10. В нужный момент

Тихий вечер на диване, как назвал его инспектор Блейлок, удался. За ужином мы вполне мило поболтали на разные отвлеченные темы и даже допили бутылку вина, переместившись с нею на диван в гостиной, и посмотрели телевизор.  После девяти я настоял, чтобы Блейлок отправился спать. Что бы он там не говорил о том, какой я трудоголик, сам он уделял расследованию куда больше времени и сил.

Пока я, не спеша, в охоточку ковырялся с делом Нелл Грей, инспектор успел проделать огромную работу по опросу свидетелей, сбору и анализу информации, чтобы отсеять все версии, кроме той, которая связывала убийство Шона Стивенса с моей работой в библиотеке Лайлек-хауса и исчезновением Нелл. Сейчас я чувствовал себя в какой-то степени обязанным. Обязанным взять на себя какую-то часть еще предстоявшей по делу работы. Поэтому стоило мне остаться в гостиной одному, я тут же сварил себе крепкий кофе, устроился на диване и поставил на колени ноутбук.

Мне хорошо работалось в тишине, нарушаемой лишь изредка одиноко проехавшей под окнами машиной или разрозненным перезвоном запоздалых колоколов. В Интернете, как и предполагалось, нашлись сведения о бывших студентах Глеба Орловского, многие из которых стали заметными фигурами в научном мире. К одиннадцати часам список фамилий на доске пополнился комментариями, а моя спина категорически взбунтовалась против дальнейшего пребывания на диване в неудобной застывшей позе.

Я сварил себе вторую порцию кофе и переместился в крутящееся кожаное кресло с удобно вогнутой спинкой. Мне требовалось ненадолго прерваться. Прихлебывая кофе маленькими глотками, я машинально огляделся по сторонам, и мое внимание привлекла забытая на подлокотнике дивана книга, которую мне дал профессор Орловский. Ее автор Рихард Штерн был одним из тех в списке посетителей Лайлек-хауса, кто представлял для расследования некоторый интерес. Он по-прежнему жил в Городке и был связан с Университетом, ведя исследовательскую деятельность и читая лекции. Его алиби на момент смерти Шона Стивенса требовало проверки. Кроме того, Штерн хорошо разбирался в том, что входило в круг интересов Миранды и Нелл. Известность в научной среде ему принесла книга об ордене Лунного дракона, на которую я сейчас смотрел.

Взяв книгу с диванного подлокотника, я вернулся с нею в кресло, открыл и пробежал глазами первую страницу. Я с детства читал очень быстро, со скоростью, удивлявшей моих родных и знакомых. Благодаря этой способности, мне  в свое время удалось одолеть немалое количество теологических сочинений внушительного объема, чтобы составить достойную конкуренцию дедушке в спорах о религии. Поэтому размером книги меня было не испугать, а вот на счет содержания я не был так уверен.

Однако чтение неожиданно захватило меня настолько, что я одним махом прочел больше половины. У автора был своеобразный стиль, предававший повествованию очарование, свойственное беллетристике, а не научным трудам. Основная часть книги была, разумеется, посвящена Кристиану Лануа и его собратьям по ордену. Она была изложена педантично-суховатым, даже слегка занудным языком.

И словно в противоположность основной сюжетной линии обширные фрагменты, посвященные ордену Лунного дракона, перемежались рассказом о его вдохновителе Фабьене Уденио. Куски текста, излагавшие историю жизни нашего местного Леонардо да Винчи, были написаны в формате сказочного повествования – легко, изящно, с юмором и множеством воздушных метафор. Я с упоением читал эти отрывки, сожалея, что вся сказка досталась одному только Уденио, ибо мир искусства XIX века ничуть не меньше был достоин красочного изображения, а атмосфера вокруг поэтов и художников того времени была не менее мистической и полной тайн.

От этих критических выводов мои мысли плавно перетекли к воспоминаниям о Лермонтове и потрепанном томике, найденном в коробке с вещами инспектора Филатова. Блейлок так и не избавился от вещей бывшего шефа. Вещей, которые никому так и не понадобились, ведь Фил, судя по всему, был одинок. Это подтверждала и Магда Губачек, утверждавшая, что кроме Блейлока, никто не мог нормально общаться с Филатовым. Оплакивал ли Блейлок его смерть? Возможно, больше всего его угнетала внезапность произошедшего, то, что они даже не успели попрощаться.

Строя догадки, я достал книгу из коробки и присел с нею в кресло. Это было старое издание, еще пятидесятых годов двадцатого века. Может быть, молодой Филатов когда-то купил книгу сам, может, это был чей-то подарок. Я полистал томик, и пожелтевшие страницы открылись на том месте, где была заложена закладка-ляссе  с потрепанным кончиком.

На открывшемся развороте было два стихотворения. Уголок страницы справа был загнут, словно для того, чтобы обратить чье-то внимание на одно из них. Внимание Блейлока? Я посмотрел на столбцы четверостиший. Стихотворение было мне хорошо знакомо, но в контексте моих размышлений, оно вдруг потрясло меня. Так ли внезапно случился тот сердечный приступ в парке, унесший жизнь Фила, или он знал о своей болезни, о том, что все может кончиться в один миг? Судя по рассказу Магды, Фил был резким, не склонным к открытому выражению привязанности человеком. Возможно, это стихотворение, заложенное закладкой, помеченное загнутым уголком страницы, было запоздалым прощанием, которого не получил Блейлок, его единственный друг.

«Как же ты сентиментален. Это потому, что уже за полночь», - я опустил взгляд на страницу со стихами.

- Наедине с тобою, брат, хотел бы я побыть: На свете мало, говорят, мне остается жить, - я не слышал, как Блейлок вышел из спальни и остановился за креслом, поэтому не был уверен, прочел ли он эти строки, заглядывая в книгу из-за моей спины, или продекламировал наизусть, - Хорошие стихи. Грустные, но хорошие. Даже такой неотесанный тип, как я, никогда не учившийся в университете, может это понять, - он усмехнулся, - Отца и мать мою едва ль застанешь ты в живых… Признаться, право, было б жаль мне опечалить их… Соседка есть у них одна… Как вспомнишь, как  давно расстались! Обо мне она не вспомнит… все равно… Линда Броуди, она раньше работала в музыкальном магазине тут недалеко, на углу. Красивая блондинка. Фил за ней приударял, вроде как не всерьез, но она ему нравилась, куда больше, чем могло показаться. Однако, ничего так и не вышло. Серьезные ухаживания, долгие отношения, если ему и хотелось чего-то подобного, он просто не знал, как с этим справляться. На вид он был лихой ковбой: работа, выпивка, женщины. А на самом деле - книги и одиночество. И такая жизнь его устраивала.

- Но не вас? – рискнул предположить я.

- А я не одинок, у меня есть вы, - проникновенно заявил Блейлок.

Едва лишь разговор коснулся его самого, он тут же обратил все в шутку, и мне ничего не оставалось, как поддержать ее.

- Я уж и не рассчитывал, что вы это скажете, сэр, - ответил я тем же тоном и запрокинул голову на спинку кресла, чтобы посмотреть на него; Блейлок был весьма по-домашнему облачен в пижаму и темный халат, выуженные из скудного багажа, вид у него был слегка помятый со сна, - Так почему вы не спите?

- Наверное, по той же причине, что и вы, - Блейлок пожал плечами и зевнул, смешно наморщив нос, - Слишком много мыслей. Вы, я вижу, времени не теряли, - он качнул головой в сторону доски с отработанным мною списком имен и подошел ближе, чтобы ознакомиться с данными, - Неплохо. Меньше работы будет у Климовой в понедельник. Больше народу Праймроуз мне не дает. Работать итак некому, говорит, будто все сотрудники исчезли с лица земли.

Инспектор сосредоточенно почесал правый висок, словно обдумывая этот прискорбный факт, а я подскочил в кресле, ибо от его слов меня осенило.

- Спасибо, сэр. Я вспомнил.

Блейлок вопросительно вскинул брови.

- Точка исчезновения в лабиринте. Я хотел там осмотреться, но мне помешали – сначала Люси, потом эта история с куклой, - я потянулся за пиджаком, висевшим на спинке кухонного стула.

- А потом я со своими секретными заданиями, - подхватил инспектор, - И вы собираетесь туда пойти? В час ночи? Погодите, я хоть по-быстрому оденусь.

Он быстрыми шагами удалился обратно в мою комнату.

- Вы что, пойдете со мной? – удивился я, - В час ночи?

- Вы же не думаете, что я вас отпущу одного в этот лабиринт, кишащий убийцами? – возмутился Блейлок из комнаты, - Так дело не пойдет. Стойте смирно, пока я надену брюки.

***
 
Думаю, инспектор, как и я, был не чужд любви к острым ощущениям, ибо наша пешая прогулка до Лайлек-хауса по ночным улицам Городка явно пришлась ему по душе. Мы подошли к ограде парка со стороны Олд-Черч-лейн, и я показал Блейлоку старый школьный способ, как проникнуть за калитку без помощи ключа.

- И часто вы этим занимались? – Блейлок удивленно вскинул брови, следя за моими манипуляциями с задвижкой.

- Это было любимое развлечение мое и моих одноклассников, - ответил я, стараясь отодвинуть засов и открыть калитку как можно тише, чтобы скрипом в ночи не разбудить обитателей дома.

- Да вы, оказывается, малолетний правонарушитель! – возмутился инспектор, - Для вашей семьи большое счастье, что вы пошли работать в полицию, а не покатились дальше по наклонной дорожке.

Я обратил внимание на то, что Блейлок сказал «семья», а не «родители». «Знает, что твои родители умерли», - подумал я, - «Наверное, прежде чем вербовать тебя в секретные агенты, проштудировал твое личное дело. Все правильно, ты же сам наводил о нем справки исподтишка у Магдалены». Дверь в парк открылась, и из темноты перед нами возникла дорожка, посыпанная гравием, окутанная тенями вперемежку с лунным светом, проникавшим в сад сквозь темное кружево листвы. В конце аллеи за вязами виднелся дом, глядевший на нас спящими глазами неосвещенных окон.

- Не будем никого тревожить, - Блейлок понизил голос и достал из кармана сотовый телефон, - Позвоню только констеблю Вернеру, предупрежу, что мы здесь. Вернер, это инспектор Блейлок. Мы с Мартеном на территории парка, идем в лабиринт. В доме все спокойно? Если что-то понадобится, перезвоню.

Достаточно хорошо ориентируясь в парке даже в темноте, едва подсвеченной уличными фонарями, я провел инспектора по дорожкам вокруг дома в сторону французского сада. Пересечения аллей, фигурно выстриженные самшиты, цветники в темноте и сами казались лабиринтом со множеством запутанных ходов. А уж лабиринт, притаившийся в глубине сада, выглядел просто угрожающе. Под арочными входами в тени, словно поджидало нечто, безмолвно наблюдая за каждым шагом. Блейлок остановился напротив одного такого входа и хмурым взглядом вгляделся в бездну, которая вглядывалась в него.

- Сыт я по горло этим домом, - пробормотал он, - Так и разнес бы его по камешку. А потом принес бы бензопилу и срубил под корешок все эти живописные деревца, скосил бы лютики-цветочки, - он достал из кармана темно-серой ветровки фонарик и направил луч под арку, пугая затаившихся чудовищ, - Ну, ведите.

Для страховки я открыл в телефоне план лабиринта и пошел вперед, держа телефон в одной руке, а свой фонарик в другой. Два луча света бежали впереди, освещая проход между тисовыми изгородями. Блейлок со своим фонариком в руке вышагивал позади, сопровождая каждый шорох ветвей в лабиринте, каждое дуновение ветра недовольным сопением.

- По крайней мере, Вернер знает, где мы. Можно надеяться, что случись что-нибудь, он нас найдет, - проворчал он.

- Я бы не был так уверен, сэр, - возразил я дрогнувшим голосом и остановился, нервно крутя фонариком по сторонам, - Что-то я не могу понять, где мы. Кажется, не туда свернул.

- А если подумать хорошенько? – Блейлок тоже замедлил шаг, в его голосе промелькнула растерянность.

 - Не стоит паниковать - я огляделся, - Как рассветет, Вернер точно нас найдет.

Я опустил голову и кашлянул, чтобы сдержать смех. Инспектор понимающе фыркнул.

- Так, ясно, - он легонько ткнул меня кулаком в плечо, - Ну-ка, хватит этих фокусов, они на меня не действуют.

- Да, ладно вам бояться, я просто пошутил, - я посветил фонариком влево и свернул в широкий арочный проход, - Уже пришли.

Пройдя под высоким сводом из тиса, мы оказались в той самой сквозной аллее, о которой рассказывал прятавшийся в ней Фрэнк Оливер, и от исследования которой меня отвлекло появление Люси. Прямая, как проспект, дорожка, более широкая, чем остальные ходы, пронзала весь лабиринт насквозь. На плане это выглядело, как будто белая линия отрезает дольку от левой стороны зеленого круга. Такая же линия отсекала фрагмент и от правого бока – лабиринт был устроен симметрично.

Остановившись среди аллеи, я посмотрел в оба конца. Позади нас с инспектором вдалеке виднелось светлое пятно выхода, ведущего в сторону Пикок-стрит. Впереди, но чуть ближе маячил точно такой же проход, направленный в сад, к задней веранде дома. Я посветил в ту сторону фонариком в тщетной надежде немного рассеять мрак. Луч света пробежал по листве, очертил силуэты статуй на ближайшей аллее сада и растворился в густой зелени липовых крон.

- Надо же! – воскликнул я, проследив взглядом его путь и углубившись чуть дальше в сад.

- Что там? – удивился Блейлок.

Я простер руку вперед, по направлению к дому, видневшемуся за аркой выхода.

- Взгляните только, что отсюда видно!

Как я упоминал ранее, французский сад располагался на вершине холма. С веранды поверхность, на которой он был разбит, казалась ровной, как теннисный корт. Очевидно, зеленые насаждения скрывали перепад ландшафта, плавно и незаметно повышавшегося. В том месте лабиринта, где мы с Блейлоком сейчас находились, этот маленький секрет выплывал наружу. Очевидно точка, которую мистер Тингли назвал «точкой исчезновения», была самой высокой в этой части парка.

Здесь открывался вид на сад перед домом и на сам дом, на ту сторону его фасада, которая относилась к закрытому крылу. Благодаря тому, что аллея в этом месте как бы возвышалась над уровнем фундамента особняка, с нее отлично были видны окна первого этажа. Закрытые комнаты просматривались от стены до стены. Будь их двери распахнуты, первый этаж дома был бы виден насквозь. Лунный свет падал в высокие окна, не прикрытые гардинами или ставнями, и за ними виднелись обои с позолоченными цветами, картины в тяжелых рамах, пыльные зеркала, множившие силуэты накрытой чехлами мебели. От этого казалось, что в нежилых покоях особняка толпами бродят белые призраки. Если бы сейчас раздался волчий вой, набежал туман и полетели нетопыри-вампиры, такой антураж оказался бы вполне уместным.

- Фрэнки увидел там свет, когда прятался в аллее, - рассказал я Блейлоку, - У меня есть предположение, пока не подтвержденное, что и тот испарившийся садовник что-то там углядел. Что-то, из-за чего бросил работу и ушел. Я хотел выяснить у Тингли, какая фирма садового дизайна обслуживает Лайлек-хаус и узнать, нашелся ли их работник.

- Да, поговорить с ним не мешает, - согласился инспектор, вглядываясь в тускло освещенные луной окна, - В вечер исчезновения Нелл там что-то произошло. И девушка видела это, когда играла в прятки с подругами, - он сделал нетерпеливое движение по направлению к дому, - Я должен понять, что такого она могла заметить в окнах, если это заставило ее вернуться в дом.

- Значит, во время игры в прятки Нелл вернулась в дом незамеченной? – спросил я, - Пока ее искали в лабиринте, в парке, она была в доме? Но позже ее там не оказалось. Почему?

Блейлок красноречиво развел руками.

- Кабы знать! – он решительно мотнул головой, - Идем, хочу взглянуть поближе. Вы ведь знаете, где лежат ключи?

***

Ключи висели на крючке в громоздкой старомодной ключнице на дальней стене кухни. Когда-то давно они, должно быть, были в ведении дворецкого. Сейчас их охраняли констебль Вернер, читавший за столом под лампой газету, и Блэк, сидевший у стола и присматривавший за Вернером.

- Сопровождает меня даже до двери в туалет, - пожаловался Вернер на пса, когда Блэк последовал за ним в холл вместе с нами, - В этом доме не любят полицию.

- Ну, мы пока не давали повода нас любить, - заметил Блейлок, останавливаясь перед жирной чертой, разделяющей холл пополам.

В холле было темно, несколько пятен света играли на полу, проникая сквозь стеклянный купол. Не включая электричество, инспектор осветил фонариком запертую дверь в нежилое крыло. Луч скользнул по бахроме из пыли, свисающей с железного засова и притолоки над дверными створками. Убеждаясь, что к двери по-прежнему никто не прикасался, Блейлок удовлетворенно кивнул головой.

- Аккуратненько, без лишнего шума, - распорядился он, обернувшись к нам с Вернером, - Нам вполне достаточно ротвейлера, как представителя хозяев. Не разбудите остальных.

- Да, сэр, - под взглядом Блейлока констебль Вернер подтянул узел на галстуке и поправил воротник темно-синей форменной рубашки.

Он помог мне справиться с заржавевшим засовом и тихо убрать его с нашего пути. Памятуя о том, как скрипят все двери в Лайлек-хаусе, я с великой осторожностью взялся за кольца в зубах львиных голов, медленно потянул их на себя, и створки распахнулись почти бесшумно.

Внутри было темно, лучи лунного света струились из окон, и большая комната в таком зыбком освещении казалась руинами заброшенного замка. Блейлок погасил фонарик и повернул старомодный фаянсовый выключатель на стене при входе. На потолке медленно, один за другим зажглись плафоны на тяжеловесной хрустальной люстре.

Из мрака выплыла гостиная, расположением и планировкой зеркально повторявшая Апельсиновую гостиную в жилом крыле, за исключением того, что ее можно было бы назвать Гобеленовой. Все стены украшали вставленные в золоченые резные рамы гобелены различного размера. Некоторые из них были очень старинной работы, другие относились к концу XVIII века. Вся остальная обстановка была скрыта белыми, запылившимися мебельными чехлами. Только большой диван в стиле Чиппендейла, стоявший напротив двери в глубине комнаты, почему-то остался не накрытым. Он был обтянут узорной золотисто-красной парчой и ярким пятном выделялся на фоне полотняной белизны и пыльных ковров.

- Ух, ты, просто Версаль! – выдохнул Вернер, которому суровый мистер Тингли запретил шататься по дому без крайней необходимости, поймал на себе настороженный взгляд Блэка и грустно пожал плечами, - Ну, я пойду на свой пост номер один, сэр. Может, вы с Полом хотите чайку?

- Да, мы позже зайдем на кухню, - согласился Блейлок, и Вернер под конвоем Блэка удалился через холл обратно в жилое крыло.

А инспектор, заложив руки в карманы, прошелся по гостиной, лавируя между зачехленными диванами и креслами. Он опять напомнил мне современного Шерлока Холмса, захваченного работой мысли. Я стоял в углу у резного орехового шкафа со стеклянными дверцами и молча следил глазами за перемещениями инспектора, стараясь не мешать осмотру и размышлениям.

- Здесь как во всех этих зловещих пустых комнатах из готических романов, - наконец, недовольно процедил Блейлок сквозь зубы, - Даже если когда-то и существовали какие-то следы произошедшего с Нелл Грей, они давно уничтожены.

- Насколько я могу судить, - я оглядел комнату, - Здесь мало что изменилось с того времени. Всё, как рассказывала Альберта: парчовый диван, люстра в паутине и…

Мой взгляд упал на небольшой гобелен над белым мраморным камином. Он изображал лесную опушку с растущими на пригорке молодыми деревцами. Из-за переплетения тонких стволов и веток выглядывала пара оленей необычной белой масти. Самец с ветвистыми рогами и длинноногая самочка игриво косились на зрителя сквозь листву.

- Олени, сэр! – я непроизвольно шагнул к камину, указывая на гобелен.

- О, нет! – Блейлок, подошедший к окнам, оглянулся на камин через плечо, - Опять они. Я уже подумываю включить этих милых зверушек в список подозреваемых.

- Берти говорила, олени смотрели на нее, - я подошел ближе к гобелену; накрытая вуалью пыльной паутины люстра горела тускло, стена, к которой примыкал камин, утопала в густой тени, и глаза белых животных казались черными дырами без зрачков, - Возможно, это не просто игра детского воображения.

Поставив накрытый чехлом пуф перед каминным порталом, я взобрался на него,  чтобы прибавить еще несколько футов к своему высокому росту, протянул руку к гобелену и ощупал оленьи мордочки, проводя пальцами по глазам.

- Что вы делаете? – Блейлок подошел к камину, заинтересованно наблюдая за мной.

Мои поиски увенчались успехом. По контуру правой глазницы оленя плотная шершавая ткань гобелена была аккуратно надрезана. Ткнув пальцем в прорез, я нащупал за гобеленом, в деревянной обшивке стены небольшую откидную крышечку размером с человеческий глаз.

- Старинный прием – смотровой глазок в картине или ковре, - объяснил я и постучал по стене за гобеленом костяшками пальцев; дерево отозвалось гулким звуком скрытой пустоты, - В вечер исчезновения Нелл Альберта видела кого-то за стеной. Где-то в комнате есть еще один потайной ход.

Блейлок тоже был достаточно высок. Отстранив меня, он встал на пуф, оперся о каминную полку и приник глазом к смотровому глазку в гобелене.

- Темно, черт, - пробормотал он  с досадой, отряхнул руки от пыли и спрыгнул на пол, - Ну, что же? У нас два варианта. Первый – простучать всю стену и разбудить-таки Берти, Линду и Тингли. И второй – старинный прием.

Он взял из бронзового шандала на камине огарок толстой белой свечки.

- Вы же курите? У вас должна быть зажигалка.

Молча кивнув, я чиркнул зажигалкой и зажег свечу. Блейлок медленно пошел с нею вдоль стены с камином.

- Как все захватывающе складывается, сэр, - восхитился я, наблюдая за желтым огоньком свечи, движущимся по комнате, - Думаю, у Смайли и Гиллема не было таких приключений. Нет, мы с вами скорее Пуаро и Хастингс.

- Думаете, мне стоит отрастить усы? – не отрываясь от своего занятия, спросил инспектор.

- Думаю, сэр, с усами вы бы выглядели очень мужественно, - я одобрительно закивал.

- Хватит издеваться, - фыркнул Блейлок, и в правом углу от камина, в просвете между двумя большими гобеленами пламя свечи задрожало, - Либо киношники врут об эффективности такого метода, либо это здесь. Это должно быть здесь, - добавил он, подходя вплотную к стене, - Смотровой глазок в этой стене, и эта часть комнаты лучше всего видна в окна, а стало быть, и из точки исчезновения.

- Значит, Берти видела, как кто-то смотрел в глазок, а Нелл, как кто-то открывал потайной ход? – спросил я.

- А вы вообще соображаете, - одобрил инспектор, - Есть соображения по поводу того, где открывается дверь?

Я осмотрел фрагмент стены, рядом с которым замигала свеча. Вблизи алые шелковые обои, затканные золотыми лилиями, выглядели полинявшими. Время коснулось их неумолимой рукой, как и рам, в которые были забраны гобелены. На них по краю виднелись следы работы древесного жучка. «Позолота вся сотрется, свиная кожа остается», - вспомнилось из сказки.

Просвет между двумя большими гобеленами со сценами охоты был узок, в нем помещалась только одна средних размеров прямоугольная рама, заключавшая в себе не гобелен, а писанный маслом пейзаж. Окно с приоткрытыми занавесками, выходящее на цветник и лужайку, заставляло вспомнить о книге Фрэнсис Барнетт «Таинственный сад», которую я читал в детстве.

Ощупав раму картины, я обнаружил, что с левой стороны она крепится к стене на петлях, похожих на дверные. Петли располагались на внутренней стороне подрамника так, что найти их можно было, только предполагая, что они там есть. Я потянул раму за противоположный петлям угол, и она отошла от стены, открывшись, как дверца.

- Похоже на замаскированный сейф, - заметил Блейлок, - Только великоват.

- Потому что это не сейф, а кое-что получше, - я отступил от стены, чтобы инспектор мог увидеть спрятанные за картиной двухстворчатые дверцы, покрытые темным лаком, - У меня есть старые планы здания. Согласно чертежу девятнадцатого века, комната, расположенная над гостиной на втором этаже, была спальней сэра Томаса Дормера, ради которого холл разделили чертой на две части. Томас был ленив и не любил спускаться к общей трапезе. То, что мы видим - кухонный лифт, устроенный, чтобы подавать ему еду наверх.

Я нащупал щеколду, удерживавшую створки дверцы в закрытом состоянии, открыл ее и продемонстрировал правоту своих слов. Внутри находилась прямоугольная деревянная камера, снабженная шнуром для подъема и спуска лифта вручную.

- Думаю, это еще не всё, - я ощупал левую стенку лифтовой камеры, чуть надавил на нее, и она повернулась на скрытых петлях, открывая узкий каменный коридорчик, проходивший вдоль стены с камином, - Учитывая планировку дома, ход ведет на черную лестницу, туда же, куда и ход из Исчезающего шкафа.

- Этот дом - лабиринт еще похуже того, что в саду, - Блейлок неодобрительно покачал головой и заглянул внутрь кухонного лифта, - Мы туда оба не поместимся.

- Я могу подняться, а потом спустить кабину вам, - предложил я, - Или вы просто подниметесь по лестнице.

Не дожидаясь согласия инспектора, я забрался лифт, пригнувшись и поджав ноги, потянул за шнур, и кабина с приглушенным скрипом поехала вверх, унося меня в темноту. Если Блейлок, оставшийся в гостиной, что-то и возразил, я его уже не услышал.

***
Подъем на второй этаж занял секунд тридцать. Когда я выбрал шнур на полную длину, и кабина остановилась, дверцы лифта наверху вдруг открылись, мне в глаза ударил свет.

- И как, скажите, человек такого роста способен забиться в такое маленькое пространство? – заинтересованно спросил инспектор Блейлок, распахнувший передо мной дверцы.

Он слегка запыхался, что свидетельствовало о молниеносной пробежке по комнатам первого этажа и скоростном подъеме по лестнице. «Он только выглядит, как Кларк Кент. На самом деле он Супермен», - заключил я и в свою очередь спросил:

- А как вы открыли дверь в комнату? У вас же нет ключа.

- Мне не нужен ключ, - Блейлок небрежно пожал плечами, - Я же полицейский. Кстати, это совсем не похоже на спальню сэра как его там? Куда мы попали?

Сидя в лифтовой кабинке, я спустил ноги на пол и огляделся. Вне всякого сомнения, мы были в Розовом будуаре Миранды Дормер. По названию, услышанному от мистера Тингли, я предположил, что стены в этой комнате должны быть розового цвета. Но оказалось, они были расписаны цветами роз. На бледно-голубом фоне шелковых обоев расцветали белые чайные розы, переплетаясь стеблями и листьями, а между ними порхали яркие птички. Комната была обставлена в стиле «шинуазери» и производила впечатление китайской беседки в глубине цветущего сада.

- Любимая комната Миранды Дормер, - объяснил я, выбравшись из лифта, - Думаю, Нелл тоже ее любила. Здесь должны храниться записи Миранды, дневники, рисунки, стихи, те материалы о творчестве Фабьена Уденио, которые она, по словам Ричарда Невилла, собирала, и которыми так интересовалась Нелл.

- А здесь миленько, - критически прищурившись, заметил Блейлок, - Посмотрите-ка.

Над стоявшим в углу изящным белым комодом висела небольшая квадратная картина в палисандровой раме. Выполненный аккуратными мелкими мазками пейзаж изображал садовый лабиринт на фоне таинственно гаснущего вечернего неба. Перед аркой входа на дорожке стояла женская фигура в черном платье с вьющимися на ветру длинными волосами. Вокруг, гонимые ветром, разлетались исписанные чернилами листы бумаги.

- Там дракон, - Блейлок указал пальцем в небо над зелеными изгородями, где на светлом круге луны распластался летящий черный силуэт с длинным хвостом и перепончатыми крыльями, - Это ведь не Уденио картина?

- Конечно, нет, - подтвердил я, - Девушка одета по моде девятнадцатого века. Это работа Миранды.

- Потрясающе, - одобрил Блейлок, - Она была очень талантлива. Но что-то я не вижу ни одного намека на записи или дневниковые тетради. Инспектор Горцева предположила, что Нелл забрала их с собой. А я вот теперь не уверен.

Он потянулся к картине на стене и поковырял край рамы пальцем.

- А вот это, как раз сейф, - сообщил инспектор, открыв картину так же, как я внизу открыл лифтовую дверь; за ней оказалась железная дверца с кодовым замком, - Открыто и пусто. Вряд ли Миранда или Нелл хранили здесь какие-то материальные сокровища. Для них важнее были сокровища иного свойства.

- Но на всякий случай, - я подошел к бюро с откинутой крышкой, стоявшему в оконной нише и заменявшему письменный стол; в одном из его выдвижных ящичков нашлась лаковая шкатулка для украшений, - Вдруг эти несчастные браслеты от Лесаж все это время лежали здесь и посмеивались?

Инспектор заинтересованно оглянулся через плечо. Я перебрал нити жемчуга, посеревшего оттого, что его давно не надевали, отложил в сторону две парные агатовые броши в виде птичек, аметистовый перстенек и опустевший флакончик  духов от «Коти» работы Рене Лалика, который теперь сам по себе мог бы считаться винтажной редкостью.

- Увы, увы, - вздохнул я, - Глупо было предполагать, что Горцева и ее сержант что-то пропустили в этой комнате.

- Ну, может, кое-что, - инспектор, со стуком открывавший ящики белого комода, извлек из глубины одного из них коричневую сафьяновую папку для бумаг, завязанную тесемками, - На этом писали письма. Тут вот сохранился отпечаток одного послания, - он достал из папки стопку листов писчей бумаги, оформленных виньетками по углам, и посмотрел верхний лист на свет под люстрой, - А оно адресовано вам! Во всяком случае, на нем читается ваше имя.

- Не мое, - с улыбкой возразил я, также посмотрев на свет протянутый мне лист, - Миранда писала Монье, на письме адрес Водяной Мельницы, поместья его тетушки.

- Вы любите возиться с такими ребусами, да? – усмехнулся инспектор и уселся в широкое кресло с изогнутыми ножками, сбросив на пол пару вышитых подушек, - А вот я бы как раз сейчас выпил чаю.

- Посмотрим, что можно сделать, - сказал я, имея в виду чай, и предпринял смелый эксперимент: нажал латунную кнопку электрического звонка для вызова прислуги.

Если проводка в закрытой части дома до сих пор не вышла из строя, констебль Вернер должен был услышать вызов на кухне.

- Если не работает, придется самим идти на кухню, - Блейлок в кресле невоспитанно громко зевнул, - А если работает, надеюсь, Михаэль догадался, что мы хотим чаю. Ну, а нет, так я ему с сотового позвоню.

Я кивнул, зажег читальную лампу, стоявшую на крышке бюро, и устроился в крутящемся мягком кресле. В фаянсовой подставке для письменных принадлежностей отыскался грифельный карандаш, ножичек для резки бумаг и даже лупа в позолоченной оправе с красивой перламутровой ручкой. «Конфискую ее для библиотеки», - подумал я, кроша грифель ножиком для бумаг над листком с отпечатком письма, - «Макс ее оценит. Он любит такие старомодные штучки».

- Кстати о звонках, от которых нет пользы, - снова подал голос Блейлок, будто угадывая мои мысли о Максе, - Большой конверт в вашей почте, он надписан рукой вашего приятеля Перова. Я видел в библиотеке записки, которые он оставлял, и узнал почерк.

- Как вернемся, сразу посмотрю посылку, - ответил я, в который раз впечатлившись его наблюдательностью, и осторожно потер указательным пальцем посыпанный грифелем лист, чтобы на нем проявились слова, написанные Мирандой.

У девушки был летящий, но решительный, с сильным нажимом почерк. Только благодаря этому, текст письма стал отчетливо виден на сероватом грифельном фоне. Я придвинул лампу ближе, склонился с лупой в руке над проступившими белыми буквами и почувствовал, что в заднем кармане джинсов вибрирует телефон. Он проделывал это уже два или три раза в течение дня, сигнализируя о приходе письма на мой электронный ящик. Решив от него, наконец, отделаться, я вынул телефон из кармана и взглянул на экран. Письмо было от Макса. Наконец-то!

Я ожидал, что Перов, в конце концов, объяснит, где пропадал все это время и почему до сих пор не вернулся, но послание оказалось несколько не в тему: «Пол, старик, я послал тебе с курьерской доставкой одну вещь», - сообщал Макс, - «Это не тема для письма, но это очень важно. Придержи эту вещичку пока у себя, будь добр. Когда вернусь, я хотел бы с тобой ее обсудить. Целую, М».

- Чем целоваться, лучше б на звонки отвечал! – сердито пробормотал я и твердо решил, что рано утром позвоню на Шугар Максовой родне и вытрясу, наконец, информацию о том, куда запропастился Макс.

Убрав телефон обратно в карман, я вернулся к восстановленному письму Миранды Дормер. Оно было написано по-французски. «Мой дорогой Поль», - прочитал я и невольно вздрогнул, словно письмо и впрямь было адресовано мне, - «Надеюсь, твоя тетушка уже вылечилась от простуды и вскоре сможет обходиться без твоей заботы. Это ужасно эгоистично, но я безумно скучаю, ведь ты всего в нескольких милях ниже по реке, а я не могу с тобой видеться. У нас все по-старому, боюсь, наши новости не заслуживают твоего внимания. За исключением разве что моих великих изысканий. Они так на меня повлияли, что я даже снова обратилась к стихосложению. Уж не поленись, прочти до конца мою глупую поэму. Она недлинная, заняла всего пару страничек, которые последуют далее. Ты, наверное, скажешь, что по стилю это похоже на «Нищенку в кружевах» Селины Лануа, но, поверь мне, так и было задумано. Я вдохновлялась ее незабвенными стихами и, стыд мне и позор, собственной картиной, той, что с лабиринтом. Итак: Как-то в поздний час ночной»…

Здесь лист заканчивался, и письмо обрывалось, но мне и так было понятно, что должно было последовать дальше. Я перелистал оставшиеся листы в стопке писчей бумаги, но все они оказались чистыми, без единого следа отпечатков.

- Сэр, вы должны на это взглянуть, - я оглянулся на Блейлока и обнаружил, что он уснул в кресле, - Ну, вот тебе и раз!

Бросив взгляд на часы, висящие над диваном, я увидел, что они показывают двадцать минут третьего. Я подошел к спящему в кресле Блейлоку и посмотрел на него сверху вниз. Во сне брюзгливое выражение исчезло с лица инспектора, его черты разгладились,  и в нем проступило что-то трогательно беззащитное. Я почувствовал приступ вины и сострадания, взял с дивана легкий, светло-бежевый плед и набросил его поверх подлокотников кресла, накрывая Блейлока. «Все-таки я его загонял», - подумал я, присев рядом с креслом на корточки и поправляя плед, - «Одно дело я, мне двадцать пять, но ему-то, наверное, лет на тридцать больше. В таком возрасте уже вредно слоняться по ночам».

Со стороны входной двери послышалось негромкое покашливание. Констебль Вернер явился в Розовый будуар в сопровождении Блэка, неся плетеный поднос с ручками, на котором стоял заварочный чайник с сахарницей и двумя чашками.

- За этим звали? – спросил он вполголоса.
Я приложил палец к губам, указав глазами на спящего инспектора.

- Присмотри за ним, пусть вздремнет, - я взял у Вернера поднос и поставил на комод, - Мне надо сгонять домой, кое-что проверить. Я позвоню, если задержусь.

- Ага, - согласился Вернер, сонно моргая, и усмехнулся, - А он умеет воодушевлять людей. Климова бегает, как ошпаренная, в свой законный выходной. Я, вот, ночей не сплю, чай ему завариваю. Ты, так и вовсе, похоже, решил его усыновить.

- На третьем десятке уже пора задуматься о детях, - с серьезным видом кивнул я и под изумленным взглядом Вернера направился к кухонному лифту.

***
В столь поздний час автобусы уже не ходили, вызов такси был напрасной тратой времени. Пробежка по холодному ночному воздуху меня взбодрила. Я стрелой домчался по пустым закоулкам, петлявшим между Олд-черч и Шадоу-лейн. Миссис Райт уже давно спала, и я на цыпочках прокрался с крыльца через парадное к себе на второй этаж.

В квартире, уже не боясь шуметь, я щелкнул выключателем и направился прямехонько к креслу в гостиной, где оставил почту. Градус моего уважения к Блейлоку еще немного повысился, когда я убедился, что мой адрес и имя на конверте написаны Максом Перовым. В конверте лежало нечто твердое по структуре, но рыхлое по форме, не поддающееся идентификации. Нетерпеливо надорвав конверт, я вытряхнул содержимое на диван.

Что-то блестящее звякнуло, скользнув на кожаное сиденье. Мое сердце тяжелым камнем рухнуло куда-то в область желудка. С неприятным удивлением я склонился над лежащим передо мной золотым филигранным браслетом, украшенным жемчужинами и полированными аметистами. Одним из исчезнувших браслетов Миранды Дормер.