Берсерк ч. xviii сон, или в обличье зверя

В эту ночь Хэсбир увидел  хевдинга и так и не ставшую ему родной деревню, и еще трупы, разбросанные в нелепых позах на подтаявшем, утоптанном, сером от грязи и красном – от крови,  снегу. Правда, воинов и столпившихся подле заколоченных дверей корчмы приземистых мужиков и баб с перепуганными лицами не было. Только хевдинг. В  дорогой кольчуге, в  шлеме  с гребнем в виде змея и закрывавшей лицо полумаске. С мечом в правой и щитом с большим круглым умбоном – в левой руке.
Хевдинг не двигался. Ждал. Хэсбир услышал вдруг раздавшееся внутри него собственное перемешанное с хрипом глухое рычание, ощутил ломоту в костях и заползающую в мышцы боль, от которой помутилось сознание и словно кто-то накинул на него черное покрывало тьмы. Кромешной.
И  в следующее мгновение, вылетев из пропасти беспамятства, он, другой, в обличье медведя, в прыжке оторвался от земли. Хевдинг резким движением выставил перед собой меч, направленный зверю в горло. Берсерку почудилось, будто он застыл в студеном воздухе. Над самым острием клинка. В следующую секунду он почувствовал – почему-то не ощутив боли, – как холодная сталь вонзается в плоть, в ноздри ударил терпкий  запах соленой крови. Стоявшая поодаль Смерть, собиравшая в тот день свою жатву, обернулась.
И Хэсбир увидел ее лицо. Хотел рассмотреть, но помещал хрип. Сдавленный.  Его передние лапы опустились на грудь падающего врага.  Он увидел облаченную в кольчужную рукавицу кисть, сжимающую гарду меча, пронзившего медвежью шкуру, чуть поодаль от горла. Хевдинг промахнулся. Совсем немного.  Огромной лапой медведь одним ударом  сбил шлем с головы врага и…
И увидел за покатившейся по снегу полумаской лицо… Линн. С широко раскрытыми глазами и оскаленное в леденящей медвежью кровь улыбке. Со свалявшимися на лбу волосами и сачащейся из губ крови. Она казалась особенно яркой на мертвенно-белом как снег лице, отмеченном печатью Смерти, которую, еще миг, принесет тяжелая лапа зверя. Почему-то кровь тонким ручейком  текла неестественно быстро, по волосам, коснувшись уха, и вот уже закапала мелкими каплями на утрамбованный десятками ног грязный снег. 
Хэсбир находился внутри зверя, будто в его берлоге. Темной и мрачной. Выход из нее оказался завален огромным камнем, который воин был не в силах сдвинуть, но через небольшую щель мог видеть, что происходит снаружи. Только видеть, но ничего не мог поделать с … самим собой. Он и был этой самой берлогой. Для собственной души. Стоял на холодных камнях, обнаженный, ежась в тисках обволакивающей его стужи. Где-то здесь, в окружавшем его мраке и холоде, совсем рядом, он ощутил присутствие. Души медведя.  Его собственной иной души. Только вот собственной ли? Или это он – пока не собственность зверя?
Гибель Линн под когтями медведя – под его собственными когтями, – и страх потерять человеческую душу наполнило его непередаваемым ужасом. И вот он вновь в толстой шкуре медведя, усилием воли, ниспосылаемой последними ошметками человеческого  сознания, пытается удержать занесенную для удара лапу. Вдруг над головой поверженного… поверженной, он явственно увидел змею с желтыми немигающими глазами.  По виду ту же самую, что обитала в его душе. В самых ее глубинах.
Взгляд немигающих желтых глаз обволакивал каким-то оцепенением, бересерку вспомнились  горные тролли, не успевшие скрыться до рассвета в темной пещере и превращавшиеся под прикосновением солнечных лучей в камень. Два змеиных наполненных ядом клыка готовы были вонзиться в шею медведя, аккурат рядом с вошедшим в нее по самую рукоять мечом. Хэсбир понял, что даже толстая шкура его не спасет, а яд растечется по всему телу, превратив его…  Их с Линн… В даннакров…
Беззвучный, полный нечеловеческого и даже незвериного  ужаса крик растворился в огромной медвежьей голове.
– Хэсбир! Хэсбир! Проснись!
Берсерк, тяжело и хрипло дыша, словно после удушья, открыл глаза и затравленно заозирался вокруг.  И увидел над собой испуганное лицо Линн,  в бликах костра особенно красивое. С ниспадающими на лоб и плечи волосами. Только никакое не белое и бескровное. И из встревожено приоткрытых губ тонкой извивающейся змейкой не сочилась кровь. Линн смотрела на него сверху вниз. Немного испуганно. Может от этого ее шея с пульсирующей на ней жилкой слегка вытянулась. Правая ладонь девушки вцепились берсерку в плечо, а левая касалась щеки.
Ни Ратмира, ни волка в пещере не было. Но ушли они верно недавно, раз огонь в очаге и не думал гаснуть, отражаясь в сплетающемся танце на неровных потолочных сводах.
– Линн, мне, ты…, – пробормотал берсерк, как ему самому показалось, дрожащим голосом, и почувствовал как льняная рубаха прилипла к мокрому от холодного пота телу.
– Все хорошо, тебе привиделся сон, – ответила девушка, ложась на спину рядом и беря его за руку. Ее голос успокаивал. Сон становился прошлым, растворялся в теплом уюте пещеры, в мягких, застилавших каменное ложе шкурах, в дыхании Линн, запахе ее волос и прикосновении ее теплой ладони. Только взгляд мертвых немигающих глаз змеи долго не хотел уходить.
Берсерку и до этого доводилось видеть сны, но никогда – в обличье зверя. До нынешней ночи. Да и сон ли это был? Или душа разорвала зыбкую пелену Времени и вернулась в  тот сумрачный день  – последний день деревни?
Хэсбир вдруг понял, что гибель хевдинга от клыков медведя и встреча с Линн – не были случайностью. Он вспомнил о рассказанных ему корчмарем старых норнах Урд, Верданди и Скульд, где-то, подле огромного древа, название которого берсерк запамятовал, плетущих нити судьбы. Живут они близ источника с совершенно прозрачной водой и, говорят, в ней видят исполнение судеб людей. Но могут ли никому неведомые  даннакры разрывать эти нити?
Между тем мало-помалу биение его сердца принимало обычный ритм, а прикосновение Линн успокаивало, вновь и вновь рождая под неспешный треск горящих поленьев в очаге доселе неведомые чувства. В который раз Хэсбиру захотелось обнять Линн и в который раз краска прилила к его лицу, он вдруг почувствовал как слипаются веки и что за толстыми стенами пещеры еще царствует долгая зимняя ночь. Он ощутил себя проваливающимся в какую-то бездну, но уже без ужаса. Потому что Линн держала его за руку. Он снова заснул. На этот раз без снов.
Проснулся Хэсбир от негромких голосов. Некоторое время лежал с закрытыми глазами. Он сызмальства не любил долго спать, только иногда, когда вдруг одолевала непрошенная хворь, позволял себе лежать дольше обычного на наваленных еловых ветках и уткнувшись  в теплую шкуру белого волка, слушая треск горящих сучьев в костре.
Но сейчас понимал: ему нужно набраться сил перед обрядом очищения и дальней дорогой. Ему и дочери убитого им хевдинга, которая похоже выспалась.
Берсерк открыл глаза. Подле очага сидели Линн и Ратмир, беседуя, будто старые знакомые. По пещере разносился перемешанный с травами запах жареного мяса.
– Давай к огню, ужин готов, – произнес Ратмир с улыбкой, сегодняшней ночью полнолуние, самое время для совершения обряда.
– Сколько же я проспал? –  протирая глаза и подавляя зевоту виновато пробормотал Хэсбир, поднимаясь и с наслаждением ставя босые ноги на мягкую лисью шкуру, расстеленную на полу.
– Ночь и целый день, – ответил Ратмир.
От этих слов лицо берсерка залила краска. Он в жизни столько не дрых. И что Линн о нем подумает? – отчего-то это особенно волновало парня.
И словно прочитав его мысли, девушка проговорила с улыбкой:
– В той землянке, где ты меня нашел, я проспала еще дольше.
– Там ты не совсем спала, – произнес берсерк и принимая из рук Рамтира дымящуюся глиняную кружку с отваром.
– Ты тоже, – ответил за девушку старик.
– А-а… что… тогда, – вопросы застыли на губах Хэсбира.
– Мне неведомы нити сплетаемых судеб, как неведомо то, куда путешествуют души, пока наш разум спит, – ответил, пожимая плечами, Ратмир.
Хэсбир подсел к огню и отхлебнул горячий отвар, по вкусу почти такой же, который готовил ему корчмарь. Берсерк  даже про себя все никак не мог привыкнуть называть его по имени.
А еще он вспомнил, как корчмарь рассказывал ему услышанное от одного старого мудреца народа хабиру. Тот поведал о мэ – силе, ниспосылаемой человеку с неба. Это самое мэ – наполнявшую его вены, берсерк и ощутил во вкусе горячего, настоянного на травах, отварае. Силы ему были нужны. И для обряда и для дальней дороги. И не только. Даннакр ведь никуда не исчез, и кто знает, какой в следующий раз он примет облик.
Продолжение следует.
Источник фото:


 
4 - 12 декабря 2021 года Чкаловский