Как критикуется Гегель. Весь цикл

КАК КРИТИКУЕТСЯ ГЕГЕЛЬ. ВСЕ ОСНОВНЫЕ МОМЕНТЫ.

1. Несмотря на тот факт, что для Гегеля опыт есть первый источник познания, критика Гегеля начинается с обвинений его философии в отвлеченности – в пренебрежении фактами и эмпирическим материалом… - Бежим и кричим: да уразумеют способные слышать, что философия Гегеля есть абстрактная метафизика, для которой логическая абстракция – всё, а реальный материал, факты – ничто.

2. Поскольку, при большем внимании к текстам его сочинений и, например, к таким положениям, что «подобно эмпиризму философия познаёт лишь то, что есть» («ЭФН»1 § 38), становится очевидной абсурдность первоначального обвинения, то уже вскоре критика приобретает противоположный уклон: да огласятся все кафедры тем «достоверным» суждением, что в философии Гегеля всё, что действительно, то и разумно; так побежим и научим, всех зачарованных «Феноменологией духа», что её автор - позитивист, для которого социальное расслоение и деспотический произвол не превращаются в повод к активной мобилизации воли, и  к изменению существующего положения.

3. Но погружение в смысл его сочинений растет и вот уже Ленин, наоборот утверждает, что «Маркс непосредственно к Гегелю примыкает, вводя критерий практики в теорию познания.» («ФТ»), ибо и сам Гегель назвал эмпиризм «учением несвободы» («ЭФН»1§38). Поскольку как оказалось позитивистский принцип включен в его философии вместе с практическим принципом, то критикуется «мистицизм» Гегеля, а диалектика так же, как и в марксизме здесь объявляется нигилизующей, и упраздняющей всякое различение как отрицательное. –Бежим и кричим: в философии Гегеля так же как у марксистов - противоположность должна быть поглощена и всякое различение уничтожено (Фуко, Альтюссер, Адорно и пр.).

4. Вскоре, однако, находят, что диалектику Гегеля можно использовать и для защиты коллективизма и для защиты индивидуализма, и для поддержки религии и для обоснования революционной политики. Стало быть, диалектика Гегеля это софистика: ни о каком чистом единстве нет речи в его Философии, ибо различие объявляется необходимым: «Государство, например, несовершенно, - говорит Гегель, - если оно не знает определенного различия сословий» («ЭФН» 1), - что и подчёркивает Карл Поппер, когда утверждает, что «Гегель является релятивистом; Он [Гегель] считает, что наша задача состоит не в том, чтобы искать противоречия с целью их устранения…» («Объективное Знание») - То есть наоборот!? - задаются ещё раз, все тем же вопросом критики. - Значит условившись чтобы на этот раз хором - бежим и кричим: диалектика Гегеля не является методом положительного разрешения противоречий, и рассудочная борьба противоположностей в ней это всего лишь пример бесконечно дурной борьбы и сохранения различения.

5. Поэтому оттолкнувшись в конечном итоге от этой, последней посылки заявят, что то единство, которое мы находим в «сакральном» и в поэтическом слове, - выше любого единства, которое может нам дать диалектика - что процедура поэзии выше, чем «философская процедура», ибо в последней противоречие не разрешается тем абсолютным и неуловимым образом как это бывает в поэзии и вообще в искусстве:

«Единственно священное, поэтическое слово, простирающееся исключительно в плане бессильной красоты, хранило ту мощь, каковая способна обнаружить полную суверенность.» (Ж. Батай «Гегель, смерть и жертвоприношение»)

Когда Мартин Хайдеггер, Жорж Батай, Делез, Фуко, Деррида и др., поставят перед собой задачу дать философские и концептуальные формулировки этого превосходства и упразднения бесконечной борьбы, от которой по их представлениям «диалектическая философия» не способна избавиться, то будет объявлено что верховная процедура «изглаживает прерывность», нейтрализует противоположности и «не является не позитивной ни негативной»: «Оказывается ли письмо верховенства по ту сторону классических оппозиций белым или нейтральным? Можно так подумать, поскольку оно не может высказать ничего иначе, как в форме ни то, ни это.» («Письмо и различие»). Другими словами: «верховная операция» у Деррида, Фуко, Делеза и спекулятивное снятие, и разрешение противоречий в понятии духа у Геге-ля, как бы достигнут момента их самого близкого совпадения:

«Искусство, поэзия представляются, таким образом, Шеллингу наивысшим потому, что в них имеет место это взаимопроникновение, но на самом деле искусство есть абсолютное только в чувственной форме.» (Г. Гегель «История Философии» 3)

Поэтому станет наглядным, что высшие формы единства, верховная операция и процедура, посредством которых осуществляются высшие формы единства есть также и высшая (и наиболее скрытая до того) часть Логики Гегеля. То есть критический результат и предмет критики, в результате открывшейся глубины в недрах последнего - станут прозрачными друг для друга, и как бы в шаге от высшего совпадения.

6. Поэтому все те моменты, которые Гегель описывал как отношения мысли к объекту (§26-79), проявляются также и в критике Гегеля. Эти моменты есть: 1) обвинения в отвлеченности от эмпирических наблюдений, 2) в пренебрежении практикой и в отсутствии воли к долженствованию, 3) в нигилизме и искоренении наличного бытия категорией сущность, субъект, всеобщность (в уничтожении различения), 4) в софистике и бесконечно дурной борьбе и бесконечно дурном различании, 5) в неспособности подниматься на уровень той процедуры, которая устраняет борьбу, примиряет противоположности и изглаживает прерывность.

7. Тогда как на самом деле (о чём и сообщает нам общий прогресс вышеописанных переходов), все эти аспекты и включены в философию Гегеля, и представляют моменты её бесконечного самодвижения, или моменты интеллигенции в освобождённом сознании (§§446-482): 1) от восприятия вещи или системы объектов к переработке их в некотором представлении, 2) от обретения и изощрения воли к единству - к определенному сохранению и удержанию противоположностей в их реактивации друг против друга, 3) от удержания противоречия и бесконечной борьбы различенных к спекулятивному снятию и примирению противоположных сторон в понятии духа и в бесконечном определении жизни, устойчивости и свободы: «…жизнь состоит в том, чтобы снимать противоречие, удовлетворять потребность, приходить к умиротворению, но таким образом, что противоречие затем вновь возникает, - это смена различения, противоречия и снятия противоречия.» («Философия религии» 2)

8. И здесь важно напомнить, что перечисление всех главных способностей-сил, которыми оперирует наш интеллект в процессе познания Гегель даёт в самом последнем разделе «Учения о субъективном духе», под титулом: «Психология». Перечисление этих способностей будет простым и в общем известным всем рядом, поскольку мы познаём окружающий мир с помощью: а) «созерцания», б) «представления» и с) «мышления».

Однако, в виду того обстоятельства, что все эти способности перечисляются после раздела «Феноменология духа», в котором «самосознание» сделало переход от вожделения и рассудочного эгоизма к своей абсолютной истине, то есть к такой глубине, в которой оно самоудвоилось и превратилось из чистого «Я» в («R»=«Я»), то и интеллектуальные силы - способности духа, которыми он оперирует созерцая, и воображая глубокие перемены во внешнем, - все существовавшие раньше способности, приобретают живую взаимосвязанность и достигают необходимого пика в развитии.

Созерцание, таким образом, сделалось созерцанием созерцающего и созерцаемого, то есть определённым, конкретным различием или обособлением созерцаемого от созерцающего во внимании.

Представление, так как оно всегда сопряжено с волей, о чём мы находим правильные рассуждения у Шопенгауэра, и с эгоизмом, стало в процессе указанного перехода, не просто эгоистическим представлением, но представлением множества «представляющих эгоизмов», и представлением некой, всепримиряющей и разрешающей все интерсубъектные противоречия формы.

И так как в мышлении мы более не исходим из некой односторонней или абстрактной субстанции в качестве формы всеобщего, а знаем всеобщее как ставшую явной для нас и вспыхнувшую в «Феноменологии духа» динегативную субъективность (R>=<Я), или ожившую через различие и бесконечную рециркулентность (то есть ожившую в истинном смысле) - субстанцию, то и мышление наше стало отныне разумной, а не односторонне рассудочной силой.

И, таким образом, высшее тождество интеллектуальной процессуальности в общей работе познания заключается в том, что индивид, обращая себя к созерцанию внешнего мира и переводя сам этот акт в свою «внутридушевную сферу» постигает необходимость взаимодействия индивидов не как подчинение или удовлетворение только его, или его особенной группы потребностей, а как такое ограничение всех эгоизмов, которое в это же время, через признание и соутверждение всех «индивидов» друг через друга есть переход к бесконечной имплозии всех циркулирующих интеракций.

И, соответственно, воля, которой был индивид до вышеуказанного «феноменологического перехода» больше не может считаться рассудочной или эгоистической волей, но так как она происходит из определённого самоумиротворения, и созерцает себя в себе как определение внутренней рециркулентности или синергии (R>=<Я), то как в практических экспликациях, так и в элефтеральных суждениях этой, умиротворённой внутри себя воли, мы с необходимой для нас достоверностью можем верифицировать не однобокий и нигилистический результат в качестве цели её суждений, а, явным образом данное, определение диидеального равновесия всех конкомулирующих индивидов.

Моноэнергетизм и избирательное миротворчество эгоистической воли здесь перешло в детерминирующий синергетизм и истинное миротворчество, так как достигнут конкретный, знающий, определённый покой индивида в самом себе. - Воля к себе как такому «эгоистическому вожделению» вышла из магмы всемирной контаминации эгоизмов как обновлённая, новая воля – воля к синергии, или, что то-же самое: освобождённый – эксстатизованный дух в философии Гегеля.

К понятию «этой воли», собственно и устремляется вся философия, как до завершения «феноменологической процедуры», под грохот наполеоновской канонады, так и в последние двести лет...

Примечание. Определённого рубежа к пониманию этой воли мы достигаем лишь после того, как разочаруемся в нигилистических реккомуляциях всех политических эгоизмов друг против друга: в нигилистической диалектике. Тогда самый ближайший пример взаимопроникновения противоположных сторон в единой, аффирмативной форме, который для нас выступает находится в поэтическом языке; в свободных ретурнелентностях музыкальной симфонии, или, в изящном соединении визуальных эффектов на блещущем маслами полотне («Менины» Веласкеса и т.д.). Поэтому важно фиксировать, - как этот момент апелляции к поэтической процедуре, в противоположность диалектической стерилизации той или другой стороны, или, в противоположность тенденции к искоренению всех различений, выходит на первое место у многих, осознававших метафизическую проблематику индивидов:
 
«Лишь походя упомянем здесь поэзию. Она стоит перед тем же вопросом и таким же образом, что и мысль. Но по-прежнему верно мало пока еще продуманное слово Аристотеля в его “Поэтике” о том, что поэзия истиннее, чем сведения о сущем.» (М. Хайдеггер «Письмо о гуманизме»)

М. Фуко:

«Чтобы говорить о безумии, нужно иметь поэтический дар.» («Речь на призентации докторской диссертации»)

Ф. Гваттари:

«...поэзия может научить нас сегодня большему, чем экономические и гуманитарные науки вместе взятые.» («Язык, сознание, общество»)