15. Оленья тропа

Когда я смог снова осознавать происходящее, то оказался в непроглядном мраке. Темнота обволакивала, давила со всех сторон, не позволяя что-либо разглядеть, кроме себя самой. Первая жуткая мысль была о том, что я умер, упав с высоты, и нахожусь теперь по ту сторону бытия. Но потом я решил, что мои религиозные убеждения мешают здраво оценивать ситуацию, и что для чистилища тут слишком холодно.

Холод пробирал до костей, и все тело ныло после падения. Боль отдавалась в затылке, висках и в локте правой руки. Правая лодыжка горела огнем, и от этого было еще холоднее. Меня била дрожь.

Я лежал на чем-то твердом, но сыром, вероятно, на полу подвала, в который свалился. Сев, я нащупал в кармане непострадавшей левой рукой сотовый телефон. Он не разбился при падении, его экран загорелся резким белым светом и раздвинул нависшую вокруг темноту.

В тусклом подобии освещения подвал показался огромным. Пропитанные влагой стены местами были наскоро оштукатурены, местами темнели старинной каменной кладкой. Трудно сказать, какое назначение было у подвала до того, как домом стали владеть Дормеры. Может, он просто был частью подземных коммуникаций Городка, а, может, пыточным подземельем коварных монахов.

В любом случае вид у подвала был ужасный, а запах в нем еще хуже. Сырость, плесень, вязкое веяние давнего тлена вперемешку с гнусным душком едва начавшегося разложения. Вдохнув, я откашлялся и запрокинул голову к потолку, надеясь увидеть место, откуда я упал, обнаружить выход.

Потолок, как мне показалось, был ужасно высоко от пола и терялся в темноте. Каменный свод, стены с нишами и выступами, всё представлялось цельным монолитом без малейшего намека на дверь, проход или лаз, без возможности выбраться. Несмотря на обширность подвала, мне стало тесно в его наглухо закрытом пространстве, я начал задыхаться.

Схватившись за телефон, я набрал номер инспектора Блейлока. Это была напрасная попытка: экран показывал, что сеть не обнаруживается. Толщина старинных стен, глубина подземелья отрезала меня от окружающего мира. В приступе паники, я начал судорожно набирать все номера в телефонной книге подряд.

После одного из таких наборов где-то неподалеку в темноте оглушительно зазвонил телефон. От неожиданности я едва не выронил свой. Такую мелодию звонка я раньше не слышал, но знал, чей телефон откликнулся на мой вызов.

- Макс! – позвал я и бестолково огляделся, сидя на полу, - Макс! Макс!

Мой голос прозвучал так истерично в гулкой тишине, а сама тишина вызвала к жизни такое оглушительное многоголосое эхо, что я невольно зажал уши руками. Телефон Перова продолжал звонить. Я включил на своем фонарик, и луч света стал ярче. Попытка встать на ноги провалилась: в правой лодыжке сверкнула такая вспышка боли, что от нее я едва не ослеп. Я снова опустился на пол и пополз на звук звонка, опираясь на руки, главным образом на левую, потому что правая стреляла болью при каждом движении.

- Макс, - снова позвал я шепотом, но эхо опять прозвучало так пугающе, что я замолчал.

Ответа не было. Телефон с единственным мигающим делением зарядки на экране обнаружился на полу у стены, рядом с одним из выложенных камнем выступов. Неподалеку бесформенной кучей сквозь темноту виднелось тело, от которого и исходил тот самый мерзкий запах тухнущего мяса. Я отшатнулся, снова задохнувшись от испуга. Потом выровнял дыхание и подполз ближе.

Мертвый человек значительно уступал габаритами корпулентному книжному лекарю. Удивительно, но разглядывая его в свете фонарика, я впервые в жизни не ощутил позыва лишиться чувств. Я был почти спокоен. Мужчина, лежавший на спине лицом вверх в несколько небрежной позе, свидетельствовавшей о том, что его сбросили с высоты, а потом немного оттащили в сторону, был молод, темноволос и смугловат, с южными чертами лица и крупным носом. Трупные пятна, проступившие на коже, уже исказили его наружность, но я все равно смог его узнать.

Диего Флорес, любопытный садовник, всюду совавший свой нос, умер, скорее всего, от глубокой раны на левом виске, нанесенной чем-то тупым и тяжелым. Что он увидел в доме, стоя в точке исчезновения? Может быть то, как Рихард Штерн блуждал по закрытому крылу в поисках очередных литературных сокровищ, оставшихся от Миранды или Нелл. С его исчезновения началась новая череда убийств в Лайлек-хаусе.

Должно быть, тело, сброшенное в колодец Штерном, нашел и оттащил в сторону Макс, когда сам оказался здесь, решил я. Но это означало, что Перов был еще жив, когда упал в подземелье. Мысль об этом вызвала у меня новый приступ озноба и дрожи. Я посветил фонариком на все стены по очереди. Луч пробежал по разводам плесени, обвалившейся кладке, начерченной мелом фигурке то ли лошади, то ли лани. Второго тела не было видно нигде.

- Ну, и куда ты подевался? – спросил я шепотом.

В голове у меня шумело, несмотря на холод и сырость, ужасно хотелось пить. Я был и заторможен, и взвинчен одновременно, поэтому задав вопрос, почти всерьез надеялся услышать ответ. В подземелье было тихо. Откуда-то из угла сквозило, в лужицу, натекшую рядом с дальней стеной, капала вода, но из внешнего мира не прорывалось ни звука. На меня накатила усталость, больная нога непрерывно ныла.

Я огляделся в последний раз. Выступ, возле которого я нашел Флореса, отделял от подземного зала темную нишу, обрамленную каменной кладкой. В ней что-то смутно белело. Я вдруг понял что, и, превозмогая боль в ноге, пополз в арку. По сравнению с темнотой и грязью тронутая плесенью, отсыревшая и расползающаяся на лоскуты ткань казалась белоснежной. Под лучом фонарика она переливалась снегом на горной вершине.

- Вот почему на диване не было чехла, - сказал я самому себе, обессиленно присев рядом на холодный пол, - Ясно и ежу!

Я приподнял край мебельного чехла, взятого из Гобеленовой гостиной, прекрасно зная, что обнаружу. Но сердце все равно тоскливо сжалось, когда я увидел фрагменты полупрозрачной легкой ткани, когда-то бывшей платьем королевы фей, и остов тонкой женской руки, на запястье которой блеснул золотой  филигранью и потускневшим жемчугом браслет.

- А вот и ты, Нелл, - пробормотал я, снова опуская грязно-белый полог над горькой тайной пятилетней давности.

А как я буду выглядеть, когда меня найдут? Если меня найдут. Я вдруг подумал о том, что инспектор уже, наверное, хватился меня, но мой телефон не отвечает на звонки. Того, что я куда-то уходил вместе с Филиппом Верленом не видел никто, кроме самого Филиппа. А он, зная в доме и парке все входы и выходы, все проходы и расположение камер наблюдения в соседних с Лайлек-хаусом переулках, может легко сделать вид, что его тут никогда не было. Книга – «Травник Сосновского» могла бы заронить сомнения, оставь я ее у себя дома или в библиотеке. Но я потерял ее при падении. Возможно, Верлен забрал ее с собой. Единственное, что будут знать обо мне, это то, что сторож мистер Тингли видел меня в лабиринте. Я шел к точке исчезновения…

Все эти мысли вяло и безразлично ворочались в моей голове. Вместо паники я вдруг почувствовал апатию. Было так холодно, что я и дрожать перестал. От дыхания, как я заметил, шел влажный пар. Я выполз из ниши, где лежало тело Нелл, сел у стены и прикрыл глаза. Захотелось вздремнуть.

В конце концов, во всем случившемся был виноват я сам. В бездонном колодце я оказался благодаря своей беспечной доверчивости. Единственное, что я мог сделать теперь, это оставить письмо для инспектора Блейлока с рассказом о том, что произошло. Пока не сели батарейки, я начал набирать текст.

***

Мой телефон разрядился и погас, поэтому трудно было сказать точно, сколько прошло времени после падения. Я впал в какое-то болезненное оцепенение и, наверное, заснул, потому что глухой шум, донесшийся откуда-то сверху, поначалу не показался мне настоящим. В голове звенело, я порядком закоченел и не чувствовал никакого желания двигаться и искать источник постороннего звука.

Но затем звук словно стал громче, прорезая мертвую тишину подземелья. Я очнулся от своей зыбкой дремы и понял, что слышу скрежет камня о камень, вызванный тем, что наверху, под потолком отодвигается плита. Широкий сноп света, похожий в темноте на излившийся водный поток, упал сверху и очертил квадрат на полу в нескольких ярдах от места, где я сидел.

- Ох, ни фига себе! Столько лет живу здесь, а и понятия не имел о таком, - изумился наверху скрипучий старческий голос, - Дна-то не видать. Вы уверены, что он здесь?

- А где ему еще быть? – сердито вопросил другой голос и раскатился звучным эхом среди каменных стен, принявшись звать, - Пол! Пол!

Я так рад был видеть свет из открывшегося люка и слышать голоса сторожа и инспектора Блейлока, что сначала даже не смог ничего произнести, а только сидел на полу и смотрел наверх.

- Да, не орите вы, дайте ему отозваться, - одернул инспектора Тингли и тоже позвал изо всех сил, - Пол! Вы там, Пол?

- Ага! – протянул я, но эхо криков сторожа заглушило мой слабый голос.

Я вдруг ощутил нелепую беспомощность. Люди, искавшие меня, были в двух шагах, а я не мог даже толком подать голос, чтобы обозначить свое присутствие. Я откашлялся, чтобы крикнуть громче.

- А ну-ка, тихо, - строго цыкнул на сторожа Блейлок, - Только что внизу что-то было, - он понизил голос, чтобы эхо не грохотало так сильно, - Пол, вы там?

- Да, - я, наконец, справился со слабостью в голосе и смог внятно отозваться, - Да, я в подвале, сэр!

На меня накатила теплая волна облегчения от сознания того, что пребывание в подземелье закончилось и отнюдь не так ужасно, как можно было ожидать.

- Ну, слава богу! – выдохнул инспектор.
 
- Он еще говорит «сэр»! – перебив его, возмутился Тингли, - У него небось ноги переломаны!

- Правая не слушается, - подтвердил я, глупо улыбаясь в темноте, хотя ни старик, ни инспектор не могли меня видеть.

- Ни слова больше, - отрезал Блейлок, - Мы вас сейчас поднимем. Сядьте там по возможности удобно и не двигайтесь. Мистер Тингли принесет садовую стремянку, она у него бесконечная. Я спущусь к вам и помогу.

- Хорошо, - почти счастливо отозвался я, потом вспомнил о том, что меня окружало, вернее о тех, кто меня окружал в темноте, и добавил уже не так безмятежно, - И еще сюда хорошо бы спустить бригаду криминалистов. А вот Линде и Берти здесь появляться не стоит.

***

Высота свода в подземелье оказалась больше четырех метров. Не без труда мне удалось с больной ногой, ломотой в локте и головокружением подняться обратно в Часовую башню по раздвижной алюминиевой лестнице. Инспектор Блейлок поддерживал меня снизу, а мистер Тингли сверху подал руку, помогая взобраться в открытый люк.

Маятник, открывавший тайник, покачивался среди комнаты рядом с отверстием в полу. Подсадив меня вверх, Блейлок ухватился за кромку плитки и выбрался наружу, и у него это получилось куда ловчее, чем у меня.

- Ну, и кто теперь тут молоденький? – сочувственно хмыкнул Тингли, глядя на то, как я хромаю по полу.

- Закройте вы этот люк пока, - проворчал Блейлок, с мрачным прищуром глядя на черную дыру среди мозаики, - А то еще убьется кто-нибудь.

Думаю, инспектору не терпелось вернуться и осмотреть подвальную темницу, хранившую столько мрачных тайн, но он считал своим долгом сначала позаботиться обо мне. Подхватив под здоровую руку, Блейлок вывел меня из дома через боковую дверь в эркере. Я услышал за спиной скрежет ржавого металла и стук сдвигающихся камней – Тингли, что-то ворча под нос, вернул маятник на место и закрыл подвал.

Опираясь о плечо инспектора, я проковылял сквозь узкий дверной проем в парк. День снаружи уже клонился к вечеру. Низкое солнце проглядывало сквозь листву деревьев, очерчивая статуи нимф на аллеях красноватым контуром. Пока я выбирался из подвала, сторож успел позвонить по телефону, и снаружи, на углу дома уже ждала машина «скорой помощи». Следом подъехал темно-зеленый легковой автомобиль, из которого появилась доктор Лебедева в непредназначенном для работы облегающем платье и очень сердитая.

- А вот и легендарный спортсмен Сергей Бубка в обнимку со своим любимым шестом, - проворчала она, неодобрительно глядя, как Блейлок помогает мне идти к «скорой», - Я-то надеялась, что на сегодня отделалась от вас двоих!

- Ни слова больше, мадам, - строго прервал ее инспектор и качнул головой в сторону дома за нашими спинами, - В подвале полно трупов. И это уже не смешно.

- И…, - Вера изменилась в лице, вопросительно глядя на меня, - Макс?

- Нет, - солнечный свет, свежий воздух, отсутствие опасений за свою жизнь вернули мне возможность здраво соображать, и я с недоумением воззрился на Блейлока, - Там только его телефон. Его самого нет!

- Криминалисты и ребята в форме уже выехали, Люси Дормер прибудет к половине девятого, - сказал Блейлок мне, - Ордер на осмотр дома у меня в кармане. Работы у нас здесь выше крыши, а вы поедете в больницу.

- Но, - мне показалось странным, что после всего, я должен буду под самый конец дела остаться в стороне.

- И никаких «но», - спокойно ответил Блейлок, подводя меня к открытой двери машины «скорой помощи» и передавая на руки двум парамедикам, - Я пришлю к вам констебля Климову, вас это утешит. А позже  зайду сам.

Меня усадили на каталку внутри машины, что оказалось большим облегчением для моей лодыжки. Инспектор постоял в дверях, наблюдая за тем, как мне обрабатывают ссадины на лбу и щеке, ободряюще кивнул и собрался уходить.

- Последнее! – спохватился я, - Вы же арестовали Филиппа Верлена?

- Пока нет, - Блейлок недовольно покачал головой, - Как раз, когда я был в участке и просил ордер у комиссара, помощники Ланвена, наконец, установили, какой книгой ударили Штерна перед смертью. Это оказался первый том «Травника Сосновского», который должен был находиться у Верлена. Я поехал к нему домой, но его там не было. Не нашелся он и на рабочем месте в университете, и у профессора Бергер. А потом я обнаружил, что ваш телефон не отвечает. Мистер Тингли встретил вас в саду, возле точки исчезновения, но в доме вас уже никто не видел. Верлена я объявил в розыск, а сам пошел искать вас. Думал, придется вызывать подмогу и прочесывать дом, но обошлось.

- Но если вы узнали о подвале не от Верлена, то как вы меня нашли? – удивился я.

- Потом расскажу, - отмахнулся инспектор.

Он выглядел немного смущенным и не горел желанием продолжать рассказ. Мне на плечи набросили одеяло, и старший из парамедиков красноречивыми жестами показал, что нам пора ехать, а Блейлоку отправляться по своим делам.

- Ну, пожалуйста! – возразил я, чувствуя, что не успокоюсь, если не узнаю хоть что-нибудь прямо сейчас.

- Олени, - вздохнул Блейлок, сконфуженно отводя глаза, - Все дело в них. То, что вы из библиотеки пошли в закрытое крыло, было очевидно. А вот дальше… Мы с мистером Тингли пошли в анфиладу на первом этаже, и там я заметил, что на картинах то тут, то там появляются эти чертовы белые олени. Там была как будто дорожка, которая вела от одной картины к другой, из комнаты в комнату. Вот я и подумал, а вдруг вы, как всегда, увидели в этом какую-то загадку и…

Он красноречиво не договорил, пожав плечами. Целители из бригады «скорой помощи» уже не настаивали на немедленном отъезде, с интересом внимая рассказу инспектора.

- Всё было не совсем так, и даже совсем не так, - заметил я, старательно скрывая улыбку, - Однако мысль интересная, сэр. Но колодец и маятник? Как вы поняли, что они взаимосвязаны?

- На боковине комода в стенной нише тоже вырезаны фигурки оленей, - изобличенный в промахе, Блейлок досадливо насупился, - Мы с Тингли не сразу поняли, в чем там дело. Потом я заметил, что песочные часы прикручены к крышке комода, и у них двигаются только колбы. Почему мы тоже не сразу догадались, но, когда Тингли чуть не прихлопнул маятник, а среди комнаты открылся люк, все стало понятно. Почти всё.

- До остального вы легко додумаетесь, сэр. Вы же такой умный, - я вынул из кармана свой севший телефон, - Тем более, что я всё записал.

- Вы вспомнили об этом только сейчас? – принимая от меня аппарат, Блейлок с подозрением вгляделся в мое лицо, - Ваши мысли что-то все время прыгают с пятого на десятое. Мартен, у вас сотрясение мозга, - он строго глянул на парамедиков, - У него сотрясение мозга. Срочно в больницу. Я вас там потом найду. Снова.

Он захлопнул створки задней дверцы, предоставив возможность уже мне вздыхать от досады. Когда, «скорая» тронулась с места, послышался вой сирены. В парк въехала полицейская машина. Мои мысли обратились к Нелл. Я, наконец-то, ее нашел. Но меня это не радовало.
***
Удивительно, но инспектор оказался прав. Помимо вывиха лодыжки, скола локтевого сустава и некоторых других мелких повреждений у меня диагностировали легкое сотрясение мозга. Мне самому так не казалось, но окружающие отметили, что в моем мировосприятии и рассуждениях царит сумбур. Оставалось только надеяться, что послание для Блейлока, набранное в телефоне, изложено хоть сколько-нибудь связно.

На ночь меня оставили в больничной палате с еще двумя пациентами, пострадавшими в автомобильной аварии. Утром ко мне пришла Юля Климова.

- Догеройствовался, - усмехнулась она, окинув взглядом мою руку в гипсе и покрытую мелкими ссадинами физиономию, - Я тебе принесла фруктов, - она поставила на тумбочку у кровати бумажный пакет с логотипом Университетского крытого рынка, - Тебя здесь еще подержат несколько дней под наблюдением.

Услышав эту новость, я вскинулся на кровати и издал возмущенный возглас.

- А ты как думал? – фыркнула Юля, - Пострадало самое ценное – светлая голова. Нельзя тебя в таком виде возвращать инспектору. Кстати, есть и хорошие новости от него. Филиппа Верлена арестовали. Он собирался уехать из Городка на неделю. Снова сделать вид, что его тут не было. При нем нашли второй том «Травника Сосновского» с твоими отпечатками на корешке. Верлен не успел их стереть.

- У меня в телефоне, - вспомнил я.

- Да, да, инспектор все прочитал, когда подзарядил батарейку, - успокоила Юля, наклонилась вперед на стуле и заботливым жестом поправила край сползшего с кровати одеяла, - Ты такой молодец, Мартен. Не надумал остаться на службе?

- Это будет зависеть, - я красноречиво поводил бровями и не договорил, поскольку мысли всё еще разбегались.

- Блейлок придет, не переживай, - Юля по-своему истолковала мой ответ, - Нам с ним только надо кое-что еще сделать напоследок. Он, кстати, обещал замолвить словечко, чтобы меня взяли в следственный отдел.

***
Мне совсем не улыбалось валяться на больничной койке, и тем не менее я безмятежно проспал полдня. А вечером пришел Блейлок. Он сел на стул, где раньше сидела констебль Климова, и окинул меня, полулежавшего на кровати, оценивающим взглядом.

Вид у инспектора был слегка невыспавшийся, но на обычно хмуром лице угадывалось довольное выражение.

- Врачи дозволили мне посвятить общению с вами целых пятнадцать минут. Видимо, в большем количестве такое счастье может вам навредить, - сказал он,  - Как голова?

- Мне сказали, что светлая, - я вспомнил утренний разговор с Климовой.

- Ну, значит, жить будете, - одобрительно кивнул Блейлок, - У меня для вас сплошь хорошие новости. Наше головоломное дело практически полностью раскрыто. Остались лишь мелкие детали. Но это уже не ваша забота, ваша забота – выздоравливать.

- Верлен во всем сознался? – спросил я.

- Куда же он денется при живом свидетеле? – усмехнулся инспектор, - Конечно, на крайний случай у меня бы был ваш телефон с письмом, но я все-таки рад, что вы и сами сможете  всё рассказать, когда придет время. Хотя, - он опустил взгляд на пластиковый подлокотник стула и сдвинул брови, - Не у всех есть повод для радости. Линда Грей мужественная женщина. Ей пришлось опознавать тело старшей дочери. То, что от него осталось.

- Теперь она знает правду, - тихо ответил я, чувствуя, как под языком скапливается горечь, - Но всякую ли правду стоит знать?

- Знать правду – наша работа, - твердо проговорил Блейлок и добавил, чуть веселее, - И, наконец, пока меня отсюда не выгнали – самая хорошая новость.  Перов нашелся.

- И он жив! – догадался и обрадовался я.

Блейлок утвердительно качнул головой.

- Нужно сказать спасибо нашей отважной и прекрасной мисс Юленьке. Она увидела Перова на записи с камеры, установленной на перекрестке Пикок-стрит и Винного переулка, сделанной еще ночью с понедельника на вторник. Судя по этой записи, он был в состоянии вроде вашего, если не похуже и шел скорее по инерции, чем осознанно куда-то направлялся. Занимаясь его розыском, мы обзванивали больницы и морги в Городке и прилегающих поселках, но безрезультатно. Благодаря записи же, удалось установить, что Перов в таком плачевном виде сел в последний автобус из Городка в Долину и доехал аж до конечной станции маршрута – до Луговой. Там водитель заметил последнего оставшегося в салоне пассажира, нуждающегося в медицинской помощи, и отправил Перова в местную больницу. Он и сейчас там. Без сознания, с высокой температурой от переохлаждения, полученного в подвале, но его жизни ничто не угрожает.  Документов при нем нет. Случай попал в сводку происшествий, но при нехватке людей у нас в отделе и распрекрасной координации работы между полицией Городка и Долины, мы еще долго бы его искали и нашли бы, возможно, только когда он очнулся бы и сам дал знать о себе.

- Значит, ему удалось как-то выбраться из подвала? – удивился я, - Но ведь люк высоко над полом, особенно для человека его комплекции.

- Рихард Штерн рассказал Верлену, что случилось между ним и Нелл Грей пять лет назад. Нелл увидела в окно из точки исчезновения, как Штерн открывает потайной лифт в Гобеленовой гостиной. Она и так подозревала его в том, что он крадет бумаги Миранды, а после этого обвинила напрямую. Штерн убил ее прямо там же, в комнате, завернул тело в чехол, снятый с красного дивана, и унес в Часовую башню, где сбросил в подземный тайник. Садовника Флореса он сбросил туда же, когда тот стал проявлять слишком много интереса к его продолжившимся изысканиям в доме. Это Флорес нашел под диваном браслет и рассказал о нем Перову. Видимо, браслет потерялся  много лет назад, когда Штерн перетаскивал тело Нелл. Вторая застежка от браслета нашлась у Флореса в кармане. Он додумался, что дело нечисто и придержал ее у себя, чтобы впоследствии извлечь выгоду из информации, но недооценил Рихарда и тем подписал себе смертный приговор. Потом Штерн узнал, что браслет у Перова. Тот рассказал приятелю о находке садовника, не подозревая, что Штерн напрямую замешан в исчезновении Нелл. Он заманил Перова в ловушку и столкнул вниз так же, как сам Верлен позже поступил с вами, - рассказал инспектор, - Штерн застал Макса врасплох. В противном случае вряд ли ему удалось бы справиться с таким здоровяком, как ваш друг. А вам очень повезло, что вас нашли так быстро. Не нужно было и разбиваться, вы могли просто умереть с голоду в этом подвале. Что же касается того, как спасся Перов - зря вы забраковали мою теорию о белых оленях. Эти животные сыграли в его спасении свою магическую роль. Не знаю, заметили ли вы на стене подвала рисунок мелом, изображающий оленя. А вот я, поскольку телефон Перова нашелся, а сам он нет, пришел к выводу, что из подземелья должен быть еще один выход, более доступный для узников, чем верхний люк. Сквозняк внизу говорил о  том же. А уж присутствие оленей, учитывая все обстоятельства, и вовсе показалось мне неслучайным. Мы с криминалистами простучали всю стену с рисунком и нашли еще один потайной ход. Где их только нет в этом проклятом доме! Думаю, Макс, оказавшись в таком ужасном положении, сделал то же, что и мы, и нашел выход, который ведет на поверхность за пределами парка, как раз в Винном переулке.

- А вот я не догадался, - огорченно промолвил я, опуская голову.

Несмотря на то, что разговор касался очень волнующих тем, я с удивлением отметил, что начинаю уставать.

- Вы знали, что я вас спасу, - усмехнулся Блейлок.

- Да, вы обещали прискакать на белом коне, - кивнул я, сонно моргая, - Теперь, раз вы мой спаситель, согласно старинным обычаям, я принадлежу вам.

- Хотелось бы надеяться, - заметил Блейлок,  я удивленно вскинул голову, глядя на него, и он пояснил, - Комиссар говорит, у вас есть время до среды, чтобы окончательно всё решить. Среда это послезавтра, так что я на вас совершенно не давлю.

- Это точно, - хмыкнул я.

- Тогда отдыхайте, - Блейлок поправил на мне одеяло и ушел.

А я раздумал спать и задумался над тем, что он мне рассказал. Над тем, каково пришлось бедняге Максу в подвале, когда он нашел тела садового рабочего и своей хорошей подруги Нелл. Как он не знал, останется ли сам в живых. И порадовался, что ему всё же удалось, следуя за белым оленем, отыскать выход, и что поеду его навестить, как только сам выпишусь из больницы.

Я думал о Берти и ее матери, о том, что они сейчас чувствуют, наверняка зная, что Нелл нет в живых. О том, что Рихард Штерн ради своих честолюбивых замыслов легко лишил жизни нескольких человек, потому что никогда никого не любил. И о Филиппе, который разрушил свою жизнь ради чувств к девушке, которая его никогда не любила.

Еще я думал о переменах, ждущих Лайлек-хаус теперь, когда наследник имения Дормеров вышел из тени. В моей голове блуждало много разных мыслей об обстоятельствах этого запутанного и мрачного дела. Но больше всего я думал о работе, которую мне предстояло вскорости оставить. Или…

***

На следующий день я сбежал из больницы старым испытанным способом - позвонил из холла, вызвал такси и уехал домой. Время для возвращения было выбрано в середине дня, когда инспектора в квартире не было, и он не мог меня отчитать за самоуправство.

Дома я не был всего пару дней, но там всё уже казалось непривычным и немного не моим. В раковине прибавилось грязной посуды, на диване лежала кипа вчерашних газет, книга с закладкой и скомканный плед. Я улыбнулся. Присутствие еще одного человека нарушало привычный порядок, но придавало жилищу обитаемый вид.

Уборку я оставил на потом, предпочтя поход в душ. Еще в больнице из-за закованной в гипс руки уход за собой отнимал немало сил. В домашней ванной мне тоже пришлось изрядно поковыряться, вытираясь полотенцем и переодеваясь в свежую одежду.

Отдыхая после утомительных водных процедур в своем любимом кресле с чашкой кофе, я поставил ноутбук на колени. В приоткрытую форточку вливался неизменный распев колоколов, погружая гостиную в знакомое чувство уюта. Не успел я и пары глотков кофе сделать, как зазвонил домашний стационарный телефон. На автоопределителе высветился рабочий номер инспектора Блейлока. Скрываться было бессмысленно, я взял трубку.

- Ну, и как это называется? – рассерженно выпалил Блейлок, стоило мне сказать «алло», - Мне сестра позвонила с вашего этажа, сказала, что вы смылись.

- Настучала, значит? - я недовольно покачал головой.

- Проявила бдительность, - строго поправил Блейлок, - Я просил ее за вами присматривать, как чувствовал. Вы хотя бы там удобно лежите?

- Вообще не лежу, я устал лежать, - я вздохнул, - Я и сидеть устал. Нога почти не болит. Мне ужасно хочется выбраться из дому.

- Куда это вы намылились такой хромой и с мозгами набекрень? – недовольно вопросил инспектор, - В Лайлек-хаус поди? Тамошние жители уже оборвали весь телефон, спрашивали о вас.

- Да, я бы тоже проведал их, - признался я.

- Ну-ка, сидеть! – рыкнул на меня Блейлок, - Вы в состоянии подождать до вечера? Я приеду, привезу для вас трость, и отвезу на машине.

- Да, сэр, - послушно ответил я.

Услышав знакомые слова, инспектор успокоился и повесил трубку, а я вернулся к кофе и ноутбуку. Поскольку сотовый телефон теперь являлся частью доказательной базы по делу, я просмотрел почту с компьютера. В ящике нашлось письмо от бабушки, датированное вчерашним днем. «Я пообщалась по электронной почте с Еленой Дежневой», - писала она среди прочего, - «и узнала, что ты намерен уйти из полиции. С одной стороны это, несомненно, обрадует твоего дедушку. Но, с другой, ты уверен, что тем самым не расписываешься в поражении? Ты ведь хотел помогать людям, Пол. И ты всё еще можешь это делать».

Я улыбнулся, читая. Такое возвышенное мнение о причинах моего поступления на полицейскую службу было вполне в духе бабушки. Поскольку письмо было написано еще вчера, я решил, что пора бы уже ответить, чтобы не волновать бабушку, и начал печатать здоровой рукой. Мой ответ касался в первую очередь того, о чем я так много думал весь вчерашний день в больнице - работы.

«Прости, что не написал сразу, был занят по службе. Я действительно хотел подать в отставку, и мне дали время подумать до среды. Но сейчас, когда срок решения подходит, я уже не так уверен. Есть один человек, инспектор из нашего участка, который занимается именно тем, о чем ты говорила. Он помогает людям, и это именно то, что у него выходит лучше всего. Жизнь его не радовала, и он со временем потерял к ней интерес. Не стану утверждать, что знакомство со мной стало для него подарком судьбы, но, как мне кажется, со мной вместе у него лучше получается делать то, что он так хорошо умеет. Он нужен людям, а я нужен ему. Поэтому, наверное, я пока останусь».

«Кто-то же должен помыть посуду», - мысленно добавил я, заканчивая письмо.