Послесловие к О войне, воспоминания моей мамы

Послесловие к "О войне". Воспоминание моей мамы.


Ну, вот и всё ...  она вздохнула и ушла совсем ... в августе 2021, прожив очень наполненную служением родине жизнь. Она была прекрасным врачом. Когда ей было за девяносто и общественность вспоминала её во время Дня Победы, она говорила: "На войне я была три года, а пятьдесят лечила".
Была центром притяжения для всех, кто был рядом.
Она была настоящим человеком, Человечищем, теперь стала Легендой.

Сегодня стал разбирать её бумаги.

Научная работа по реплантации зубов в конце  пятидесятых(!) годов.

Письма.

Письмо мне от 10.04.80.
Родной наш сыночек! Здравствуй!
Как ты там себя чувствуешь? Как сдаешь? Как питаешься? 5.04. переслала тебе на счет деньги. Следи за питанием и за режимом. У нас все по-старому.
В городе был большой праздник (вручение городу ордена Отечественной войны за заслуги в лечении раненых во время войны) и встреча военных медиков и твоя мама шла рядом с Петровским (мин.здр.СССР) и Чуйковым, и выступала с трибуны, и теперь наша улица будет им. Героев медиков. Вчера частично передавали по "Времени", а 11/IV-80 будет по цветному "Ставрополье" передавать. В отношении отпуска пока не планируем, т.к. не знаем, когда Володя с Наташей приедут и когда ты приедешь. Хотелось бы, чтобы Вы все вместе приехали. А сейчас желаем тебе и твоим друзьям успехов в сдаче сессии. Пиши хоть несколько слов.
Целуем, твои папа и мама.

Когда я записывал её воспоминания, мы никак не могли вспомнить фамилию того мальчика, который помог ей в разведке на Украине и который стал сыном полка (я тоже его знал, был у него в гостях в Харькове в 1987г). Нашёл его фамилию – Посылкин.

Надпись на подаренной книге стихов: "Уважаемая Вера Павловна! Если бы не было Вас, Ваших золотых рук и Вашего беспокойного сердца, в мире было бы тоскливо и пусто, а поэтому прошу Вас: Будьте!!!   Очень хочу, чтобы мой сын, будущий врач, был похож на Вас.
1980 г. Машукова И. А., г. Иркутск.

В девяностые годы жили тяжело. Зарплату не платили, пенсию задерживали, злые люди объегорили, а несправедливый суд наложил тяжкие выплаты. Жили со списком долгов. Но через унижение, терпение и напряжение преодолели.
Остался пожелтевший и потрёпанный, выписанный ею на листочек, стих Юлии Друниной.

Еще держусь, хоть мне не двадцать лет,
Сединок нет, морщинок тоже вроде нет.
Ну, вот из зеркала на склоне дня ...
Совсем другая смотрит на меня.
За ней войной спаленные года
И оголенных нервов провода.
Я говорю той женщине: "Держись!
Будь сильной, не сдававшейся всю жизнь!
Должны мы выиграть и этот бой -
Недаром фронтовички мы с тобой".

Письмо Марийки от 28/VII-94.
Здравствуй моя дорогая Верочка. Как ты там живёшь в прифронтовой полосе, как твое здоровье. Я тебе не писала по своей болезни с 15 февраля. Я попала в больницу и мне в 3 часа ночи сделали операцию. Полтора месяца боролись за мою жизнь. Некоторые не имели надежды, что я вернусь в родной дом, готовились к страшному. Моя дочь от меня не отходила до дня выписки, и вот я дома. Сейчас чувствую пока нормально, но надолго ли? Не знаю. Сегодня воскресенье, сижу дома одна. Все уехали купаться на речку. Жара стоит до 30 градусов, а я сижу в кухне, помочила огурчики на зиму. Уродили хорошо, ведь, на базар и магазин надеяться не приходится. Все дорого, а пенсия у меня 62 000 руб. Хлеб, буханка – 300 руб, мясо - 3000 руб, а иногда бывает и дороже. Приходится держать свое. С нами живет младший сын Анатолий с женой и двумя сыновьями 11 и 12 лет, ну, и пока жив хозяин. В общем, семья 6 человек. Я им готовлю пищу, выполняю посильную работу. Носить, поднимать мне ничего нельзя. Все довольны, что я хотя помаленьку по кухне. Дочь моя, Лида, после выписки меня с больницы уехала домой к себе в г. Сумы на Украину, от нас 60 км, но частенько приезжает, ведь, у них еще хуже жить. Но мы ей, правда, помогаем, чем можем. Иногда сын ездит к ней и кое-что отвозит, чем богаты. У нас есть корова, поросята, гуси, куры. Так что на базар не ездим, покупаем только хлеб. Сын работает главным инженером в сельхозхимии, но денег за шесть месяцев не получал. Держимся на нашей пенсии и на хозяйстве. А долго ли будет такая жизнь, и куда мы идем? Как ты там, дорогая, живешь. Напиши старому однополчанину, ведь года бегут и жди того, уйдешь на тот свет и никогда уже не услышишь даже письменного слова.
Пиши, родная, если есть еще силы, я буду ждать каждый день.
Обнимаю, целую тебя, Мария.

Здравствуйте Вера Павловна!
Пишет Вам дочь Марии Григорьевны, Лида. Выполняю её последнюю просьбу. Сообщаю Вам, что мама умерла 12 сентября. О Вас она помнила и звала Вас в последние минуты своей жизни. Хотя была в сознании, всё звала Вас. Я спрашивала: "Мама, ведь тети Веры нет рядом, это я твоя дочь". А она мне сказала: "Я знаю, что нет, и что ты дочь, но может быть ей там тяжело, пусть меня вспомнит, пусть услышит, что я её верная подруга до конца своей жизни, что я её не забыла". Это были почти последние слова мамы. Потом она стала звать свою маму, а меня стала прогонять от себя. Мама болела с мая месяца, потому не писала Вам. Умирала она очень тяжело, но была в сознании до конца.
Вот и всё, тетя Вера, что я хотела Вам написать.
С уважением к Вам, дочь Марии Григорьевны, Лида.
29.10.95 г.

Ученическая тетрадь с мемуарами.

Мемуары Язевой (Нестеровой) Веры Павловны.

Это было, было …

Каждый человек, подводя итог прожитому, может составить своё жизнеописание, которое будет удивительно и неповторимо, как неповторим каждый из нас.

Мои предки с незапамятных времён жили в селе Свободная Дубрава недалеко от реки Ливенки, которая впадает в Быструю сосну, а та — в Дон. Селение впервые упоминается в 1615 году.
Нестор, а со временем, Нестеров, здесь имел достойное хозяйство, обеспечивающее большую семью. Одним из сыновей был Никита, дюжий мужик, красавец и мастер на все руки. Многие девушки и молодые женщины заглядывались на него. А женился он на красавице Авдотье, стройной, гибкой, с длиннющей пышной косой, с большими умными живыми и озорными глазами. Она замечательно пела и умела рассказывать были-небылицы и сказки. И родила она своему Никитушке сначала дочь, а потом шесть сыновей.
Когда старшая дочь Акулина достигла зрелости, вышла замуж за улана и уехала с ним в Сибирь. Её следы потерялись.
Старший сын Иван (а называли его Ванюркой) в 1913 году воевал с турками и женился на 15-летней турчанке, и обратно не вернулся на Орловщину, а остался в селе Изобильном на Ставропольщине. У него родился единственный сын Вася. А у Васи с женой Ксенией родилось одиннадцать детей и все похожи на бабушку-турчанку.
У второго сына Тихона с женой Ганной родились двое детей, Татьяна и Никифор. Семья в 1938 г переехала в Ессентуки. К тому времени Никифор Тихонович, родившийся в 1910 году в Орловской губернии, уже поступил на воинскую службу в 1933 г. Он прошёл боевой путь в составе 1158 с п 343 с д, осапб п\п 16561 от Москвы через Белоруссию, Латвию, Кенигсберг, через Польшу до границы с Чехией. Демобилизовался в звании капитана 29.11.1945 г.
Третий сын, ещё один Иван, переехал в Ессентуки с женой и её сестрой, а перед войной уехал в г. Шахты. Погиб в 1943 году в Донбассе.
Илья родился после Павла, но о Павле потом.
Илья был добрый, но красоту его испортила оспа, за что он и пострадал, женившись на красавице Клавдии, которая его бросила вместе с сыном Иваном (Валентином — он будучи взрослым, поменял имя), уехав с любовником в Сибирь. А сын искал мать сорок лет и нашёл, но не остался с ней, а до конца дней был верен семье дяди (Павла), которая приютила его и дала путёвку в жизнь. Он погиб при аварии на нефтяной вышке.
Младший сын Алексей на пятнадцатом году жизни остался сиротой и брат Павел взял его в семью и воспитывал его как сына. Дал ему высшее образование (тот успешно окончил Тимирязевскую академию). Алексей женился на очаровательной Аннушке (сироте). И эта семья, не имевшая детей, была всегда рядом с семьёй Павла. Алексей окончил  войну в 1945 г в чине полковника-комиссара. Умер на 76 году в г. Мин-воды и с честью похоронен, о чём позаботились дети Павла.
«Производственная характеристика от 30 Х 49
На начальника Управления Технических Культур товарища Нестерова Алексея Никитича.
Тов. Нестеров А.Н. в должности начальника Управления Технических культур работает
с 1\VI — 1946 года. До мобилизации в Армию тов. Нестеров в течении многих лет работал на руководящей работе в Краевых упр. с\хоз-ва и проявил себя как энергичный и инициативный работник и организатор, хорошо знает дело и проводил большую работу по под“ему в Крае хлопководства и других технических культур.
Зам.Нач.Краевого управления с\хозяйства -     Горбовицкий».

Павел Никитович Нестеров родился в 1888 году в д. Свободная Дубрава Орловской губернии. К этому времени селение значительно выросло. Но, что удивительно, по одну сторону жили по фамилии Нестеровы, а по другую — Селины. И чтобы не перепутать, кто есть кто, каждому двору давали клички. Бывало, что два брата с одним именем, отпочковавшись от родительской семьи, жили рядом по соседству.
Семья Нестеровых была большая и дружная, работящая. Двор был большой, каждому женившемуся сыну отделяли помещение (клуня), но питались вместе в большой горнице из одной миски. Первым поднимал ложку глава семьи и это было сигналом для всех к началу трапезы. Но говорят: «Кто смел, тот два съел». Так и здесь — один сыт, а другой голоден. За плохое поведение за столом провинившийся получал по лбу ложкой. Глава семьи был не стар, во всяком случае, так выглядел, был строг, сам работал не покладая рук и требовал этого ото всех. Хозяйство к этому времени разрослось: построена мельница, рушка, небольшая кузня и плотницкий двор.
Павел изо всех своих братьев был не красавец, среднего роста, серо-голубые глаза светились добротой и какой-то необыкновенной скромностью. Он никогда не отвечал на дерзость, умел успокоить и уговорить драчунов. Отец любил его за тихий и добрый характер и прилежание к труду. Научил Павла плотницкому и столярному делу и не просто так, а с художественным уклоном. Он чувствовал в сыне художника. Как и все дети, Павел получил образование Первой ступени. А это в те времена уже много. Его каллиграфический почерк помогал в дополнительном заработке: кому написать Прошение, а кому — Депешу. Павел в душе был не только художником, но и музыкантом. Прекрасно играл на гармошке «Ливенке» и чинил гармошки. И был первым приглашённым на всех праздниках и гуляньях. А когда, после длинного трудового дня, выходил вечером на улицу с гармошкой, то вокруг него тотчас образовывалась большая компания девчат и ребят. Пели русские народные песни, девчата изощрялись в частушках, не стесняясь прокатить в них любого парня. Особенно была весела и голосиста 15-летняя Ксюша. Она была тонка, как былинка, с пышными мягкими русыми волосами, тонкими, какими-то божественными, чертами лица. Она была отдана на барский двор в услужение, т. к. осталась сиротой на одиннадцатом году жизни. Отец её, Иван Селин, служил 25 лет солдатом в Варшаве, а после службы привёз молодую жену и малолетнюю дочку Ляксю (Александру), родившуюся  в 1883 г. Потом у них родился сын Михаил и в 1891 Ксюша. Родители рано умерли от чёрной оспы. Дети тоже переболели, но легко. Александра, дородная красавица, вышла за богача Бочуру, который запретил приходить в дом Мише и Ксюше. Миша уехал учиться, а Ксюшу отдали на барский двор в услужение. И вот эта озорная певунья и приглянулась Павлу, но он не смел даже проводить её домой, ведь около неё вились более завидные парни. Ксюша же дала понять ему, что он ей очень нравится.
А в семье Павла достаток всё уменьшался: второй год был неурожай, мельница и рушка простаивали, в кузне не чинили плуги и лемеха.
Что делать? Этот вопрос ставился и ставился, когда семья собиралась за скромным ужином. Павла мучила мысль: где найти выход. Он попросил отца отпустить его на заработки в Донбасс. Отец благословил его.
Перед отъездом Павел и Ксюша поклялись быть верными друг другу. С этой счастливой клятвой он отправился на заработки. Работал крепильщиком. Платили хорошо. Работали в подземелье день и ночь, наверх поднимались редко, т. к. надо ставить новые крепления, заменять старые, чтобы предотвратить обвалы. На Донбасс приходили со всех концов России люди разных национальностей и сословий. Неурожай в стране давал о себе знать. И здесь, несмотря на ужасные условия труда, плохую кормежку и неблагоустроенные бараки для житья, люди не унывали. И вот, сидя на нарах и прислонившись друг к другу, в темноте рассказывали, кто где был, что видел, какие обычаи. Однажды вечером к ним в барак подсел весёлый парень, сказавшись терским казаком, начал описывать неповторимую красоту Северного Кавказа, с его горами и бурными реками. Люди в этих краях не знают неурожайных годин. Многие молодые ребята решили посмотреть этот благодатный край. Таким образом Павел Нестеров оказался на Северном Кавказе, в станице Ессентукской, хотя там и не задержался. Необходимо было ехать на Орловщину, ведь он обещал помочь отцу, да и озорной Ксюше был верен.
Приезду Павла все были рады, ведь на него была главная надежда. И помощь была вовремя. Деньги помогли поднять хозяйство. Отец благословил Павла на женитьбу. И пошёл Павел на барский двор за своей суженой.
Барин сей занимался откормом свиней на бекон. Мастера у него были великие в изготовлении. И бекон отправляли не только в Москву и другие города, но и за границу. Сам барин жил в своё удовольствие. Имел прекрасных Орловских рысаков, овчарню, обширную обслугу, но жил в своём имении редко. Более полугода проживал по заграницам, жил в Москве. Поваров и другую прислугу всегда возил с собой.
А вот, когда девочку подростка Ксению Селину привели на барский двор, то ей довелось изучить все профессии: и правильно гладить (а так как она была мала ростом, то ей подставляли табуреточку) и убрать в барских хоромах и на кухне …
Девочке было свойственно прилежание, аккуратность и трудолюбие. Главный повар любил говаривать: «Тебе Ксюша, от бога дан талант в кулинарии». Он, относясь к ней как к дочери, развивал этот талант и сам радовался её успехам.
Когда Павел забрал свою невесту, Ксюша была уже большим мастером. При расчёте удержали плату за проживание, питание и одежду. В итоге заплатили осьмушкой чая. Уходя Ксюша бросила чай назад за ограду.
Через год у Ксюши родился первенец — богатырь, которого окрестили Сергеем, но не суждено было долго жить этому очаровательному мальчику. Как-то, когда всё семейство ушло в поле собирать гречиху, дед Никита остался с 9-ти месячным непоседой. Ведёрный самовар шумел на лавке, а внучек, начинавший ходить, не успел дойти до лавки, покачнулся и схватился за самовар. Самовар упал и весь кипяток вылился на ребёнка. Пока родители прибежали с поля, ребёнок был уже мёртв. Это горе способствовало быстрейшему отъезду из деревни на Кавказ.
Так они поселились у хозяина дачи «Ласточка» в станице Ессентукской. Им отвели место под лестницей чёрного хода. Но молодость есть молодость — всё нипочём. Поставили кровать, повесили занавеску и стали жить. Ксюша работала поваром и своим искусством подняла престижное благополучие Дачи и хозяина. Павел работал плотником, но выполнял и другие работы. А когда приходил поезд (а он приходил один раз в сутки), хозяин приказывал Павлу одеть костюм с бабочкой и итти на вокзал «глашатаем» приглашать приезжих на Дачу, находящуюся в центре от питьевых и грязевых ванн, с дешёвым и вкусным столом. И это ему удавалось с великим успехом, за что хозяин повышал плату и награждал подарками.
И там под лестницей с чёрного хода в 1913 году у них родилась девочка с пухленькими щёчками и ручками. Девочка росла, как говорят, не по дням, а по часам. Когда она стала ходить, курортники её баловали: дарили игрушки, почти новые вещи с плеча своих детей, из которых они выросли. А для маленькой Маруси это было великим счастьем, ведь родители не могли купить такую дорогую одежду и дорогих кукол.
За трудолюбие и честность хозяин прибавил молодой семье плату и предложил Павлу дополнительный заработок. У хозяина был друг, работавший в фирме «Зингер», который просил помощи в продаже швейных машин. Вот он и предложил Павлу (в свободное от дел время) ходить и способствовать продаже швейных машин. Торг шёл полным ходом. За проведённую работу, кроме оплаты за труд, Павел получил швейную машину (она до сих пор у нас в рабочем состоянии).
Чтобы хозяин был доволен работой, приходилось спать по 3-4 часа в сутки. Но это стоило своего.
У молодых появились деньги и они стали просить хозяина похлопотать перед местными властями о выделении им земли для строительства дома. Место было предоставлено по улице Средней за инфекционной больницей, находящейся на берегу маленькой речушки Капельной. Это была окраина станицы в сторону Пятигорска, недалеко от железной дороги.
Построили дом, а это делается не так быстро, обзавелись мебелью, стали жить и радоваться. Но вездесущий Павел познакомился с революционерами, стал ходить на лекции, выполнять поручения. В начале 1916 года вступил в ряды рабоче-крестьянской партии.
Политические волнения больших городов России докатились и до Северного Кавказа. Казаки и жандармерия свирепствовали. Ксюша с двумя маленькими детьми не спала ночами, ведь Вася родился в морозные дни под рождество 1917 г. Приходилось огородами уходить из дома и ночевать у соседей. Павел скрывался и периодически давал о себе знать. Потом как-будто всё утихло, всё стало на свои места.
Рядом поселилась сестра Ксюши Александра с мужем (они переехали из деревни после трагической гибели двух сыновей подростков, которые попали под сенокосилку). Купили корову, лошадь и стали благоустраивать дом. Бочура был суров ещё более и не привечал детей сестры.
Октябрьская революция прокатилась до самых окраин России.
В станице Ессентукской казаков было меньше, чем всякого другого народа. Но казаки гарцевали на лошадях с плётками и старались показать своё могущество. Они разделились на две группы: одни за Красных, другие за прежнюю власть.
Павел ушёл к партизанам, а затем партизанский отряд пошёл в сторону Астрахани, где присоединился к коннице Семёна Михайловича Будённого.
Ксюше оставаться в станице было опасно. Оставив детей на попечение сестры Александры и надёжных соседей, она ушла ночью в Пятигорск, где под предлогом продажи бубликов распространяла листовки проСоветского содержания. В станицу появлялась редко и только ночью. И однажды её всё-таки белоказаки подстерегли. Это было холодной зимней ночью. С гиканьем они кинулись на неё, били нагайками, толкали лошадьми и ногами, и, повалив в придорожную канаву, стали топтать лошадьми. Когда увидели, что она лежит окровавленная, с выбитыми зубами и без движения, бросили и со свистом умчались. Но Бог услышал страдания измученной женщины. Соседи подобрали, оказали необходимую помощь и держали у себя на печи, рискуя навлечь на себя беду. Время шло, в станице установилась Советская власть, люди возвращались в свои дома, хотя и с опаской. Бандиты свирепствовали. Ксения поправлялась медленно, сотрясение мозга и травма позвоночника давали о себе знать.
А дети? Бедные дети ходили полуголодные по соседям, кто накормит, кто напоит, кто у себя спать оставит. Добрые люди не дали умереть матери и помогли выжить детям. Ксюша вернулась домой и к детям, оплакивая судьбу свою и своих детей.
Жизнь входила в свою колею, нужно было работать, чтобы прокормить детей. От Павла вестей не было. Сестра тайком от мужа помогала Ксении, то бутылку молока, то краюху свежеиспечённого хлеба.
А счастье и радость пришли нежданно-негаданно.
Это было ранней весной 1924 года. День был ясный и тёплый, цвели сады и воздух наполнялся ароматом и жужжанием усердных пчёл. Ксения с детьми сидела на крылечке дома и смотрела на дорожку с яркими цветами по краям, ведущую к калитке. И вдруг у калитки остановился всадник. Он не торопясь спустился на землю, снял вещмешок, взял под уздцы лошадь и смело открыл калитку.
Ксения обомлела, она не могла встать и не могла произнести ни слова. Ведь это был он, её любимый, её муж, её надежда, её жизнь — это был Павел. Дети были равнодушны, ведь они забыли его за этот долгий срок ожиданий и страданий. А Павел был худой, чёрный и очень усталый от трудной и долгой войны, но глаза светились такой радостью и счастьем, что Ксюша с плачем бросилась в его объятия. Умное животное нежно пофыркивало, переступая с ноги на ногу и искоса поглядывало своими коричневыми глазами на счастливую встречу. Здесь подбежали дети, а лошадь , став на колени передних ног, как бы приглашала детей прокатиться.
Собрались соседи. Все радовались возвращению.
Не задержались с приходом и местные власти с правоохранительными органами. Их интересовало не возвращение воина Красной армии, а откуда он взял лошадь и имеет ли он право на неё.
А право на неё он имел, на что предъявил документ.
Когда официальный визит закончился, соседи сели за стол (каждый принёс то, что мог: пироги, яйца, мясо, да и без браги не обошлось).

И вот какую историю поведал Павел об этой необыкновенной лошади.
Когда партизанский отряд влился в конницу Будённого, то у многих не было коней. Тогда Будённый распорядился распределить лошадей, имеющихся в резерве. А резерв был разношёрстный: одних отбили у врага, другие приблудились. Павлу Нестерову досталась лошадь из партии приблудившихся. Своим поведением она поражала с первых дней. Создалось впечатление, что она понимала всё, но не могла говорить. А ласка хозяина способствовала укреплению их дружбы. Она ходила следом, как верный пёс. Скажешь: «Подними ногу» — поднимает. Если на привале хозяин засыпал, а была команда «в поход», то она зубами поднимала его за шиворот. А ещё большее удивление всей Части и самого Будённого было, когда после жестокой схватки с басмачами со значительными потерями пришлось отступить, спешно собрав раненых и бросив убитых на поле боя. В числе погибших посчитали и Павла. Но лошадь не бросила его, и зубами за шиворот тащила всю ночь и к рассвету приволокла в часть. Оказалось, что была тяжёлая контузия с потерей сознания, а ранение было не тяжёлым. Все решили, что лошадь учёная, цирковая.
А когда кончилась война, многих отпускали по домам, а оставляли только кадровые части. Перед строем Будённый вручал награды и благодарности. А Павлу сказал: «Твоя лошадь спасла тебя от смерти, так пусть послужит ещё при жизни», и выдал документ на владение лошадью.

Все с удовольствием и восхищением рассматривали эту бумагу, передавая из рук в руки. Но … радость была недолгой. Павел привёз с собой тропическую лихорадку, которая совсем свалила его с ног. Доктора в один голос сделали заключение: «срочно уехать на родину». Пришлось в очень короткий срок продать дом на слом, а мебель (частично оставили у сестры Александры), уехали налегке. Приезд для родных был полной неожиданностью и не очень желанным. А тут ещё и Ксения свалилась от малярии.
А в доме нужны были работники. Время было тревожное. Начиналась первая волна раскулачивания, но большая семья ещё держалась. Павел поднялся и взялся за дело. Нужно было работать день и ночь, чтобы помочь родителям прокормить семью. Ксению не отпускала малярия, да и она собиралась быть матерью, так что работник из неё не получился. Когда все были в поле, а дома оставалась Ксения и приглашённая соседская повивальная бабка Ганна, в период жаркой жатвы хлебов и родилась в страданиях маленькая заморыш-девочка, которая не прекращала непрестанно кричать целую неделю. Мать, истощённая болезнью и бессонными ночами, совсем свалилась, хотя малярия прекратилась тотчас после родов. Но, как говорят: «Свет не без добрых людей». На помощь пришла всё та же бабка Ганна. Взяла с собой старших детей (Марию и Василия) и пошли в поле собирать «Сорок трав». Мария в поле нашла маленькую иконку «Пресвятой Богородицы». Заварили трижды траву и поливали новорожденную через иконку с угла на угол. Потом, как рассказывает Муся, «меня семь раз крестили во всех церквях в округе». Но не крестили, а совершали какие-то обряды. И заморыш успокоился, после этой процедуры спал неделю непробудным сном и уже больше ничем никогда не болел. И назвали её Верой в надежде, что из неё вырастет порядочный человек.
Прошёл незаметно год и пришлось вновь возвращаться на Кавказ, чтобы не попасть в жернова раскулачивания.
А что ждало их на Кавказе? Слава Богу, на первых порах их поместили в конюшню, которую переоборудовали в жильё. В этом сарае жило несколько семей. Отец устроился плотником, Вася и Мария стали ходить в гимназию, которую потом переименовали в «школу-девятилетку».
В декабре 1927 г  у Ксении родился мальчик-богатырь (в 1942 году, когда враг наступал на Кавказ, он убежал и, прибавив себе возраст, вступил в ряды Красной армии, поэтому по документам дата рождения — 1925). Спокойный, кудрявый и улыбчивый. Он покорил всех своей необыкновенностью. Врач предполагал у него два сердца, но потом выяснилось — одно. Он рос не по дням, а по часам, и у всех создавалось впечатление, что он старше Веры, такой он был крупный мальчик. И имя ему дали царское — Владимир.
За год построили саманный дом, купили корову, была лошадь, завели птицу, а кроликов держали в яме. Но тут коллективизация. Всё отобрали, снова переселили в конюшню. Слава Богу, не сослали. Отец на заработки опять поехал в Донбасс. Заработанные деньги позволили кое-как наладить хозяйство и не умереть во время голодомора.
Снова стал вопрос о жилье. И вновь ходатайство о предоставлении участка для строительства. Участок получили на той же улице Средней, но ближе к железной дороге. Месили саман всей семьёй, помогали соседи. Строительство было долгим, т. к. силы и средства были очень ограничены. Вошли в недостроенный дом в 1930 году. Папа и Вася поступили в строительный техникум, который находился в Пятигорске. Третью комнату кое-как отделали, а планируемую стеклянную веранду заколотили и замазали под кладовку.
Сестра уехала учиться в Краснодар в Политехнический институт. Вася дополнительно ходил в кружок авиамоделистов, а потом в аэроклуб.
Так что дома оставались только Вера и Володя. Мама работала в санатории кондитером. Уходила в три часа утра и приходила вечером. Папа по окончании техникума стал работать прорабом на строительстве электроподстанций на ж\д, т. к. готовились к пуску электропоездов. Так он строил подстанции на «Белом угле» и «Минутке».
Шёл страшный, голодный 1933 год. Мы были детьми, но это время осталось перед глазами на всю жизнь.
Слава Богу всё прошло. Жизнь возрождалась, урожаи сельхозпродуктов стали обильными. Люди стали заводить скотину. И мы купили корову на двоих: день мы пасём корову и доим, день — соседи Ампиловы.
Мария была уже на последнем курсе. На каникулы ждали и встречали торжественно. Она была самая красивая и женихи ходили за ней хором, даже из Краснодара приезжал доцент и сватался. С женихами она обращалась безжалостно. И вот, когда остался последний семестр учёбы, моя сестра приехала на зимние каникулы домой. В один из вечеров она пошла к маме в санаторий на танцы (мама в этот день была дежурным поваром и должна была быть на рабочем месте до 22 часов), а после танцев идти домой с мамой. На танцах её приглашал весь вечер отдыхающий, а вернее очень больной желудочно-кишечным трактом и туберкулёзом.  Он был худой от болезни, какой-то желчный и от этой худобы казался меньшего роста. Но он чем-то очаровал, а может загипнотизировал мою сестру. А когда кончились зимние каникулы, она заявила родителям, что бросает учёбу и выходит замуж. За кого? А за этого больного, который ради неё бросил финансово-экономический техникум в Харькове и устроился в этом же санатории культорганизатором — Гармаш Василий Митрофанович.
В нашем доме было шоковое состояние. Мама спрятала паспорт, отец уговаривал закончить институт, а затем выходить за кого угодно. Но никакие уговоры, доводы, просьбы, слёзы не помогли. Сестра собрала узелок с вещами и ушла к нему в холодную неотапливаемую комнату, а работать пошла официанткой в столовую. Да, любовь — не картошка, не выкинешь в окошко. Так и прожила она для него и сына 51 год. Гармаш был замечательным, талантливым человеком, профессионально со сцены пел украинские песни, участвовал в кисловодском казачьем хоре. Но он был болен туберкулёзом с поражением многих органов. Муся заботилась о нём, кормила диетической пищей. А он как и все туберкулёзники был страшным привередой, бывало Муся вымоет стакан и вытрет насухо полотенцем, а он на свет проверяет, ни осталось ли ворсинок полотенца. На время оккупации они переезжали в Среднюю Азию. После войны купили дом в Кисловодске по улице им. Клары Цеткин. 
Вместе с ними поселилась мать «Гармашка» (Гармаш Мария Ивановна 1868-1949), очень занудная женщина. Бывало Василий Митрофанович (как все туберкулёзники) не пил лекарства (а были они по тем временам очень ядовиты), так она за него выпивала — «чего добру пропадать». Иногда я приходила к ним в гости, ну, и помогала по хозяйству. Вот надо вымыть пол на втором этаже. Я начну мыть, а тут книжка интересная. Я лягу на живот на чистой половине и читаю. Думаю: «Если кто пойдёт по скрипучей лестнице, я услышу и снова мыть продолжу». А лестница была, ну, очень скрипучая, каждая ступенька. Так она бесшумно, знала на какую ступеньку где надо наступить, поднимается и застаёт меня врасплох: «Отак я ж бачу, як ти пiдлогу миеш». Когда она жила в Киеве, муж её был начальником банка, и было у них одиннадцать сыновей (некоторые из них НКВДшники и большие посты в Москве занимали), и все, кроме Василия, погибли на фронте. Муся рассказывала, что, как только она вышла замуж за Василия Митрофановича в 1934 году, его московские братья организовали ей поездку в Москву, как раз на Седьмое ноября. Дали ей пропуск к зрительским местам у Мавзолея. Когда Сталин взошёл на Мавзолей, то подходил к боковой стороне и приветствовал приглашённых. Так у неё был неимоверный восторг от созерцания Самого(!) Сталина. Потом ей устроили экскурсию и вечером вручили лотерейные билеты и привезли на розыгрыш. Было много народа. На сцене комиссия. Крутился барабан, шары перекатывались. Маленький мальчик вытаскивал шары. Всё было по-честному. У неё выиграли все билеты. В конце этого театрализованного представления к ней подошёл милиционер и сказал: «У вас большой выигрыш, давайте я вас до дома провожу», и проводил. Она от этой поездки была в шоке.
И всё было бы хорошо, но в  конце сороковых Гармаша упекли в тюрьму на пятнадцать лет с конфискацией имущества, из которых он оттрубил девять и был реабилитирован. А так как брак с Мусей не был зарегистрирован, то её с сыном выгнали на улицу. После реабилитации вернули полдома.
Сын у Муси (Гармаш Юрий (Сергей) Васильевич 1935-1977 — отец на третьем году жизни изменил имя сына) был красавец, очень артистичен, хорошо пел и танцевал. Поступал в артистическое училище, но не приняли из-за анкеты. Выучился на инженера кораблестроителя. Горе сломило Мусю, сын умер в 42 года, простудился, работая инженером-электриком на Невском судостроительном заводе. А жизнь как морские волны — то вверх, то вниз. От сына  две внучки: Милена и Маша.
А брат Вася закончил авиационное училище, академию, был летчиком-испытателем, женился на красавице Нине Леонидовне Петровской, дочери из семьи священников Поволжья (дед — Пётр Григорьевич Петровский 1855 г.р. , будучи священником, расстрелян в 1919 г. без суда и следствия; отец — Петровский Леонид Петрович 1893 г.р., будучи священником, по постановлению тройки при НКВД по Куйбышевской области по ст. 58-10, ч II, 58-11 расстрелян в 1937 г; мать Петровская Агриппина Степановна дожила до семидесятых годов). Предков Нины Леонидовны реабилитировали и причислили к мученикам.
У брата родилась дочь Наталья. Сама Нина Леонидовна стала заслуженной артисткой РСФСР и была гордостью Кисловодска двадцать пять лет, выступая с сольными концертами.
Василий Павлович демобилизовался с должности командира авиаполка в 1959 году, работал зам директора Кисловодского хлебозавода, затем зам директора Филармонии на КМВ, умер в 1979 году после тяжёлой болезни.
А теперь немного о брате Владимире. Рос он любимчиком, своевольным и своенравным, очень добрым, трудолюбивым и ласковым. Сначала учился в техникуме, потом в сельскохозяйственном институте. Закончил, но работал мало, т. к. во время войны 14-ти летним мальчишкой убежал на фронт, был тяжело ранен. Стоял вопрос отнять обе ноги, но он дал расписку: «лучше смерть». Молодость сильнее, он выжил, остался с ногами, хотя всю жизнь выходили осколки из-за продолжающегося остеомиелита. Это послужило причиной бросить агрономию и снова пойти учиться, уже на зубного техника. А какая жена ему досталась — эстонка необыкновенной красоты. Во всей Эстонии такой не найдёшь. А как он её любил всю жизнь, даже трудно сказать, что бывает такая любовь. Они удочерили девочку 4-х лет старшей сестры Линды. Воспитали, выдали замуж, а теперь помогают воспитывать внуков. Александра Ивановна Бочура (Бочурина, Селина) последние годы жила в семье Владимира и умерла в 1961 году.
Володя был весёлым человеком и всегда подшучивал над всеми. Как-то, когда я училась в Пятигорской «зубодралке», мы с ним случайно встретились в электричке и вместе пришли домой. И за ужином он рассказывает маме: «Еду я в электричке, вдруг в Пятигорске открываются двери и заходит Нос-нос-нос-нос и потом вижу, а это наша Верочка».

А что же с этим заморышем, Верой. Изо всех детей она постоянно жила с родителями, которые своими мудрыми пословицами и поговорками направляли, воспитывали. Характерной особенностью родителей в воспитании было не возмущаться поступками детей, а как-то незаметно направлять.
Будучи девочкой я была совершенно некрасива, и родители и все окружающие открыто об этом говорили. Конечно, это ранило меня. Но страдать было некогда. Рано выпало на мои хрупкие плечи ведение домашнего хозяйства. Когда мне было 9 лет, мама «поломала позвоночник», с телеги снимала сумки и вдруг почувствовала сильнейшую боль, не вздохнуть, ни охнуть. Сказалась застарелая травма позвоночника. Её заковали в гипсовый корсет на полтора года (так раньше лечили). Все позвонки срослись и уже до старости она не могла согнуться. Мне пришлось на всех стирать, убирать, доить корову и т. д. А воду надо было носить в вёдрах на коромысле с речки за полкилометра.
Мама часто подначивала меня и говорила: «Да в кого ж ты такая некрасивая? Да тебя же никто замуж не возьмёт». А я повалю её на кровать и требую: «Скажи, что красивая, скажи». И мама смеялась от души.
Когда приходил папа, я ему жаловалась, что, если родная мама говорит «некрасивая», то чужие скажут «страшок». А папа не успокаивал, он знал, что я со временем всё сама пойму, что не в красоте счастье. Он сказал: «Дочурка, не переживай, будь доброй, работящей, честной, ласковой, отлично учись, вот тебя увидят и женятся». Как ни странно, но на формирование характера все эти разговоры оказали большое влияние.
Во-первых, я была очень требовательна к себе во всех отношениях;
во-вторых, старалась ни от кого не зависеть;
в-третьих, вела себя с окружающими меня девочками и мальчиками на определённом расстоянии. Может это и плохо. Но будучи взрослой никому из ребят не верила, хотя ко мне относились по-доброму, даже делились секретами.
Когда я училась в восьмом классе, папа мне сказал: «Дочурка (он всегда меня так называл), ты уже взрослая и я тебе разрешаю дружить с кем угодно, ходить куда угодно, но я верю, ты никогда НЕ ОПОЗОРИШЬ МОЮ ФАМИЛИЮ». Я, конечно, никуда не ходила, но всю жизнь помнила слова отца и никогда не опозорила своей фамилии.
Когда я родилась неизвестно. Муся говорила, что, наверное, в 1925, когда ей было 12 лет. Мама говорила: «В жнитву», а в каком году не помнит. Мы жили на окраине станицы Ессентукской в саманном доме. У нас была корова (пополам с соседями), куры, утки, кролики. В огороде сажали картошку, кукурузу, подсолнухи, по меже с соседями (чтоб налог на деревья не платить) вместо забора фруктовые деревья. По улице росла трава, тротуар — тропинка. Пользовались только гужевым транспортом. Машины появились только перед войной. Всего было три машины: автобус («жук») развозил курортников от вокзала, грузовая (полуторка) и легковая для администрации города. У всех был клаксон с разным звуком и мы издалека знали какая машина. Летом все дети играли на улице. В сентябре большинство детей пошло в школу, и я пошла, как Филипок. Так хожу целый месяц, а родители ничего не знают. Как-то мама пришла домой не вечером, как обычно, а днём, а меня нет. Стала искать. Спросила у соседей. Они и рассказали. Мама пошла в школу, попала на большую перемену. Сказала учительнице, что я ещё маленькая и хотела меня забрать. Я упала на спину в школьном дворе, дрыгала ногами и кричала, что хочу учиться. Ребята собрались вокруг толпой, смотрят, удивляются. Учительница нашла решение: «Пусть ходит, надоест и бросит». А я слышала и поняла, что всё зависит только от меня. Продолжаю ходить, а учительница меня не спрашивает, я тяну руку, а она не обращает внимания. Я снова устроила истерику. Учительница сдалась и стала спрашивать меня наравне со всеми. Так я окончила начальную школу, а документов на меня в школе никаких нет. Сдала экзамен, чтобы перейти в среднюю школу. А в среднюю школу надо было ходить уже далеко. Учителя у нас были замечательные, очень добрые, терпеливые, заботливые, интеллигентные. Директор школы зимой на большой перемене садился за пианино и играл вальс, а учителя показывали нам, как правильно танцевать. Я была всё-таки малявкой и во время урока в руках вертела куклу, сделанную из платочка. Учитель математики, рассказывая тему, прохаживался по классу и видел мои проделки. Вдруг остановился и попросил повторить то, что он говорил. Я всё точно повторила. Так он сделал несколько раз и потом уже не обращал внимания на мою детскость. А когда я успешно сдала экзамены за десятый класс, директор, вручая мне аттестат, сказал, что подарит мне куклу. Но всё же я была хулиганка и, когда мальчишки приставали к девочкам, дёргали их за косы, всегда звали меня. Я прыгала через парты и набрасывалась на мальчишку и хватала его за волосы, а если была короткая стрижка, то за уши. Поэтому в пионеры меня долго не принимали — поведение не соответствовало. А потом, уже будучи комсомолкой, за несправедливость поколотила комсорга школы. А он пожаловался директору школы, но тот не ругал меня.
Когда я закончила десятый класс, то вместо паспорта получила временное удостоверение, т. к. свидетельства о рождении у меня не было. Родители, родив меня в деревне, не зарегистрировали, а приехав на Кавказ, за делами тоже забыли. Папа написал в деревню, может что-нибудь сохранилось, ведь девочку крестили. Получили ответ: на клочке бумаги написана справка со штампом и печатью сельсовета, где ученическим почерком свидетельствовалось, что девочка действительно родилась, но документов на это в сельсовете не имеется. Эта справка вызвала у сотрудников милиции страшный хохот. А я горько плакала. Мне выдали временное удостоверение, т. к. у родителей и в паспорте я тоже не значилась. Так с этим удостоверением со всем классом 22 июня, после выпускного экзамена, ушла на фронт. И только после войны, когда сначала окончила зубоврачебную школу, а потом с отличием Харьковский мединститут, получила настоящий паспорт в 1952 году. Дату рождения переписали с военного билета.
Когда я после демобилизации вернулась домой, приём в учебные заведения был завершён и документы уже не принимали. Случайно меня встретила в Пятигорске главный комсомольский начальник. Она сама меня окликнула. Я её не помнила. А она была в комиссии, когда нас в сорок первом распределяли на военные специальности. Расспросила, вошла в положение. Со мной пришла в зубоврачебную школу и распорядилась (поругалась), чтобы меня записали. Так я стала учиться. Жили мы бедно. Мама давала мне на обед кукурузную лепёшку, а я ею делилась с подружками, которые жили ещё беднее нас. Ездила на электричке. Тогда был только один железнодорожный путь (немцы разобрали другой путь). Так однажды я тороплюсь, бегу на Золотушку, а электричка меня обгоняет. Я отчаялась. Думала опоздала. А машинист видел меня и на станции ждёт. Кондуктор из последнего вагона кричит: «Быстрее, мы тебя ждём». Мои школьные учителя встречая меня всё время настраивали на продолжение учёбы в институте. Родители тоже поддерживали это мнение.
В то время в Ессентуках действовала банда, которую сколотил бывший военный моряк, одноногий инвалид, обиженный несправедливостью. Эта банда нападала на «богатых», как они считали нажившихся во время войны и воровством, вроде как-будто они «Робин-гуды». И вот я вечером сижу за столом под керосиновой лампой (электричества не было, во время войны все столбы спилили на дрова), зубрю латынь. Вдруг окно разбивается и из обреза выстрелы. Я погасила лампу и под стол. На улице кто-то кричит: «Это другая улица, не тот дом, уходим». Ушли. Мама лежала на постели, её ранило в ногу. Прибежал брат. Он был у соседей в гостях. Отнесли маму в инфекционную больницу, которая была рядом. Осмотрели, сделали перевязку. Эту банду поймали. Они успели убить несколько человек. Их судили в Пятигорске.
Потом поступила в Харьковский стоматологический институт. Харьков был разрушен после войны ещё долго. На первом курсе места в общежитии для меня не было. Ректор института разрешил мне ночевать в здании института, в помещении секретаря перед своим кабинетом. Однажды я пришла, а ректор был еще на работе. У него в кабинете был Рафаил Давыдович Синельников, который потом стал знаменитым, издав свой замечательный Атлас анатомии, по которому занимались все студенты медики СССР. Они долго решали какие-то производственные вопросы, и он заметил меня. Спрашивает у ректора: «Это вас там девушка дожидается?» А тот: «Нет, она ночует здесь». Синельников взял меня к себе домой в свою семью. Я целый год жила у него. Вот какие люди раньше были. Потом мне дали место в общежитии по ул. Чернышевского. В одной комнате жили по двенадцать человек. Денег не хватало. Я подрабатывала лаборантом. А в выходные дни ходила прибирать квартиры. Была карточная система. Чтобы купить хлеб, надо было ночью в очереди сидеть перед магазином. Тогда в нашей стране началось гонение на генетику. Наш ректор не мог смириться с этим и выступил против. Его уволили. Сколько идеологической дури было в нашей стране, это какой-то кошмар, а сколько судеб поломано.
Параллельно я дополнительно изучала протезирование. Преподаватель был замечательный. Сделаю я гипсовый оттиск, он посмотрит и говорит мне при пациенте: «Коллега, замечательно, превосходно! Сделаем контрольный оттиск». Делает сам и показывает мне, что я сделала не так.
Окончила институт с отличием, получила «красный» диплом.
По распределению работала в Ворошиловградском (Луганском) медицинском статистическом центре и стоматологом в поликлинике. Когда умер отец, переехала в Ессентуки, где при трудоустройстве предлагали только должность главного врача поликлиники или санатория. Но административная должность меня не привлекала. Я устроилась на работу в Кисловодск в стоматологическую поликлинику, где была заведующей терапевтического отделения, потом хирургического отделения, параллельно бесплатно на общественных началах была челюстно-лицевым хирургом в больнице и по скорой помощи. Главный врач больницы говорил: «Я лучше лишнего общего хирурга возьму, а ты своих больных всё равно не бросишь». В больнице мне неоценимую помощь оказывал замечательный хирург Баграмян. В поликлинике в моём кабинете всегда было три-четыре пациента: одного лечу, двое после удаления под наблюдением, один — ванночки для дёсен принимает, медсестра — то помогает мне лечить, то под диктовку заполняет мед. документацию. Бывало за день принимала 52 пациента. Вела научную работу по реплантации зубов, методике ведения пациентов после удаления кист. Напечатала несколько статей в научных сборниках. Кроме того, была Секретарём партийной организации среди медработников. Когда была беременна младшим сыном, пришла к гинекологу, взгромоздилась на гинекологическое кресло, гинеколог начала обследование. А заведующий гинекологической консультацией тоже был партийным и, узнав, что я пришла, зашёл в кабинет, облокотился на моё колено, задранное в гинекологическом кресле, и стал со мной обсуждать тематику предстоящего партийного собрания. Медики все немножко цинично-бессовестные, но гинекологи — бесстыжие.
 В 1970 году перешла стоматологом на работу в санаторий им ХХII съезда партии (прежде им. Сталина, ныне «Луч»). Работала до 75 лет, Отличник здравоохранения, несколько благодарностей министра здравоохранения РСФСР.

А сейчас хочется вспомнить о детстве. Ведь детство самое светлое, самое радостное и счастливое время. Верить в будущее, причём радужное, видеть любящие глаза родителей.
Родители никогда не били и не ругали детей за ошибки, они, как говорят, «журили». Этого было достаточно. И дети старались не огорчать родителей. В детстве тоже были трудности, обязанности и обязательства по дому и в школе.
Раскулачивание плохо помнится. Сначала к нам на линейке приезжал агитатор. Мама закрывала дверь и говорила нам: «Прячьтесь под кровать». А он колотил нагайкой по окнам, обзывал нас «единоличниками» и всякими другими словами. Потом приехало много народа и нас раскулачили. Переселили в конюшню. Жили бедно. Как беднякам нам стали выдавать одежду и обувь. Моя школьная подружка Аля Лифонтова (её отец работал в администрации Ессентуков и их не раскулачивали, хоть у них тоже была корова) смеялась над моей одеждой и говорила: «Дай примерить твои партизанские ботинки», и мы вместе смеялись, потому что ботинки были действительно очень смешные.
Помню долгое строительство дома. Для самана месили глину всей улицей. Шлёпанье босыми ногами особенно нравилось детям.
Школа располагалась около базара и домой ходили мимо вокзала. За вокзалом в сторону Английского парка был маленький конфетный магазин. Мы всегда долго рассматривали конфеты на витрине. Были дорогие конфеты в обёртках, а полосатые «гусиные лапки» без фантиков.
Отец в кругу семьи иногда высказывался: «Хорошая Советская власть, но дуракам да сволочам досталась». Всем было известно о репрессиях за неосторожно сказанное слово, поэтому дети знали, когда, что и где можно или нельзя говорить.
Запомнилось, как купили корову на два хозяина. Детей в семье было шесть. Молока не хватало, а масла не видели. Налоги надо было платить не только сегодня, но и тогда: молоко, масло, яйца. Масло покупали в магазине и отдавали в налоговую. Многие рубили сады, т. к. урожай был не всегда, а налоги с садов надо платить. Запомнилось, как приехали родственники из Варшавы. Остановились у нас в недостроенном доме. Потом они приобрели жилье, но ежедневно вечером приходили к нам. Мама-мастерица накрывала красиво стол. И получалось, почти ежедневно ужин с шутками и весельем. Почему-то дети мало интересовались причиной бегства родственников из Варшавы. Но из разговоров, когда на меня взрослые не обращали внимания, я поняла, что поляки страшные националисты и ненавидят украинцев, евреев, цыган, но пуще всего русских.
Жена этого родственника из Варшавы всегда любила себя показать и делала это с шиком. Бывало придёт и спрашивает у отца, есть ли у него три рубля. Он подавал ей эту бумажку. А она рвала её пополам, наполняла табаком и делала две сигаретки, и они закуривали. Мы с открытыми ртами смотрели на это.
Папа способствовал переезду братьев с семьями с Орловщины в период раскулачивания. Все останавливались у нас.
Брат Тихон купил конюшню и переоборудовал в жильё. Получилось две комнаты и веранда.
Иван купил маленький домик. Они жили втроём: он, жена и её сестра.
Илья, после ухода жены в неизвестность, полностью отдался работе. Ездил по всей стране в качестве инспектора. Говорят, женился на доброй женщине, но уже никто не получал никаких известий.
У Алексея тоже как-то странно жизнь сложилась. Всегда занимал большие посты в крае, был секретарём райкома партии, имел свою машину, потом в Ставрополе заведовал отделом заготзерна. Потом его понизили до директора Машино-Тракторной Станции. Это оскорбило его и он пал духом, ушёл на пенсию и умер в одиночестве. Соседи нам сообщили и мы его похоронили.
Когда вспоминаешь детство, то осталось в памяти, как дружно жили мои родители со всеми родственниками, как умели помогать словом и делом. И это осталось на всю жизнь у меня и моих братьев и сестры.
Вот такой небольшой эпизод: как-то папа пришёл домой и сказал маме: «Ксюша, а зарплату то я сегодня не принёс». А она ему: «Да что же случилось, Павлуша». «Купил соседскому мальчишке ботинки, ведь на дворе зима, а он ходит почти босиком». И мама ни чем его не укорила, а ведь семья еле концы с концами сводила.
Когда я училась в зубоврачебной школе, мама готовила для меня все новые вещи и постельное бельё в приданное. И вот, однажды мама сказала, что все вещи отдала внучке соседки, круглой сироте, когда та собралась выходить замуж, и никто не может ей помочь. А я только обрадовалась, появилось чувство свободы, хорошо!
Вот опять повторы в написании моментов и фактов, хотя основное желание в освещении достоинств человека, родственных ветвей — это жить, учиться и работать ради чести фамилии и дальнейшего её утверждения детьми, внуками и правнуками и т д. Возьмём к примеру фамилию Нестеров, которая произошла от службы пращура в церкви (нестор — писарь в церкви фиксировал рождение на свет, крещение, венчание и т д). В течение всей жизни род Нестеровых своим трудом, терпением и старанием прославлял фамилию. Пишу об этом со слов старших, т. к. в моей памяти уж и не так много моментов, хотя счастлива и старалась в своей жизни, чтобы и мои дети гордились моими маленькими добрыми делами.