Самосожжение

- Что … эээээ … ну … что вообще чувствует человек, … когда он горит?

Сделав глоток Балтики-9 из жестяной банки, Артём посмотрел на Даню и сказал:

- Я тебе встречный вопрос задам: что чувствует человек, когда он горит, и когда он при этом сам себя поджог?

- Не-не! … Пого… погоди-ка…

- Отвечая на два вопроса, - резко утих звук горячего потрескивания лоджика, зажатого в пальцах Леры. Выпуская никак не пахнущий дым изо рта, она говорила: - уверена, что в любом случае это целая гамма неприятных ощущений. – Дым снизу вверх протяжным облаком покрывал часть её греческого лица и тонул в убранных назад золотисто чёрных волосах. Она неспешно двигала миниатюрной родинкой над губой во время произнесения гордым и плавным, морским голосом: - Тема исчерпана?

- Ребзя, я не про физич…ч… эм… не про фи-зи-ческое состояние, - выговорил Даня. – Я говорю вам о … эмоциях.

- Напился, – сказала Лера. – Сколько, Даня? Две банки?

- Не-не-не-не, - Даня замахал головой. На грязный ковёр полетел пепел перхоти.

Артём выглянул из-за Дани и устремил взгляд на Леру.

- Вечно тебя с пары капель уносит, - продолжила Лера.

- Лера, не трогай его, - осадил Артём. Его длинная тростниковая шея ещё больше ссутулилась.

- А? – брови Леры сдвинулись.

- Не трогай его. – Он попытался придать своим пузатым глазам вид суровой серьёзности. Но под стёклами кривых очков они лишь взвизгнули, как два испуганных и неуклюжих мопса.

Даня отмахнулся:

- Да нормально. Нор…мально, нормально всё.

- О! – он подпрыгнул на диване. – Припев!

Даня сделал звук на колонке громче. Музыка и вокал из неё разошлись по комнате взрывной волной, которая больше всех накрыла Даню:

- Перезаряжа-а-а-ай, выстрели в спи-и-и-ину-у, за тчто любил тебя … наполови-и-и-ину! – голова покачивалась, каждый раз падая мимо такта, а лицо, пережившее двадцать лет, но выглядящее на сильно усталые двадцать восемь, размякало зажаренной говядиной под тусклым светом двух ламп пятиламповой люстры.

Тело Дани поднялось, попытавшись сходу затанцевать, но тут же споткнулось об обшарпанный угол квадратного столика и завалилось на пол. По столу покатились банки, выплёскивая из себя жёлто-ржавые ручьи пива, покатилась и упала на пол бочка-колонка, издавая последний крик припева: “Когда в твоих глазах огонь, ты настолько красивая”.

Лера успела ухватить свой грейпфрутовый Хугарден. Несмотря на испуг, её фигура ни на секунду не утеряла естественной осанки и изящности: тонкие изгибы лёгкой груди под чёрной обтягивающей водолазкой и стройные ноги, закинутые одна на другую, выглядывающие обнажёнными щиколотками из-под широких низов серых брюк, остались непоколебимо упругими и стройными.

- Боже ж мой, Даня! – протянула она.

- Не трогай его, Лера, – сказал Артём, поспешно расставляя по местам мокрые банки.

- Да закалупал ты! Кто его, ёпт, трогает!?

На расстёгнутый вязаный кардиган Дани, распластавшийся на полу падшими крыльями, крепкими каплями капало пиво.

В момент молчания колонки, переключающую музыку с группы “Три дня дождя” либо на Плейбоя Карти, либо на Нирвану, из соседней комнаты послышалась громкая и разъярённая брань (не уточняю, ибо почему-то я решил, что этот рассказ будет без явной обсценной лексики).

Включилась песня “Sky” Карти и в зал зашла Женя. Злые глаза готовы были выскочить на собственное лицо, красное, как тряпка для быка. Казалось, от ярости покраснела даже её мужская белая рубашка, целящаяся вниз острым лезвием незаправленной помятой половины. Она посмотрела на мокрый стол и лежащего на полу Даню.

- Сделайте потише и включите Нирвану, - сказала она и села возле Леры.

- Ну что там? – спросила Лера.

Протирая салфеткой лужицу у края стола, с которого пиво капало на Даню, Артём сказал:

- К колонке подключён Даня.

Женя посмотрела на Даню, потом на Артёма.

- Ну найди его телефон. И вообще, начинай потихоньку его поднимать. Скоро мы пойдём искать Илара.

Она снова повернулась к Лере.

- Он не отвечает на звонки и на сообщения, хотя в онлайне сидит. Слышала мой крик? Не удивлюсь, если у ВК будут перебои в работе от таких долгих и громких голосовых.

- Да ладно тебе, - сказал Артём, - он часто вот так уходит.

- Да, только всегда либо возвращается, либо пишет, что пошёл смотреть на деревья. А тут молчание. Мне это не нравится.

Лера сделала глоток Хугардена.

- Раз в полгода приехала в посёлок выпить и отдохнуть, - сказала она, - но нет же: и тут всё с ума сходит.

Лера приложила ладонь к лицу.

- Ещё и эта жуткая история, - сказала она, вдыхая воздух. – Господи, я же в том торговом центре за день до этого себе лифчик покупала.

В чёрную летнюю ночь вчетвером они вышли из четырёхэтажки. Толстая дверь подъезда тяжёло захлопнулась за спиной Дани, грузной от пьяни.

Сквозь ветки деревьев одинокие фонари светили точками в дали. Нужно было думать, куда идти.

- На стадионе сначала посмотрим, - сказала Женя. – Ближе всего.

- Я закрыл квартиру? – спросил Артём. За очками потерянные полуслепые глаза будто выискивали что-то перед собой.

- Закрывал. П-при... ух ё…– Даня чуть не упал. Он ухватился за спинку лавочки и Женю. – При мне закрыал.

Они пошли к стадиону по асфальтированной дороге.

Женя схватила Даню за шкирку и быстро притянула к себе. Мимо проехала машина. Даня с Женей оказались позади Леры и Артёма, в шагах десяти.

- Л... Лера, нескр-р-ромный вопрос можно?

- Ну?

Ватные ноги Дани шоркали по асфальту. Ему казалось, что стопы тонут в дороге и выныривают из неё при каждом шаге.

- Что у вас с Иларом?

Рука Женя достала телефон из кармана.

- Ты пьяный.

- Не-не… слушай … слушай, я бы и трезвый тоже самое-е-е … спросил. – Даня повернулся к ней, но его тут же затошнило, и он вернул взгляд обратно в ноги. – Просто… ну странно у вас всё.

- Даня, это … блин, я не знаю, - пальцы беспорядочно клацали по приложениям, фотографиям и сообщениям, пока она не взяла себя в руки и не убрала телефон обратно в карман. Она выдохнула, посмотрела на луну. Белый шар отображался в её жалобных глазах. Тихий голос произнёс: – Хотела бы я сама уже наконец понять, что у нас с Иларом.

Лера обернулась назад. Любопытная густая бровь приподнялась лукавой дугой над стеклянной линией левой линзы. Увидев, что Женя и качающийся из стороны в сторону Даня находятся на подходяще далёком расстоянии, Лера ткнула Артёма в бок.

- Чё ты меня весь вечер осаживаешь? – негромко, но настойчиво спросила она. – “Не трогай его, не трогай его”. Попугай ты хренов. Что случилось?

Губы Артёма спрятались внутрь рта. Зубы немного пожевали их. Вытянутое палкой лицо отвернулось в сторону, после чего снова вернулось к Лере.

- У него дед умер.

Внутри Леры по всему туловищу резко натянулись канаты, которые раннее были относительно расслаблены. Ей стало неудобно идти, смотреть и дышать. Температура поднялась. Лицо покраснело.

- Э-э-э-э… так, – тяжкими комками вылезало из её рта, - я поняла. … ну … а когда это произошло?

Они не смотрели друг на друга.

- Да недели три назад вроде как. Тромб.

Пауза. Подул ветер.

- Слушай, по нему … ну … в общем, сложно было догадаться, что что-то не так.

- Да. … Он-то и сам говорит, что всё нормально. Вот только каждый день пьёт и закидывается триганом.

- Да!?

- Ну ты только вчера приехала. Всё пропустила. Сегодня вот мы вышли поздно и аптеки уже были закрыты. Слава Богу. Так он просто пьёт. А иначе ты бы увидела, как он бегает от чёрных дыр.

- Чего?

- Когда его кроет, ему видятся чёрные дыры, которые пытаются его засосать.

Лера сматернулась, и на какое-то время разговор их прервался. Они шли молча, пока уже у аллеи возле стадиона Артём не сказал:

- Таблетками и алкоголем он забивает пустоту. После потери близкого человека часть нас теряется. Образуется пустой кусок, который мы должны чем-то заполнить. И хорошо, если не триганом с пивом. … Мне Илар когда-то про это рассказывал. Я тогда расстался с этой тупой сукой, и был в … ну ты помнишь … в плохом настроении, мягко говоря. Вот Илар тогда и объяснил. И ещё в ВК статью на эту тему скинул. Мне немного легче стало.

- Ты, кстати, в целом как, нормально? Сколько уже? Год прошёл? Тебя отпустило от этой истории?

- Нет.

Двумя парами неудобных собеседников они вошли на аллею, соединившись снова в компанию четырёх. Четыре двадцатилетних, ищущих одного потерявшегося двадцатилетнего. И над их четырьмя понурыми головами нависали тёмные пары, и хладнокровно густились тёмные пары в жирную сальную тучу, сверкающую изнутри тёмными вспышками молнии. И молния была мыслью. И мысль была: “А ведь ещё недавно казалось, что всё будет хорошо”.

И из темноты вдоль дорожки вылезали чёрные силуэты групп людей, забивших лавочки и урны возле лавочек. И с каждой лавочкой силуэты сменялись поколениями, количеством и настроением:

Двадцати двух-трёхлетние, конец отпуска и этиловый запах военного училища, пьяная агрессия в дурном сигаретном тумане и латентный гомосексуализм в бритых головах, забитая бутылками урна, три полоски по костюмам и гитара в кирпичных тесках.

Пятнадцати-шестнадцатилетние, Эсса в пальцах и наивные кубики пресса вверх по мускулам к пубертатным рукам, робкая небритость и кокетливое смущение пока ещё смущённых пока ещё юных незрело-красивых дам, а ведь вчера ещё мягкими игрушками и белыми ангелами они бегали по массиву самого нижнего из школьных этажей, позавчера ползали по чистому одеялу в свете самого нежного узора из всех нежных узоров детсадовских витражей.

Восемнадцатилетние, влюблённая пара, она головой лежит на его худом плече и слышит дыхание, спокойное в нежной робости, и сколько смыслов в их беспечальных глазах: будущее раскроется розой, и прекрасным красным лепестком расцветёт беззаботная жизнестойкость, свадьба и сытная жизнь, каждому по работе мечты с достойной зарплатой и мыслью, что деньги – лишь следствие яркого раскрытия яркой личности в счастливой равноправной паре, каждому из равноправной пары по работе мечты и раскрытию личности, они тонут друг в друге и плавно связываются глазами, всё как по сценарию и всё кажется таким близким, общая жизнь впереди и их общие контуры тянутся всё выше и выше к небесному, разная учёба в разных городах лишь сближает, это было бы глупым, не будь столь веско красивым, “ты далеко, но я ощущаю тебя каждый день буквально телесно” и ревность только закаляет связь теплотой честности, и корабль плывёт по глубокому морю мыслей о ней, и корабль плывёт по глубокому морю мыслей о нём, и оба готовый верно ждать встречи двух кораблей. Она, талантливая, будет с ним. И он, талантливый, будет с ней. Готовы. Конечно.

Илара не было ни в одной из этих компаний.

- Слишком много людей, – сказала Женя. – Не пошёл бы он сюда.

Даня достал из кармана пачку сигарет. Его растекающиеся пальцы с двух попыток откинули картонную крышку Кэмела. Сигарета упала на землю. Даня с трудом поднял её, зачерпнув рукой зыбкую грязную сыпь. Кривой короткий шланг его губ испустил резкий поток спёртого воздуха, сдувая часть пыли с сигареты. Зубы жевали фильтр, пока не лопнули красную кнопку. Зажигалка из заднего кармана. Большой палец нажал на красную кнопку. Нажал ещё раз. И ещё. Даня подкурил.

Незаметно для себя оказавшись чуть в стороне от остальных, он достал телефон. Трезво и пошагово нажимая на сенсор экрана, он зашёл в Телеграмм и во вкладке “Избраннное” перед ним открылся прямоугольник с видео под названием “КУРСКИЙ СТУДЕНТ СОВЕРШАЕТ АКТ САМОСОЖЖЕНИЯ”.

В это время в телефоне Леры было три непрочитанных линии сообщений:

“Привет) ты в курске?)”

“Зая, идём в пятницу на концерт ППР.”

“Я устала, Лера. Пока в себе не разберёшься, не пиши мне”

Артём с сухим интересом расставлял звуковые квадраты в приложении по созданию битов.

Лера смотрела свою переписку с Иларом. В левом верхнем углу в кругу его аватарки была пустота в виде серого фона и тёмной камеры. Под именем надпись: “Был в сети три часа назад”.

Они пошли в центр. Переходя железную дорогу, им встретились две подвыпившие и придерживающие друг друга школьных учительницы, которые два года назад преподавали четырём героям математику и литературу. Застенчиво посмеявшись, они поздоровались, поинтересовались, как учёба в институте и слово за слово посоветовали перечитать Достоевского и каждое утро начинать с решения простых уравнений. “Достоевский в вашем возрасте поможет найти душевное умиротворение… Решения уравнений будут держать голову в тонусе. Слышали про парня, который сам себя сжёг? Депрессивное вы поколение. Вам надо искать покой и понимание.”

Когда четверо, уже попрощавшись с учительницами, шли дальше, они со сдержанной теплотой вспомнили, как эти преподавательницы отдавались своей работе, как не жалели времени на бессмысленные дополнительные занятия по тригонометрии, и как пытались объяснить подросткам тему обретения Бога через любовь. Хорошие учителя. Хорошие люди.

Войдя на центральную площадь посёлка, их тут же окатил гром человеческих криков и рыка машин. Фонтан был заполнен мини-калонками, пластиковыми бутылками с нелегальной водкой, огнями сигарет и танцующими людьми. После фонтана через дорогу стояла открытая деревянная сцена, перед которой длинным рядом выстроились рвущиеся басами машины. В открытых багажниках стояли бутылки виски, колы и запасные стаканчики. На асфальтированной дороге вдоль машин зыбкой рябью мерцали дымящиеся кальяны, и кололи огнём раскалённые кубы угля на их вершинах. И люди в дыму и громких звуках медитативно дёргались и шумели, скромно и откровенно дёргались и шумели, поглощаясь клубнями подсвеченной темноты и забитых, как картонные коробки, забитые другими картонными коробками, пустот.

Четверо шли мимо всего этого, уворачиваясь от бешеных машин и обходя человеческие ураганы. Они шли в сторону библиотеки, к лавочками, где часто бывает тихо, и где стоило искать Илара, стоило хотя бы попытаться его найти.

- Он ведь любит бывать там, где часто бывает тихо.

По тротуару они подошли к лавочкам возле библиотеки. Но тишины не было: с маленькой парковки через дорогу послышались голоса. Повернув головы в сторону шума, четверо резко напряглись.

- Ну зашибись, - сказала Женя.

На парковке стоял БМВ, белый, как масть рыцарского коня. Возле блестящей машины две женские фигуры, движениями и словами извивающиеся вокруг её владельца, высокого и в идеальную меру подтянутого, телом похожего на манекена в магазине люксовых брендов одежды. Запахом мышц пропитывалась белая приталенная футболка с чёрным логотипом Баленсиаги на выступающем рельефе груди. Увидев четверых, он внимательно пригляделся, после чего, улыбаясь, сказал что-то своим девушкам, и начал переходить дорогу.

Лера закурила Филипп Моррис, резким давлением зубов раскусив красную кнопку. Руки Артёма начали поправлять очки.

- О, идёт сука, - выплюнул Даня.

Лера застыла. Её взгляд спрятался вниз.

Стас подошёл к четверым и улыбкой сквозь щетину прикринул:

- Здорова, молодые! Как жизнь?

Полной грудью Даня пошёл на него, имитируя голосом ту же крикливую интонацию:

- Да ну знаешь, всё з-а-а-шиб-и-и-сь! – он протянул Стасу руку.

Даня скривил губы и, не протягивая руки в ответ, посмотрел в лицо Дани, которое исходило явной провокацией.

- А ты, Даниил, всё бухаешь. Не Блейзер, случаем?

- Мимо, Стасик. Балтика-9. Но ты подал… - Даня икнул, - хорошую идею. – он всё ещё держал руку протянутой.

- Конечно, припомни бомжацкую юность.

Нагло улыбнувшись, Даня откровенно сказал:

- Хорошее было время.

- Ага, - сказал Стас и прошёл мимо Дани к остальным. – Артём, когда новые треки? Я уже заждался.

- Богема не жмёт руку бродягам? – спросил Даня, смачно схаркнув никотиновую мокроту. Тёмная слизь полетела в сторону Стаса и густо распласталась по асфальту в двух шагах от него.

Стас обернулся. И, молча посмотрев на Даню несколько секунд, сказал:

- Поскромнее себя веди, додик.

- Ага, - улыбаясь и закуривая, испустил Даня.

- Слушай, Стас, чё те надо? – громко спросила Женя. – Чё ты сюда подошёл?

Стас широко развёл руки и натужно засмеялся.

- Я уже не могу со старыми друзьями поговорить? – протянул он.

Женя выдохнула дым.

- “Друзья” тебя возле Бэхи ждут.

Обернувшись на двух девушек, прислонившихся к БМВ, Стас усмехнулся:

- Это не друзья. Это так… на один раз.

- Ты просто прекрасен, – презрительно сказала Женя.

Стас подошёл к ней ближе, доставая из кармана Чапмен.

- Евгения, а вы как были приветливой, такой и остались, – сказал он, закуривая. – Как у вас с Иларом?

- Что значит “у нас с Иларом”?

- Ну я слышал, что вы теперь вместе.

Пальцы её свободной от сигареты руки начали изламывать друг друга до хруста.

- Ты много слышишь.

- О Господи! – воскликнул Стас, растягивая дымящуюся улыбку. – Какие же вы сегодня хмурые! Это на вас так инцидент в Курске повлиял? Или тяжёлая жизнь в целом?

- Скорее второе, - больше в себя, чем наружу, сказал Артём, сидя на лавочке и уткнувшись в телефон. Его помятое чёрное худи свернулось складками на свёрнутом туловище.

Лера всё это время стояла поодаль от всех. Её руки были скрещены, шея поджата, а глаза, потупившись, пропадали в пустой стороне. Длительное молчание всех разорвали не спеша и уверенно приближающиеся к ней сильные шаги. Она дёрнулась. Стас уже стоял рядом.

- Как у тебя дела, красавица? – тихо спросил он, покалывая её спокойными глазами из полузакрытых век.

- Нормально.

- Отойдём, – он выдохнул дым. - Поговорить хочу.

Женя, Даня и даже Артём пристально смотрели на них двоих.

Глаза Леры падали вниз, на асфальт. Она бы спряталась под него навсегда, как забытая пыль под твёрдый ковёр, как покойник под крышку гроба, прочь в невидимое замкнутое пространство.

Она сделала судорожный шаг в сторону. Ноги повели её дальше. Стас пошёл следом. Остальные настороженно смотрели.

Они отошли на расстояние, с которого лавочки возле библиотеки казались Лике ускользающе маленькими. Её глаза всё ещё убегали от Стаса. Над её головой лезвием кривой косы заносилась голая чёрная ветвь сгнившей яблони.

    СТАС (Доставая из кармана пачку сигарет): Сигаретку стрельнуть?

    лера: нет

    СТАС: Бросила?

    лера: нет

    СТАС: А чего бы не покурить тогда?

    лера (После паузы): не знаю … не хочу

    СТАС (Закуривая): Не хочешь?

    Дым расходиться по пространству, проникая в волосы леры.

    СТАС: А чего ты хочешь?

    лера молчит

    СТАС: Слушай, ты меня извини за прошлый раз. Перепил, наверное.

    лера молчит

    СТАС: Чего ты молчишь?

    лера: да … да, наверно, перепил

    СТАС (Взяв леру за локоть): Хочу загладить свою вину. Давай я покатаю тебя.

    губы леры затряслись

    СТАС: Серьёзно, давай прямо сейчас тебя покатаю?

    лера начинает плакать

    лера: отпусти

    СТАС (Не отпуская): Слушай, да ладно! Уж кому-кому, но не тебе в невинную играть! Не делай вид, дорогая, что ты не знала к чему всё идёт.

    Лера вырвалась и быстро пошла обратно.

Она скрылась за Женей. Стас уверенно шёл к ним.

- Лера, что я сделал!? Что я такого сделал!? – кричал Стас.

Артём подскочил с лавки и аккуратно встал перед ним.

- Стас, успокойся.

- Я хочу нормально с ней поговорить!

- Стас! – крикнула Женя, - может, ты лучше куда-нибудь в другое место прокатишься? От греха подальше.

С парковки послышались женские голоса, орущие маты.

Все повернулись. Даня отрывал боковое зеркало белого, как масть рыцарского коня, БМВ. Оторвал.

Илара не было на лавочках возле библиотеки. Ни в одном из тех мест, где Илара можно было найти, и о которых знали четверо, его не было.

Было уже где-то три часа ночи, когда они решили разойтись по домам. Лера, заказала такси, так как боялась идти пешком. Приехав домой, она смогла заснуть только под Атараксом. Даня, аккуратно дотрагиваясь до заплывшего тёмно-синего глаза, погулял по посёлку ещё часа два. Артём перед сном слушал последний альбом Мака Миллера и “Чёрную звезду” Дэвида Боуи. Женя последний раз попыталась позвонить Илару, после чего заснула.

В это же время в курской квартире на кровати лежала женщина, слепо и глухо смотря в пустой чёрный потолок. Два дня назад её сын сжёг сам себя на втором этаже торгового центра, попадая на десятки камер смартфонов и айфонов. Сейчас это обсуждает вся страна, спустя время данный акт самосожжения станет нарицательным для описания поколения, родившегося в самом начале двадцать первого века. А мама навсегда потеряет сон.

Я уже устал писать этот текст. Мне даже в каком-то смысле надоело. Было бы, наверно, логично закончить просто на прошлом абзаце и всё, но мне хочется кое-что раскрыть поподробнее.

Я уже писал про парня, который сам себя сжёг. Вокруг этой истории построен мой самый первый рассказ, который нигде не выложен и выкладываться не будет. Но там есть сцена, где очень худой и колючий человек, видевший трагедию своими глазами, детально описывает случившееся главному герою.

Самосожжение было совершено летом. Герои, как того самого первого рассказа, так и этого текста пытаются жить летом. Но сейчас, когда я клацаю пальцами по клавиатуре, идёт зима. До Нового Года остаётся где-то три недели. Надеюсь, две тысячи двадцать второй будет солнечным. А если нет, то тьму всегда можно помыслить как норму. Доброй ночи.

Отрывок:

“…он просто поднимался по эскалатору. Мне запомнился его взгляд. Он будто не понимал, где находится. Знаешь, будто ребёнок, который потерялся, и не плачет навзрыд, а просто круглыми блестящими глазами смотрит по сторонам, пытаясь найти хоть что-то знакомое…

Артур громко откашлялся и, помолчав секунд пять, продолжил:

- Он сошёл с эскалатора и медленно подошёл к месту, к островку, где люди практически не ходили – это было, может, метрах в пятнадцати от входа в ТЦ с моста. Люди входили с моста внутрь и шли сразу либо на эскалаторы, либо налево в магазины, а паренёк остановился ровно между этими двумя путями.

Артур сделал глоток пива.

- Он снял с плеч рюкзак, положил его на пол, расстегнул и достал две трёхлитровые пластиковые бутылки, - с бензином, по всей видимости. Он встал на колени. Открыл по очереди две бутылки, взял по одной в каждую руку, поднял и вылил весь бензин на себя. Он стоял на коленях с очень сгорбленной спиной и всё тем же взглядом потерянного ребёнка. Потом он достал из кармана зажигалку и поджёг себя. Пламя сразу покрыло его полностью. Я подошёл ближе всех и начал снимать. Он несколько раз дёрнулся, после чего согнул спину настолько сильно, что голова касалась колен – он оказался в позе эмбриона. Когда подбежали охранники с огнетушителями, от него уже исходило чёрное пламя. Было поздно. Они потушили огонь, и перед нами лежал чёрный, покрытый пеной, свернувшийся в клубок обугленный труп.”