12. Больная роза

У братьев-бенедиктинцев, составлявших основную массу студентов колледжа Святого Спасителя до 1702 года включительно, был несколько прямолинейный подход к тому, как должен выглядеть сад, состоящий из фруктовых деревьев. Планировка первой половины восемнадцатого столетия, сохранившаяся и поныне, представляла собой как бы огромную шахматную доску, где квадраты зеленого газона в строгом порядке чередовались с квадратами, засаженными вишнями и яблонями.

Под прямыми углами пересекались и аллеи сада, выложенные аккуратными прямоугольниками серого гранита. Прогулочным шагом я шел по боковой аллее в самый дальний и тенистый уголок. Деревья цвели, словно окутанные бело-розовой пеной, а газоны были засыпаны опавшими лепестками. В ранее воскресное утро вокруг никого не было, кроме гоблинов.

Гротескные садовые статуэтки украсили Яблоневый сад сравнительно недавно, в семидесятых годах прошлого века. Расставленные тут и там, они изображали сварливых и проказливых сказочных уродцев, что вряд ли нашло бы понимание у служителей христианской религии, заложивших сад, но было неплохой альтернативой надоевшим гномам. Фигурки, выполненные из гипса, благодаря покраске и патинированию, имитировали бронзовое литье, и казались неподъемно тяжелыми. Такой обман был вполне в духе лукавых остроухих существ и отвечал их коварным наклонностям.

Под старой яблоней в глубине аллеи, по которой я шел, расположилась целая группа гоблинов, тащивших тяжелые корзины и короба. А один из них держал перед собой круглый поднос, полный фруктов – не только яблок, а также груш, слив и даже виноградных гроздьев. Рядом с гипсовыми коробейниками я увидел девушку, показавшуюся мне знакомой. Приблизившись, я убедился в том, что это Ева Робертс. Одетая в узкие джинсы и темно-синий бархатный жакет, с замшевой коричневой сумкой через плечо она стояла под деревом и задумчиво водила указательным пальцем по округлому боку яблока на подносе гоблина.

- Нельзя на гоблинов смотреть, плоды их есть не надо. Кто знает, сок они берут в земле какого сада? – вкрадчиво продекламировал я, подходя ближе.

Ева обернулась, улыбаясь, и ее улыбка стала еще шире, когда она узнала меня.

- Будь осторожен, искони с нечистым водятся они, - зловещим голосом предостерегла она меня.

- Твоя правда. Да и вообще девушке по имени Ева стоит осторожнее гулять под яблонями, - заметил я.

- Можно встретить змея-искусителя, - Ева окинула меня многозначительно-томным взглядом, - Что-то стало боязно. Ты меня проводишь до входа в Ботанический?

Я поклонился, согнув в локте левую руку, Ева взяла меня под руку, и мы зашагали по аллее к другому выходу из садов.

- Ты ранняя пташка, - сказал я, - Едва рассвело, уже гуляешь.

- Ты так и вообще выглядишь, словно не ложился, - Ева пристально изучила взглядом мое лицо и покачала головой, - Бурная ночь, библиотекарь?

- Я первый спросил, - уклончиво усмехнулся я.

Наша беседа походила на обоюдную сцену ревности в шутливой форме. Ну, или просто на флирт спозаранку.

- Экзамены грядут. Горячие деньки, - вздохнула Ева, - Добровольно истязаю себя зубрежкой на свежем воздухе. Чтобы к полудню забить на все это и пойти с подружками в кафе на весь день, - она беспечно махнула рукой и рассмеялась, - Кстати, хорошо, что мы тут встретились. Я ведь как раз собиралась тебе позвонить, чтобы извиниться перед тобой за месье Верлена.

- Поэта Поля Верлена? – я несказанно удивился.

- Нет, Филиппа Верлена, моего куратора, - с улыбкой возразила Ева и потянулась к своей сумке, - Вот, сэр, ваш наказ выполнен. Драгоценный «Травник Сосновского» в вашем распоряжении. Филипп просил простить за то, что долго держал его у себя. Он очень занят, поэтому поручил важную миссию мне.

Она подала мне книжный том, бережно убранный в синюю виниловую обложку, какие школьники надевают сверху на учебники.

- Филипп, - повторил я, взяв книгу обеими руками, - Он ведь раньше был аспирантом профессора Бергер?

- Он и сейчас с ней работает, - ответила Ева.

- Может быть, ты дашь мне его телефон? – спросил я, осторожно подбирая слова, - У меня к нему есть некоторые вопросы о Лайлек-хаусе.

- Пол, - улыбка Евы медленно растаяла, в ее взгляде появилась тревожная озабоченность, - Ты ведь не только библиотекарь, но все еще полицейский, да? Я читала в газетах о Лайлек-хаусе. Там убили какого-то парня.

- Да, - был вынужден подтвердить я, услышав прямой вопрос, - Поэтому нам нужно выяснить о ряде людей, имеющих отношение к дому и семье Дормеров, кто из них где был.

- Когда? – голос Евы зазвенел от скрытого возмущения.

Мне хорошо был знаком этот тон, я постарался сохранить невозмутимый вид, как делал всегда в таких случаях.

- В четверг.

- В четверг? – переспросила Ева, - Филипп был со мной! – она с вызовом вскинула подбородок.

- Весь день? – уточнил я.

- Нет, - она тут же опустила подбородок с легким смущением, наморщила чистый лоб, припоминая, и продолжила с прежней вызывающей уверенностью, - С утра у него был семинар и до половины первого. Я подождала, пока он закончит, и мы поехали на плоскодонке кататься вверх по реке. До Серенити-лодж. Там гостиница у пристани, нас в ней наверняка запомнили. Мы пробыли там до утра.

Ева замолчала, опустив глаза и прикусив губу, на ее щеках выступили красные пятна румянца, наполовину сердитого, наполовину смущенного. Это ей очень шло.

- Спасибо, - спокойно поблагодарил я, достал из заднего кармана брюк свой блокнот, нашел имя Филиппа в списке Берти Грей и сделал пометку.

Ева наблюдала за моими действиями из-под полуопущенных ресниц с некоторым удивлением.

- Ты не сердишься? – осторожно спросила она.

- За что? – я пожал плечами, снова пряча блокнот в карман.

- Ну, - она неловко моргнула пушистыми ресницами, - Во вторник я строю глазки тебе, а в четверг уже еду с другим.

- Во вторник мы впервые встретились, а с ним ты, я полагаю, знакома гораздо дольше, - возразил я.

- Так и есть, - Ева снова потупилась, но на ее губах заиграла улыбка, - Значит, ты не обижен? – она вскинула на меня глаза, засветившиеся озорным лукавством, - Библиотекарь, ты слишком хорош, чтобы быть правдой!

Она привстала на цыпочки, чтобы дотянуться, положила руки мне на плечи и поцеловала. Поведение Евы, только что сознавшейся в любовной связи с другим мужчиной, выглядело весьма легкомысленным, но целовалась она очень хорошо, и я решил ей не препятствовать. Обняв девушку за талию, я позволил ей повторить поцелуй.

- А вот ты женат на работе, - отстранившись, Ева продолжала обнимать меня за плечи, приблизив лицо к моему лицу, - Из-за нее ты так паршиво выглядишь? – она мягким движением взъерошила мне волосы, - Тебе надо поспать.

Я завершил свою прогулку тем, что проводил Еву до входа в Ботанический сад, потом свернул в переулок и встретил на углу первый автобус, который довез меня до Шадоу-лейн. Сидя у окна в пустом салоне, я достал из кармана телефон. Нужно было выяснить, куда делся садовый рабочий, побывавший в точке исчезновения на дорожке лабиринта. Я решил позвонить мистеру Тингли, чтобы навести справки. За время работы в библиотеке я успел узнать, что сторож, как и большинство немолодых людей, плохо спит и рано встает, поэтому мой звонок не должен был его побеспокоить.

- Ни свет, ни заря, - удивился Тингли, впрочем вполне бодрым голосом, - Я так, понимаю, дорогой сэр, вы еще и не ложились. Нашли, я видал, лифт в стенке. Ночь прошла не зря?

- Можно и так сказать, - мрачно усмехнулся я, подумав об убитом Штерне, - Не могли бы вы мне дать телефон фирмы ландшафтного дизайна, которая у вас работает?

- Тогда вы угомонитесь? – добродушно проворчал сторож, - Все записи у сэра Арчи в кабинете. Сейчас, схожу наверх.

Через пару минут он продиктовал мне название и телефон. Я убедился, что дом и его обитатели в полном порядке, выслушал пожелание спокойной ночи, и вышел из автобуса на остановке в ста метрах от своего дома.

Тишина в моей квартире была залита утренним светом, все выглядело так же, как накануне ночью перед нашим с Блейлоком походом в садовый лабиринт Лайлек-хауса. Учитывая, сколько всего успело случиться за остаток ночи и утро, неизменившийся, обыденный вид комнат показался странным.

Войдя в гостиную, я положил возвращенный «Травник Сосновского» на подлокотник кресла рядом с книгой Рихарда Штерна и вдруг ощутил неумолимое желание присесть на диван. Но до дивана я не дошел, ибо на полпути к нему, моим вниманием завладела магнитная доска. В записи на ней срочно требовалось внести изменения.

Я добавил убийство Штерна, алиби Филиппа Верлена, точку исчезновения в лабиринте и потайной кухонный лифт в закрытом крыле. А также вопрос, волновавший меня уже часа четыре: «Почему диван в Гобеленовой гостиной без чехла»? Я не мог в точности сказать, почему диван так важен, какое отношение он имеет к делу и имеет ли вообще, но я сразу заметил, что он привлек мое внимание так же, как пять лет назад привлек внимание юной Берти.

Другой диван тоже настойчиво напоминал о себе. Скинув обувь, я забрался на него с ногами и откинулся на подлокотник. С этой точки, мой взгляд снова обратился на магнитную доску. «Кто»? – подумал я, глядя на список имен, рядом с большинством которых виднелись записи об алиби, - «А если убийства Шона Стивенса и доктора Штерна вообще не связаны между собой? Если мы не там ищем? Если»… Через мгновение я спал.

***

Спал я безмятежно и крепко, в белой дымке, лишенной сновидений. А проснулся от ощущения чьего-то присутствия. Открыв глаза, я обнаружил себя лежащим на диване. Свет солнечного утра заливал комнату. В моем любимом кресле с вогнутой спинкой перед магнитной доской сидел инспектор Блейлок и читал пухлую многостраничную газету с объявлениями о сдаче жилья в наем. Часы на стене показывали без пятнадцати десять.

- Простите, сэр, я, - промямлил я, понимая, что проспал назначенный инспектором срок, и потер лицо ладонями.

- Это урок – спать надо ложиться вовремя, - с непроницаемым лицом изрек инспектор, не отрываясь от газеты, - Там вон я сварил кофе, - он кивнул в сторону кухни, где на стойке красовался кофейник и две чашки.

- Спасибо, - я зевнул в кулак и спустил ноги с дивана, - А вы никак решили съехать?

- Не могу же я поселиться у вас навечно, пора бы и честь знать. Хотя, - Блейлок пожал плечами, - Кровать у вас удобная и квартирка чистая.

Приняв душ, переодевшись, я почувствовал себя другим человеком и в гостиную вернулся уже бодрячком. Блейлок отложил газету и изучающе смотрел на новые записи, появившиеся на доске.

- Есть новости? – спросил я, подходя к кофейнику и наливая кофе в обе чашки.

- Наверное, мне все-таки придется на ней жениться, - с невыразимой грустью сообщил инспектор.

- Ларина уже написала отчет, - догадался я, - Два куска сахара, как в чай?

Блейлок кивнул в ответ на вопрос и взял чашку из моих рук.

- Время смерти с девяти вечера до половины первого ночи, - он помешал кофе ложечкой и отпил, - Можем теперь установить точные временные рамки, в которых следует заново вычислить алиби наших подозреваемых. А так ничего особенно интересного. Практически все то, что Ларина сказала при первичном осмотре.

- Ну, тогда не женитесь, - предложил я, сделал глоток из своей кофейной чашки и как можно более непринужденным движением поставил ее на стойку и отодвинул от себя подальше, - А твердый предмет с острыми краями, которым ударили Штерна при борьбе?

- Это я и сам понял, - своим любимым ворчливым тоном ответил Блейлок, - но вскрытие подтвердило – книга. Осталось понять, какая. В кабинете Перова их, наверное, штук пятьсот.

- Триста восемьдесят девять, - уточнил я.

- Уверен, вы их все читали, - осуждающе нахмурился инспектор и продолжил рассказ о том, что я благополучно проспал, - Криминалистам в полном составе точно не светит выйти за меня замуж. Их данные по осмотру места происшествия до сих пор в работе. Зато сам я нашел кое-что занятное. Помните вашего садовника, от которого остался только секатор? Я просмотрел сводку происшествий за две последние недели и обнаружил заявление об исчезновении некоего Диего Флореса тридцати двух лет, сотрудника агентства садового дизайна «Беседка». Жена хватилась не сразу, а только через три дня, поскольку сеньор Флорес мужчина довольно-таки живого, свободолюбивого нрава, и загулы для него не редкость. Флорес не вернулся с работы аж в позапрошлую среду. А работал он в то время…

- В Дормер Таункасле, - понимающе кивнул я, закончив фразу за инспектора, - Да, сэр, вы правы. Впредь я буду вовремя ложиться спать. Я как раз хотел позвонить в «Беседку» и узнать, имело ли место происшествие с исчезновением садовника.

- Никто не совершенен так, как я, - снисходительно молвил Блейлок, - Зато вы, как я вижу, установили алиби пресловутого Филиппа, надоедливого ухажера Нелл Грей.

- Филипп Верлен, преподаватель на кафедре биологии колледжа Жерома Боринже, - пояснил я, - Его алиби так быстро выяснилось благодаря удачному стечению обстоятельств. Я знаком с его студенткой Евой Робертс. Она же вернула мне второй том ботанического атласа, который я разыскивал для библиотеки Сиреневого дома.

- Шерше ля фам, - прокомментировал инспектор, многозначительно стрельнув взглядом в мою сторону, - Ну, хоть что-то человеческое в вас все-таки есть. А то я уж начал разыскивать подходящую тряпочку, чтобы ваш нимб протереть.

Я не стал комментировать это высказывание, а подошел к доске и сделал запись на ней, касательно исчезновения Диего Флореса. Рядом я поставил большой знак вопроса, так как было не до конца ясно, связан ли садовник с нашим делом, или пропал по другим причинам.

- Ну, а с ним-то что там случилось? – вздохнул Блейлок, глядя на то, как я пишу маркером на белой поверхности, - Флореса я поручил Климовой. Пусть пообщается с его окружением, просмотрит записи видеокамер вокруг Сиреневого дома. Возможно, удастся засечь, как парень вышел из парка, куда пошел. Надеюсь, хоть он окажется сам по себе, а то совсем уж нехорошее дело у нас выходит.  Раз вы окончательно проснулись, Мартен, жилье я поищу чуть позже. А сейчас едем-ка к доктору Штерну на квартиру.

- Едем, - согласился я, накинул пиджак и убрал в карманы телефон и записную книжку, - Вот что, сэр. Поиск хорошей квартиры дело небыстрое. Вы можете пожить у меня, пока не удастся снять подходящее жилье. Но с одним маленьким условием.

Блейлок вопросительно вскинул брови.

- Кофе варю я.

***

Небольшая, но удобная квартира, которую колледж Хармана предоставлял Рихарду Штерну на территории своего главного здания, была обставлена со старомодной солидностью, присущей большинству университетских интерьеров. Кабинет с массивной кожаной мебелью говорил об изрядном честолюбии своего хозяина, граничащем с тщеславием. Свидетельства профессиональных успехов, как то фотографии, запечатлевшие вручение различных премий и наград, дипломы, вставленные в золоченые рамочки, находились на видных местах: висели в рядок на стенах или были выставлены на письменном столе. Личные, сентиментальные фото, которые свидетельствовали бы о сердечных привязанностях, практически отсутствовали.

- А парень очень любил себя в искусстве, - заметил Блейлок, критически сощурив глаза на украшающую комод серию фотографий, где Штерн был изображен с видными светилами науки, должно быть на каких-то заграничных семинарах и симпозиумах, - Пойду гляну, может, в спальне все не так плачевно.

- А связались с его родней, сэр? – окликнул я его, оставшись в кабинете.

- Родители в Лайтбурге. Приедут завтра, - отозвался инспектор из спальни, - Климова пыталась дозвониться до его девушки, но та сейчас в Синегорово и не берет трубку.

Словно в ответ на его слова, входная дверь открылась, и на пороге появилась девушка моих лет, тянувшая за собой небольшой чемодан на колесиках.

- Я вас знаю, - сказал я с удивлением, забыв поздороваться, - Вы Нэнси Сойер.

- А я вас впервые вижу, - ее брови изумленно взмыли вверх от моих слов, а глаза недоверчиво сощурились, - Что вы делаете в квартире Рихарда? Вы не его студент, верно?

- Увы, - я покачал головой, - Детектив констебль Мартен, полиция Сайенс-сити. Вы друг доктора Штерна?

- Вообще-то мы встречаемся, - холодновато и с вызовом ответила подруга Нелл Грей, и на ее лице появились признаки тревоги, - А почему полиция? Где он сам?

- Значит, вы его девушка?

Я вдруг осознал, что мы в комнате одни, что такое происходит со мной впервые, и на меня навалилась колоссальная тяжесть. Никогда прежде мне не доводилось лично сообщать близким о смерти человека, и это было похуже, чем самому обнаружить труп.

- Тогда вам лучше присесть, - произнес позади негромкий уверенный голос; боковое зрение уловило в дверном проеме спальни силуэт инспектора, - Я детектив инспектор Блейлок. Боюсь, у нас очень плохие новости для вас, мисс Сойер, - проходя в кабинет, инспектор взглядом указал мне на табурет у окна, подошел к Нэнси и придвинул ей стул, - Рихарда нет в живых.

Я расслабленно опустился на табурет, но тут же почувствовал стыд за то облегчение, которое  испытал при появлении Блейлока, стоило мне увидеть, как тяжело осела на стул Нэнси, выпустив из рук ручку чемодана. Надо заметить, Нэнси была очень красива. Не в общем понимании, нет. У нее была короткая стрижка «боб» на вьющихся темно-русых волосах, подчеркивавшая длинный нос и тонкие губы, но ее большие серые глаза мерцали глубинным огнем. Этот же внутренний жар как бы просвечивал сквозь кожу, делая высокую, угловатую девушку необычайно притягательной. Ни одна из фотографий, виденных мной в альбоме из библиотеки Лайлек-хауса, не передавала исходящего от Нэнси Сойер свечения.

- Так вот, почему он не отвечает на звонки, - заторможено проговорила Нэнси, глядя в какую-то точку позади Блейлока, - Полиция… Раз вы здесь, смотрите на его вещи, значит, это не автомобильная авария?

- Доктора Штерна убили, - мягким голосом, но без обиняков ответил инспектор, потянулся к графину с водой, стоявшему на тумбочке и налил Нэнси стакан, - Вы в состоянии поговорить с нами сейчас?

- Это ведь нужно, - мисс Сойер посмотрела на стакан в руке Блейлока, как на нечто абсолютно чуждое, и не взяла его, - Как-то всё нелепо. Я ездила на две недели к тетке в Синегорово, прямо с вокзала решила заехать проведать его  и..., - она обхватила себя руками и мелко задрожала; лицо ее оставалось спокойным, но по щекам потекли слезы, - Не обращайте внимания, спрашивайте.

Нэнси провела ладонями по лицу, вытирая щеки. Ладони едва заметно дрожали, но выражение лица не изменилось. Блейлок вынул из верхнего кармана пиджака упаковку бумажных салфеток и протянул девушке парочку.

- Спасибо, - кивнула она и промокнула лицо, - Боюсь, мне понадобятся все.

- Как давно вы разговаривали с Рихардом после отъезда? – инспектор положил упаковку с салфетками Нэнси на колени.

- В первый день, как добралась, - Нэнси подняла на Блейлока тревожно-вопрошающий взгляд, - Если бы я чаще…

- Не обязательно, - Блейлок твердо пресек ее возможные попытки обвинить себя в случившемся, - Мы пока в точности не знаем, как все могло произойти. В последнее время у вашего друга были неприятности – в личной жизни, на работе? Недоброжелатели?

- Не было неприятностей, - Нэнси решительно качнула головой, - Так, мелкие дрязги, как у всех. А недоброжелатели, - она неопределенно повела плечом, - Рихард талантливый ученый – это говорит само за себя. Но убивать…

Она опустила голову и принялась перебирать салфетки в прозрачном чехольчике с неизменно спокойным выражением лица. Твердость духа, с какой она переносила удар, была достойна уважения.

- Недоброжелатели среди коллег, - прокомментировал я ее слова, - Это было связано с его знаменитой монографией об ордене Лунного дракона? Существуют предположения, и не только мои, я ознакомился с высказываниями критиков, что доктор Штерн не полностью самостоятельно писал эту работу.

- Предвзятое, обывательское мнение, - Нэнси брезгливо скривила рот, - Всё это характеризуется банальным словом «зависть». Вот именно таких недоброжелателей я и имела в виду. Завистников у людей, которые чего-то добились в жизни, предостаточно.

- Простите, но невооруженным взглядом видно различия в написании двух разных сюжетных линий в «Следе Лунного дракона», - стараясь, чтобы мой голос звучал, как можно мягче, возразил я, - Как будто писали два разных человека.

- Есть масса вполне обоснованных теорий о том, что под именем Уильяма Шекспира скрывалась супружеская чета, - враждебно вскинув подбородок, парировала Нэнси, - Стилистические различия, как вы точно это назвали, всего лишь художественный прием. «След» был первой большой работой Рихарда, предназначенной для широкого круга читателей. Я редактор университетского искусствоведческого журнала, поэтому хорошо знаю, что читателей надо чем-то удивлять.

- Значит, в последующих работах, он не применял этот художественный прием? – спросил я.

- Известному искусствоведу, добившемуся признания, нет нужды постоянно прибегать к популистским методам и заигрывать с публикой с помощью дешевых трюков, - Нэнси мотнула головой, - Нет, в дальнейшем Рихард писал в своем обычном стиле. Он исследовал творчество Кристиана Лануа и его единомышленников в более основательных и углубленных работах. Думаю, с ними вы незнакомы.

- Пока нет, - честно подтвердил я.

Мисс Сойер кивнула с глубоким удовлетворением. Блейлок сидел на краешке письменного стола, не вмешиваясь в нашу научную беседу, но внимая с живейшим интересом.

- А почему констебль сказал, что знает меня, и сразу же назвал мое имя? – убедившись в моей некомпетентности, Нэнси обратилась с вопросом к инспектору, как к лицу более достойному общения с ней.

- Мы оба знаем вас заочно в связи с делом Нелл Грей, - объяснил Блейлок.

Я отметил, что он тут же отодвинул сострадание на второй план и сосредоточился, когда разговор, наконец, коснулся главной темы.

- Дело Нелл? – переспросила Нэнси с недоумением, - Какое же тут дело? Она ведь уехала с этим слащавым Оливером. Мы все были порядком обескуражены тем, что она так сглупила. Он ее не стоил.

- Побега с теткиным мужем не было, - возразил Блейлок, - Недавно вскрылись новые обстоятельства. Фрэнк уехал с другой женщиной.

- О-о, - озадаченно протянула мисс Сойер и поочередно окинула нас обоих недоумевающим взглядом, - Ну, тогда Нелл почему-то уехала сама по себе. Ведь была же открытка из Никойи. Я видела ее, почерк точно был Нелл,  - она энергично кивнула в подтверждение своих слов, - Я даже могу показать кое-что.

Нэнси нагнулась к чемодану и вынула из большого кармана на боку книгу в мягкой обложке. Закладкой в ней служила открытка.

- Я ведь уже несколько лет ее всюду таскаю, - она печально вздохнула, - Память о том времени в Аркадия-колледже, о нашей девчачьей компании. У Нелл была целая коллекция этих открыток, заранее надписанных на разные случаи, для разных людей. Это было одним из ее чудачеств. Я долго выпрашивала у нее одну, и вот, что мне досталось.

Неопределенным жестом, не адресованным ни одному из нас, Нэнси вытянула руку с открыткой вперед. Я взял тонкий картонный прямоугольник из ее пальцев. Открытка была старой, пожелтевшей, уже немного обтрепавшейся по краям. Рисунок на ней напоминал орнамент обоев в будуаре Миранды Дормер: китайские розы и птички. На обратной стороне перьевой ручкой с черными чернилами было написано стихотворение, я прочел его вслух:

- Ты больна, о, роза!
Червь приполз тайком
Сквозь глухую полночь,
Сквозь гудящий шторм.

Твоей пурпурной спальни
Двери отворил
И любовью темной
Жизнь твою сгубил.
                (Перевод Е. Гусевой)               

Блейлок раздраженно фыркнул:

- Что за упадническая жуть? Мало мне Лермонтова, так вы теперь еще и Шелли читаете вслух!

- Это Уильям Блейк, - Нэнси улыбнулась уголком рта, с мягкой снисходительной насмешкой.

Глубокое невежество инспектора вызвало у нее больше симпатии, чем моя поверхностная просвещенность.

- Мне от этого не легче, - вздохнул Блейлок, - Так вы говорите, открытки были написаны заранее? И те, в которых Нелл поздравляла кого-либо с праздниками?

- Да, она так часто поступала. Писала поздравительные открытки про запас со всякими дежурными милыми фразочками, - подтвердила Нэнси, забрала у меня открытку и спрятала обратно в книгу, - Говорила, что не умеет придумывать по-настоящему теплые слова по случаю. Но, - ее взгляд снова стал настороженно вопрошающим, - какое отношение всё это имеет к Рихарду?

При произнесении имени Штерна, глаза Нэнси снова наполнились слезами, она опять потянулась за салфеткой.

- Произошло еще одно убийство и ряд других странных событий, - лаконично пояснил Блейлок, - Мы предполагаем, что все это связано со случаем Нелл. Пять лет назад вы все часто бывали в Лайлек-хаусе, фамильном особняке Дормеров. Скажите, в каких отношениях были Нелл и Рихард? Они ведь оба интересовались орденом Лунного дракона, живописью.

- Это Нелл интересовалась, а Рихард серьезно изучал, - с нотками ревности возразила Нэнси, - А я больше интересовалась Рихардом. Бегала, бегала за ним и вот два года назад добегалась, - слезы, наконец, потекли, и Нэнси приложила развернутую салфетку к лицу.

- Добегались? – переспросил Блейлок.

Нэнси кивнула.

- Это определение Лауры. Лауры Хименес, нашей с Нелл общей подруги. Рихард ей никогда не нравился. Она считает, что он думает только о карьере, а на меня обратил внимание лишь по тому, что только так мог, наконец, от меня отделаться, - она прерывисто вздохнула, - Мы собирались съехаться после окончания учебного года. Простите, вы ведь хотели знать о Нелл. Даже не знаю, можно ли сказать, что они были в каких-либо отношениях. Для Ричи мы все в то время были просто глупыми девчонками. Это Филипп бегал за Нелл, как собачка. А Рихард нас в упор не видел. Для него уже тогда существовал только Лунный дракон.

 Она горько усмехнулась и смяла промокшую салфетку в комочек.

- Можно я задам вам странный вопрос? – сказал я, опять с осторожностью выговаривая слова, - Поэма Селины Лануа о драконе и луне, которую доктор Штерн цитирует в своей книге, из нее приведено лишь первое четверостишие. Вам доводилось слышать ее целиком? Может, от кого-то, кто интересовался поэзией XIX века, от Нелл или от самого Рихарда?

- Да, - неуверенно проговорила Нэнси и в опровержение своих же слов мотнула головой, - Н-нет. Не помню. Возможно, и доводилось. Знаете, я редактор научно-популярного журнала, как было упомянуто, и моя работа знать скорее понемногу обо всем, чем много о немногом. Эта поэма, насколько я помню, целиком не сохранилась, как и ряд других работ Селины Лануа. Рихард привел эти строки в качестве иллюстрации того, как творчество Фабьена Уденио влияло на Кристиана Лануа и его окружение, в том числе и на сестру-поэтессу. Не более того. В принципе для его исследования она не так и важна, он писал о живописи, а не о литературе. Вас устроит такой ответ?

- В принципе, - согласился я с ее последним утверждением.

- Ну, что ж, спасибо, что уделили нам время, мисс Сойер, - Блейлок, внимательно слушавший ответ Нэнси, с сочувствием покачал головой, - Вы справитесь одна? Может быть, нам стоит позвать кого-нибудь?

Нэнси покачала головой.

- С меня довольно и салфеток, инспектор, - она криво улыбнулась, - Позвоню Лауре.

- Если вы вдруг вспомните что-то еще, - напоследок Блейлок дал ей свою карточку.

***

Мы вышли во двор через полутемный готический холл, пустовавший по случаю воскресенья. Мощеная плитняком дорожка вела к воротам через ухоженный садик. Стволы лип по краям газонов увивал лимонник. На клумбах весенние цветы постепенно сменялись летними. Ранние розы набирали бутоны.

- И любовью темной жизнь твою сгубил, – с неудовольствием вспомнил Блейлок, остановился перед клумбой и двумя пальцами сжал набухший темно-красный бутон, уже готовый раскрыться, - Интересно, Нелл что же думала об этом всякий раз, как заходила в ту комнату с китайскими обоями? Что творилось у бедной девочки в голове?

У меня в кармане задрожал и запиликал телефон.

- Привет, Мартен! Инспектор не отвечает. Он с тобой?

- Да, сейчас, - я протянул свой телефон Блейлоку, - Это Ланвен, сэр. Он говорит, вы не отвечаете.

- Батарея села! – машинально проверив свой мобильный, Блейлок хлопнул себя по лбу, - Старый олух, - он взял у меня телефон, - Что там у вас? Так? Так, так! Вы уверены? Нет, все нормально. Я скоро буду.

Он отключил аппарат и вернул мне. Потом сунул руки в карманы и продолжал стоять возле клумбы с розами, не двигаясь с места. Его взгляд был прикован к пурпурным бутонам, лицо будто застыло, потеряв всякое выражение. Наконец, Блейлок словно вспомнил, что я рядом, и обернулся.

- Вы очень разочаруетесь во мне, Мартен, если я скажу, что ничего не понимаю? – серьезно спросил инспектор, - Криминалисты закончили с квартирой Перова, есть  предварительные результаты. Отпечатки обуви Рихарда Штерна совпадают с отпечатками, найденными на антресолях в библиотеке Лайлек-хауса. По всему выходит, он наш убийца.