В образе

        Каша из тающего снега с песком над блестящей пластиной льда рисует единственный маршрут, игриво подмигивая в лучах дневного солнца.
        Жёлтый блин над головой скоро остановится в зените.
        Я, не замечая взрывов слякоти из-под ног, ускоряюсь на встречу к идентификаторам здоровья.
        Пешеходный переход и врождённая тактичность вкупе с трёхцветным городовым притормаживают мой оперативный, но при этом и степенный шаг.
        Я оглядываюсь.
        Миловидная девушка смеется солнцу, оперев голову на правую руку, потом что-то говорит ладони и смеется ещё больше. Женщина с сумками, закутавшись огромным шарфом, гипнотизирует красный цвет глаз железного инспектора. Мужчина в зимней бейсболке, опёршись двумя руками на костыль, смотрит по сторонам.  Палец стильного молодого человека быстро бегает по чёрному прямоугольнику, зажатому в коричневую ладонь. Велосипед мальчишки пытается запрыгнуть на бордюр, но увидев укорительные взгляды пешеходов, успокаивается.
        Жизнь – театр. Образы вокруг. В каждом попутчике что особенное.
        Улыбнувшись, я закрываю глаза и начинаю проигрывать в голове только, что закончившуюся репетицию в театральной студии. Остановиться на 89 секунд в стремительном ритме жизни это целая вечность.
        Все 2 часа сегодняшнего репетисьона были посвящены повторениям моей роли. Я скрипел и угрожал, хрипел и ужасал. Монологи соответствовали. Распустив волосы и накрыв ими глаза и уши, я корчился и стонал. Сыграл роль сегодня, по мнению художественного руководителя, я очень хорошо.
        Дуновенье прохлады по щеке заставляют открыть глаза и первое, что я вижу в неторопливом потоке автомобилей это чёрный монах в заднем стекле автомобиля. Завороженно провожая автомобиль, я не замечаю, что разноцветный регулятор потока дал добро водителям остановиться и помедитировать 19 секунд. И только когда чёрные массы пешеходов встречаются в центре, я отпускаю растворившееся в потоке видение, и бегу на другую сторону.
        Около поликлиники я притормаживаю у шуги льда в луже и маневрируя, делаю несколько прыжков по виднеющимся чёрным пятнам асфальта. Обернувшись на припаркованный вдоль дороги внедорожник, я снова вижу в окне задней двери того же монаха.
        Я замираю. Под чёрным замшевым «пилотом» от горла до пальцев ног бегут струи холода. Оцепенение длится вечность.
        Шок медленно отпускает, и я иду к затонированному хаммеру.
        Выбивающиеся пряди седых длинных волос из-под чёрной шапочки над чёрным одеянием с серо-голубыми глазами смотрят на меня испуганно и заинтересованно. Я подхожу к зеркалу окна.
        Это же я! Я? Я! Я? Я!
        Я очарован. Несобранные после театра волосы торчат из под шапочки и превращают мой театральный образ во что-то новое.
        Боже мой! Это же совсем другой образ!
        В спешке я забегаю в поликлинику. В поликлинике мне измеряют температуру. Выдают бахилы и просят одеть маску.
        Маски нет, маска осталась в студии. Я бегу в магазин напротив. Чтобы не разменивать крупную купюру на мелочь, прошу товар оплатить переводом,
        Охранник-контроллер, до этого с настороженным любопытством следящий за мной, подходит к кассиру, берёт из стопки пакет с тем, что нас сплачивает и защищает друг от друга, поворачивается ко мне, склоняет голову и бережно подаёт со словами «Возьмите, святой отец! Платить не нужно».
        Второй за пять минут шок отступает быстрее, и я включаюсь – «нужно поддержать новый, только что возникший образ».
        - Спаси и сохрани, сын мой!
        За пять минут до моего приёма ситуация в очереди говорит, что приём врача идёт с задержкой по времени около часа. Оценка очереди распределяет всех по местам. Внеочередников нет.
        В очереди появляются идущие за мной.
        Через несколько минут из кабинета выглядывает врач. Видит одного из идущих за мной и просит зайти.
        Обострённое чувство справедливости и новый жизненный ритм электронной очереди вспыхивают в душе, я вскакиваю, забегаю к врачу и начинаю негодовать. Выплеснув бесполезные эмоции, я остываю, и мгновенно начинаю думать, как отыграть экспрессивность обратно. Всё-таки, врач, больные, работа.
        Извиниться? Промолчать?
        Эх, театр же в душе и сердце!
        Ну, так тому и быть!
        Проходят впереди идущие. Я исправно жду вызова.
        Слышен голос врача: «Проходите следующий!»
        Не снимая шапочки и «пилота», я захожу в кабинет. Останавливаюсь в дверях и начинаю медленно кланяться всем углам.
        Врач молча, поправляя очки, смотрит на меня.
        Я начинаю креститься в четыре стороны.
        Подхожу к столу, отодвигаю стул и степенно усаживаюсь.
        Только потом, ещё раз перекрестившись, я снимаю шапочку, верхнюю одежду и высказываю проблему.
        Врач слушает меня, делает анамнез. Набивает в компьютере мои ответы, затем предлагает провести более тщательный осмотр.
        Я снимаю лёгкий свитер, надетый на голое тело. 
        Врач простукивает меня и в этот момент дверь распахивается.
        Мужчина средних лет в маске распрямляется над косяком двери и в дверях ловит глаза Эскулапа. Я вижу, как маска начинает двигаться, но я опережаю возмутителя спокойствия на долгожданном приёме.
        - Выйди, с приёма целителя, - грозно говорю я и мой указательный перст угрожающе летит в сторону двери.
- Сейчас, сейчас, - быстро говорит внеочередник, торопясь задержать мгновение.
- Изыди, нечистая сила!
        Кураж отказывается выключать образ чёрного монаха.
        Я несколько мгновений смотрю на закрывшуюся дверь. затем поворачиваюсь к доктору и улыбаюсь.
        - И такие, матушка, бывают приёмы у невролога! Спаси и сохрани!