вступает в долю с преступниками. Скрытный умысел чёрных дел, перестаёт быть явлением неотвратимого наказания. Судьба людей становится предметом дохода, власть злоупотребляет характером народа, для своей выгоды на смерть посылает, оскорбляет черту чести. Серости стали в ряд, и заслонили веру, в приемники рядятся. Общество не имеет единство цели, разделено на кланы, достоинство прикрыто пустыми рассуждениями, жизнь человека вызывает обеспокоенность, содержательная основа единства пропадает. Рыхлое государство легко развалить. 
- Учитель, мы ходим по залам времени, хотим извлечь пользу, а нас преждевременно вовлекают в политические несуразицы, надоело пререкаться. Когда вернём изначальное православие, много ли врагов станут клеветать на наше уравнение?    
- Уйма врагов будут клеветать. Власть лжецов стоит над умами людей, чиновники разнузданы, только и желают обогащения быстрого, враждебны к изначальной вере. Из-за постоянной алчности происходит всеобщее обеднение трудового приложения, нет единства, нищенское существование разъедает основу быта, страна незаметно и явно разлагается: подкупом, продажностью, заимствованием дешёвой игры, подачками живёт страна, которую не видим. Заболевает организм наций. Пороки словно блохи скачут. Ответственные за прочность страны, в корыте мутную пену взбивают, таятся и прислуживают чуждым. Как ни хитри, в роду, по надобности природы, всегда рождается малое число людей неподверженных разложению, они заполняют нишу простоты и величия, идут на риск, гонимы и не востребованы обогатившимися. Главные человеческие ценности, влияющие на качество жизни людей, отстранены и принижены. Общество из-за утери изначальной веры разлагается, не имеет нужный отбор, проигрывает наносным. 
Учитель, для единства цели, захотел учеников поддержать.   
- Такое заключение засмеют!.. – Крикнул Птенец, ухмылялся такому заключению.    
- Над нелепостью своей смеются, это же никуда не годится, - Задира опустил брови. – Если намерены двинуть давно свершившееся, у них есть отечественный пример. Зачем надлежащее выползает. Утвердились неуёмные палаты, давние заслуги присовокупили, удерживают взаперти состояние воли, рассказывают про назревшие установки, сами только и присматривают, думают, как дальше вмещаться в бездорожье напечатанных законов. На самом деле своё отбирают, хотят вечными бедствиями оросить. Толку от того, что ненавидим…  Приспособленные науки мимо нас пролетают, своего не имеем. И делов то всего: вычеркнуть из системы послаблений и общего списка угодливые деяния, избавиться от установки крепостнического мировосприятия. Бывает в жизни, происходит некое непредвиденное событие, или некие явления, которые меняют устойчивые решения на противоположные. Пора упразднить оброки для нижней классовой ступени людей, у которых доход это: смелость, творчество, безысходность, риск, простота наследия, и переворот. Мы на орошённой земле, её продали заодно с нашими рваными сапогами и портянками. Власть упивается богатствами отклонений, устанавливает наследие злобных навыков, а бунта не видим.
 - Без данной богом первичной религии, не будут установлены положенные привычки!
 - Время Пугачёва и Разина подпустить не беда. Бунт не подстрекательство, бунт осмысленное состояние видоизменений, улучшение предположенной возможности. Настоящий бунт это устранение из историй людей называющих себя историками. Посмотрите на губы говорящих вельмож тех, что патриотами притворяются, купаются в узаконенном присвоении благ. Беспрерывно рассказывают о благородстве власти, сами бездумно обогащаются, расписывают излишества противлении тех, кто отстал в устремлениях вековечных; праведные поколения содержатся в негодном состоянии, в тюрьмы загоняют цвет наций. Десятилетиями славят обогащения и чертоги, совершенно испортили народ, объявили себя хозяевами земной коры, держатся за притяжения недр. Разве так сложно сановников устранить, всё разрядится и вернётся по давно предсказанному от времён библейских. Куда сабли попрятали? Одно неважное положение у нас осталось: призирать, ненавидеть, и ликвидировать. Их наследие купается в тёплом молоке с шоколадными берегами, а мы колотим гопака, мёрзнем в безобразии дня, в простолюдины зачислены, кредитные томления навязывают, финансовым угнетением закрепощают, не дают вольную древность вспомнить, верования исконные не хотят вернуть. Свои преимущества установили. А не пора ли глумления запретить. И уничтожить!..
- Поддерживаю укор запретов, предлагаю узаконить современный переворот, призвать отчаянных людей на ликвидацию новых классов, принудительное отчуждение цифровой наживы выявить, это же самое что ни есть благородство, можно потом, годами достижения праздновать, объявить переворот мысли самым великим событием, затмить октябрьскую революцию большевиков. Постоянные безобразия нам втолковывают, одни скрывают наличие труда, другие пирамидам своё имя присваивают, умыкнули наработанное; почему это мы должны, признаки совершенства, дарить напыщенным и скудоумным. Подавай им население, выученное не нашим наречием, чужим словарём воспитывают. Слышали уже такое. Без поворота мысли не обойтись, пора негодование применить, неприглядная тоска овладевает, банкиры жируют, мы уныние и безысходность коптим. Не жили так наши прошлые родичи, были имения и угнетения. А что ни имение - так бунт и пожар. Мы же до хилого существования себя довели, серости властвуют, а не бунтуем. Приодевшиеся и влезшие задумали своё. А ничто не мешает их упразднить. Если Бунин как-то сожалеет о крепостничестве и дворянстве, такие строки не наши, нет оснований славить тех писателей кто скверно пишет. 
- Упраздни свой пыл, Задира, сколько можно по закоулкам скитаться, я предлагаю влезть в какой-нибудь комедийный вертеп, и начать переустановку игры не оглядываясь на умения артистов и авторов, внедрившие по недоразумению и корысти скрытные протоколы. Это же так просто, или мы вчерашние, они ждут, когда начнём изображать последнюю комедию, а мы рассуждаем без учёта предстоящей надобности. Сумел же Марлон Брандо от Оскара отказаться, оскорбления индейцев не стерпел, мы же киношные оскорбления терпим, - Увалень кадры кино вставлял, глядя в смешливые глаза зевак, что пристроились к ученикам. - Состояние народа начинает искажённые понимания строить, заискивает перед разноцветными оккупантами, целование руки священника ищет. Не та религия, которую прежде имели, и сколько бы, не ломали носы чужеродному просвещению, наши бересты сожжены без всякого возмущения, прошлую память уничтожить взялись, а она в черепе нашем застряла. Желаем вернуть прежнюю колыбель духа, украденные промахи не приживутся. Не дают пропащие своё переосмыслить, приставляют к губам руку выбеленную, говорят: целуйте наши пальцы и преосвященство, мы хоть не развратные католические содержатели костёлов и островов, не чопорные протестанты из молитвенной кирхи, не стелим коврик земного поклона, где попало; все, же имеем право, ославлять наши дни, и наших праведных святителей. Экая печаль закралась, чем это не комедийный театр. Силимся догнать упреждающих, а не в состоянии преклонения отвергнуть. Слабое направление даёт производству наша вера. Страна, что в неверную стать вырядилась, отстаёт в построении. Не хотят старое православие видеть, разве это ни отклонение изначального писания, сказано: прошлая вера в памяти костей вместилась, не даёт нам покоя, бурлит, оброк совести требует. Сопротивляемся, страдаем, без первичного писания существуем, а они всего предпочитают нести лично ими пропечатанное, подпевают, считывают приношения. Близкое сердцу, не почитают. Враги изначального завета нас отводят, возле нас живут, и нами насыщаются. Вы без меня их знаете.
- Пустое знание и согласие не самое важное напряжение ума, не удача для нации!  Расслабились, обленились на лежаке безразличий, сдались тем, кто нас обокрал, даром всё им досталось. Одни удовольствия им подавай. Это же скука непроглядная! – крикнул наслышанное кто-то из учеников, и затерялся голос в уснувшем превосходстве.
- Истинно голосящих много. Чуждаемся наследственного благолепия, потому и сдались.      
- Учитель, вдруг не вернём наше старое православие, увязнем однажды, и никакая гать не выведет из болота в это самое благоденствие, тут богохульство какое-то. Патриархия хочет управлять совестью, может это полезно, а всё же отстаём в прилежности научного многообразия, только в неуёмном и упреждаем. Нам сотворение вселенной в вере открыто, чего у других нет! - Первоход всегда садился, когда другие стояли, и стоял, когда все сидели, решил отметиться, издалека рассуждать принялся: - Усердствуют, а нам бы полежать да позавидовать достижениям. У них всего мало, богатеют на хитром; предостаточно своего имеем и больше того - а нас нет. Где зажиточные селения без городов, нет побуждений благословенных, умыкнули изначальный молебен, потому и слабы усердием, с презрительным высокомерием в нашу сторону глядят, благородные начертания презирают, себя просветителями мыслят. Мы вслед за ними вторим согласие. Хотел некий неуч, сказать Татария, а протараторил исковеркано - тартария у него получилось. Восторженные обожатели чуждого, с трепетным замиранием руки к сердцу приставляют, давай пренебрежения повторять. Из-за глумливого, уничижительного поношения, веками нищенствуем, а они воровато нашим имением обогащаются. Не несём деятельной разновидности, внутренней силы нет. Ждём войны, чтобы готовность к самопожертвованию проявить, другое не видим. Бесчинства зарождают средства проникновения в развитии и воспроизводство народа. Религия такое же экономическое предприятие государства, как и совокупные доходы народа. Человеческий капитал, образованный без религий, не станет долгосрочным решающим явлением в хозяйстве. Истлеет как КПСС. Начало, в общины старого православия заложено, в нём непреклонная твёрдость идущего поколения, уважение к новому завету не помешает труду. Достойные усилия призваны на могущество. Непригодные устранены будут, - заключил Первоход. Все притихли, иные сомневались, тоже сидели тихо. 
- И не надоело, одним и тем же выводом пререкаться, - пробубнил Птенец,  тише других сидел, иногда суждением и догадкой умел обзавестись.   
- Какая-то путаница пришла в наш простор, - Кипчак не умел мыслить тихо, озадачился, в утверждениях первоначальных вместиться решил, положения льёт твёрдые, усталые, известные одобрения повторяет, говорит: - Личности делают нацию! Для души неведомое находит, есть малые нации, а исключительными людьми представлены, другие достаточные числом, отвергают корни насущные. Заимствования успешных достижений очевидная польза, бездумно привнесённая ересь или успокоенность, беду приносят. - Кипчак буйствовать привык, а тут как-то упрощённо всё сказал, и смолк. Принялся гадать, не попал ли в незнакомые кручины?..
 Тихий Черес, тот давно скучает, выждал многих, всех переждал, и постепенным, непринуждённо сниженным скрипучим словом влез в рассуждения, все имеют мнение и он захотел сказать. От того что редко говорит, одни стали обострённо вслушиваться, другие терпеть согласились, угадывают, быстро ли молву приглушит. Надоели разночтения.
- Мне фултонская речь Черчилля очень даже занятной кажется, - начал Черес. Вот те на! Похоже продался, подумали многие, но внимают. – Это тот, кого надо было слушать, Бульдог дело говорил, можете пройти переходами туннелей и сами убедиться. Стоит огромный и толстый, по тяжести с земным шаром тягаться может, сигара в губах преогромная, дымит словно паровоз; и никакой в речи холодной войны нет. Его подставили. …Прислушайтесь, стучат колёса, уже подъезжают, шатается бронированный вагон. Это - Он. Рядом с нами незначительный исполнитель противоречий, тот, что президента четырежды ставленого подсадил, торговец белья, президентом захотел стать, сопровождает большого человека в свою малую родину. Настоящее примирение выуживает друг дядюшки Джо (он фамилию Джугашвили не мог выговорить), в созвучие имя знакомое вместил, пишет и зачёркивает, обращение готовит, или сочиняет роман века писатель-политик, носитель главной творческой премии; непревзойдённое сочетание. Слушают, и не верят, не понимают союзники и тот же президент – все люди незначительные. Кому он посыл делает? А надеялись. Сумели исказить назначение, переврали суть и перевод. Использует мелкий галантерейный торговец, преогромного деятеля, хочет от имени громкого оттолкнуться. Знает, выдержит мировая масса разногласье. О кровавых событиях, о беде века предупреждает известный человек, искренне сожалеет о потере ресурсов земли и труда. Никто будущую важность не замечает, мелочами настоящими озабочены. Мимо прошли сражения, которые прошёл. О мировой глупости сожалеет!
- Ни о чём не сожалеет, об одном переживает! – Карлига встрял резко и однозначно, - Британское содружество англоязычных образований, себя выставляет впереди каждого молебна, мол, они обязаны мировое устройство безграничному порядку подчинить, это струна такая в голове их бренчит. Разве не знаем, какое значение и влияние имеют носители повсюду вместившегося языка, запретить такое безобразие следует! Управление земное для себя приготавливают, не годится кухня такая для миролюбивых наций. Как всегда, вместо них, Россия международные трудности тащит. Бьёт глыба тростью землю, не слышат янки боль и стоны. Новые бомбометания миру предрекают, их не счесть. На том и стоят убийцы!
- Путаница, не предсказывает направления различий, - Черес перегруженный слив Карлиги поправляет, - из человека сделали «козла отпущения», а он открыто призывал войти во взаимоотношения с Россией – так Советский Союз он называл! И это своевременно. Предостерегает от будущей мировой войны, две предыдущие лично пережил, сигарой и коньяком подправлял ощущения. О семье, о кормильце обращена его забота, от голодовки предостерегает, так и случилась в том же самом году. Послевоенное лихолетье, неурожаями опустошило края. Обобрал Бессарабию маленький Пиня. Увёл кормильцев на трудовой фронт. Конфисковали злаковые накопления, половину населения уморил голодом Микита. Все притаились, беда случилась, предостерегал британец, призывал глупцов бояться. Боятся упоминать сотворённые умерщвления властители-секретари, вроде и не было бессарабской голодовки.   
- Закоулок малый, никто о нём не слышал, были и другие закутки, случилась от того, что не хотел твой британец с секретом страшной бомбы делиться, один товар покупали. Зерно! - выкрикнул несогласный Кипчак. – Полуголодными пришлось атом расщеплять, а это не орехи лущить, те же четыре года одолевали атомный щит. Повернули уклон земли, все тяготы на нас легли. Заразились успокоением люди. И никто их не лечит.   
- Морока какая-то! Зерно в мешках насыпано, люди от голода падают, убийственный атом всеми невидим. И зачем атомная бомба вообще понадобилась?.. – спросил Птенец, - без неё бы обошлись, лемеха без атома чернозём роют. Земля весомее обезумевшего ядра.    
Те, что прислушались, стали падать. Другие, молча, время выжидали, были уверенны, что взялись люди перековывать мечи в лемеха. И тоже попадали. Знают, Черес ученик краткий и унылый. Закваску с тестом будоражить незачем, невзначай беда испеклась. Разве других событий мало. Не одни блуждаем, много таких!          
- Учитель?..
- Пусть говорит, - Учитель закрытыми губами и приложенным пальцем показал всем, что нужна тишина, словами добавил: - Черес долго молчал, интерес накопился, пусть доскажет.   
- Если бы те, что организовали эту запланированную встречу в обыкновенном колледже, с перепугу, стали бы докладчика ломающего век, упрекать и огрызаться, все бы догадались, себя бы разоблачили, - продолжил Черес. - Ударно восприняли то, что ожидали, чего не хотели, и покатилось колесо истории. По чертовски крутиться стало. Кому нужно, знали, в каком направлений устремлены вооружённые «миротворцы». У них в руках «железная пластина века», отпускать не хотят, бомбят, кого захотят, выращивают очередную «милашку»…, а тут им варево портить собрались. Учли бы наши провидцы замечания друга новой эпохи, никогда бы «шаровидный хрущ» или «выращенный милашка» не влезли бы в палаты кремлёвские. Критика с домыслом не коварство, она друг упреждений. Другим бы путём двигался мир. Переменить установку пора. Хитрость, упрощённое представление о соседствующих народах. Меняются поколения, меняется уклад, страны ожидают поощрения своим выходкам, по миру движется беспрерывный самообман, сами себя съедают люди, молодые наций не имеют опыт тысячелетий, постоянно  мировое устройство портят. Искажения такой действительности начинают надоедать облакам, нагонному ветру, и даже морскому прибою досаждают. То, что напыщенно лелеяли - быстро рассыпалось. Упустили предупреждения Черчилля, в заблуждения народ ввели секретарей, некому правду исконную выявить…    
- Черес, это ты, переписал, или выжал из чернила той речи, и того железного занавеса, что подслушал в Вестминстерском колледже?
- Неточный перевод  для понимания сделали, ползком, сквозь проходы решили влезть в составленные утверждения, не превозмогаемый опасный акт свершился!  И то, и другое, хлопоты! Всякое утверждение вызревает исподволь, иначе не составить текущую переустановку. Не сама религия, а то, что в ней содержится, меняет направление, тропою политической движется! - говорит знающий человек. Не будут обрубленные вопросы в надлежащее умение вмещаться. Вот кого надо было слушать!
- Отстаёт новый завет от старого православия, некому углубить понимание, только, и делаем, что несуразностями ворочаем. Одни совершенство выискивают, другие беду кличут. Влияния словесности и заветов превыше всякой власти. Правители воображают, что летописи не для них писаны, сами не вникают, кичатся прошлым, настоящее затаптывают. А кто они сами, откуда вылезли. Кто такие спрашиваем?! – ёжатся, не знают.
- Предатели живут, секретари и комсомольцы верхние – вот кто они!      
- Учитель, - Горкавый своё имеет, своё выносит, - мы знаем больше, чем они говорят, надоело несовершенное, давайте, что-то совсем интересное подсмотрим, ходов и залов много, не устоим в совершенстве, скука одолевает, государство должно быть насыщено важными событиями, а нас на куличках держат.
- Я вас для того и вожу, чтобы твердыню с болотом не смешивали, подальше бы от трясины стояли. Не влезайте в воцарившийся мир неправды, там вниз головой всё поставлено. Только наше Учение поможет истине! Другого не дано!
А то ж! События волнами бьют, не все нас обходят. Уж знаем с читателями: мы сами по себе, одни в забытьи, задвинуты, переживаем. А вместившихся в беззакония - не сосчитать.
- Выдвижение изначально православных подвижников состояние действующей главной силы.
- Нечто невиданное! Или это конечное?
 - И невиданное, и конечное. Православное знамя с нами навечно!   
- Разве что…*