2 В неглубоком будущем Гл. 3 Совещание в...

Совещание в песочнице – третья проститутка

Михаил получил заказ доставить к проходящему поезду бутылку французского коньяка и две рюмки. Когда он прочитал марку коньяка, возникли смутные воспоминания о том, что схожий заказ уже был. Странным пунктом заказа было то, что коньяк в вагон должна доставить Ленка, его дочь. Но этот пункт Михаил решил проигнорировать – нечего мелкой девчонке иметь дело с выпивкой, лучше он принесет эту бутылку лично сам.

Михаил узнал заказчика – мальчишка совсем не изменился, только размеры его существенно отмасштабировались. Это был уже взрослый юноша.

- Здравствуй, Михаил. Разливай. Теперь мне уже можно пить, и я с удовольствием выпью несколько рюмочек такого великолепного коньяка. Кстати, почему ты не выполняешь все пункты заказа? Ко мне должна была прийти Елена. Если тебя это не устраивает, ты мог заказ не принимать. Но если уж принял, то должен точно выполнять все пункты.

- Я посчитал, что такое условие невыполнимо…

- В таком случае, от выполнения заказа надо было отказаться. Впрочем, я предполагал такое. Зови Ленку, она же где-то здесь бегает по вагонам…
Заметив сомнения на лице Михаила, Данила добавил:

- Не беспокойся, ты можешь присутствовать при нашей встрече.

Михаил взялся за мобильник:

- Ленка, отдай заказы Коле и Сереже и бегом в пятый вагон…

Вскоре в дверях купе появилась светловолосая голубоглазая девчонка в дорогих джинсах с модными дырами и лохмотьями, топике, и босая.

- Ленка? Ты почему босиком?

- Папочка, ты же знаешь, как важно хождение босиком для формирования детского организма. А где мне еще это удастся? Дома постоянно заставляют носить тапки, во дворе только разуюсь – тут же выбегает мама. В школе все учителя боятся, что если меня на физкультуре или на прогулке заметят босиком, примчится мама и закатит скандал…

- Времени у нас до отправления поезда осталось немного, и я рекомендовал бы эти вопросы обсудить дома или лучше по дороге домой – вмешался Данила, - дома не стОит ничего обсуждать, если Анна-Альбина узнает, что Ленка носится босиком по вокзалу, ее хватит кондрашка.

Затем, уже обратившись к Ленке, Данила произнес совершенно непонятные слова:

- Hi, Jack.

Но, очевидно, если Михаил ничего не понял, Ленка поняла все сразу. Она изменилась в лице, и, глядя на юношу широко раскрытыми от удивления глазами, прошептала:

- Сергей Никанорович…

- Данила Спиридонов. Найдешь меня в Интернете и сообщишь мои координаты маме с папой – я еще очень и очень им пригожусь…

- А Полина?

- Ленка живет в Барнауле. А сам я теперь живу в Чите у бабушки.

…

Анна-Альбина, с мобильником в руках, в ужасе носилась по квартире, иногда подвывая, совсем даже не на шведский, а на русский манер. Ленка исчезла, уже полдня как она ушла из дома. Объявлять ее в розыск, учитывая, что с момента, когда ее видели последний раз, прошло лишь несколько часов, категорически отказались. Как ни умоляла Анна-Альбина, ей обещали только прислать участкового, когда тот освободится от более важных и срочных дел. Анна-Альбина обзвонила всех одноклассников и соседей, но никто Ленку не видел. Наконец, она решила позвонить Спиридонову. Конечно, от Читы добираться не близко, но она готова была оплатить билет на самолет. Но телефон Данилы был недоступен. Она набирала номер несколько раз, но тот по-прежнему был недоступен. Наконец, соединение прошло, и, после одного гудка, Данила ответил:

- Здравствуй, Аня. Слушаю…

- Данила! Я Вам звонила, а Вы все недоступны и недоступны…

- Просто в вашем лифте не работает мобильная связь. Неправильный у вас лифт, несовременный.

- Данила, Вы где?

- У дверей…

Анна-Альбина бросилась открывать дверь. Данила стоял на пороге.

- Мерзавец!!! Где моя дочь? Что ты с ней сделал, негодяй? Верни мою кровинушку!

Данила невозмутимо вошел в дверь. Анна-Альбина бросилась ему в ноги, принявшись целовать его ботинки:

- Господин Спиридонов! Умоляю Вас, помогите мне. У меня пропала моя единственная дочь, мое сокровище.

Данила наклонился и нежно и осторожно помог Анне-Альбине встать на ноги:

- Нюра, успокойся. Я помогу вашей семье, и скоро Ленка будет дома. У меня все схвачено, есть некоторые догадки, где она, и скоро она вернется домой. А звонить в органы охраны правопорядка не стоит, ты же сама убедилась, что помощи от них не слишком-то. Придет, конечно, обещанный участковый, но что он сможет, даже учитывая то, что этот честный, искренний, добросовестный парень будет пытаться сделать все возможное и невозможное. А для меня все возможно.

- Да, да, пожалуйста. Я заплачу Вам. Если надо, я заставлю мужа продать нашу фирму, нашу квартиру, чтобы рассчитаться с Вами.

- Не стоит этого делать. У меня очень состоятельные родители, и сам я имею приличные доходы, и белые, и серые, и черные. Мне нужно от тебя только одно…

- Да, да!!! Конечно!!! – вскричала Анна-Альбина, начав расстегивать верхние пуговицы халата.

- Нет, этого тоже не надо. Этого мне и без тебя хватает. Мне нужно, чтобы ты дала одно обещание и, естественно, выполнила его.

- Слушаю.

- Ты не уйдешь в монастырь.

- Но это невозможно! Как только Елена достигнет совершеннолетия, я обязана удалиться в монастырь замаливать свой грех, свою распутную молодость.

- Ты представляешь, как тяжело это воспримет Ленка. Она уже все разузнала о твоем решении, и только и думает о том, как бы тебя отговорить. Неужели ты думаешь, что Богу, при его безграничных сострадании и любви ко всем нам, угодно, чтобы ты замаливала несуществующий грех, заставив при этом страдать самых близких тебе людей – мужа и дочь?

- То, что моя ненаглядная дочь так внезапно исчезла – это знак свыше, напоминание о данном мною обещании.

- Считай, что это знак, чтобы ты этого не делала. Мне лучше знать, какие знаки даются нам свыше. Договорились? Клянешься?

- Клянусь, - произнеся эти слова, Анна-Альбина, наконец, поверила в то, что Данила вернет дочь, и, всхлипнув, продолжила, - Данила, помогите. Только Вы можете мне помочь. Леночка ушла в одних шлепанцах. Если шлепанцы порвутся, моя несчастная девочка останется босиком, у нее нет ни копейки денег, чтобы купить новые шлепанцы.

…

Зазвонил мобильник Анны-Альбины. Она моментально отозвалась, увидев, что на связи Спиридонов:

- Данила! Ну как?

- Аннушка! Все в порядке. Ленка нашлась, я ее веду.

- Куда Вы ее ведете?

- Ах, да, тебе не понятно - рассмеялся Данила, - это такой профессиональный термин. Я скрытно следую за ней. Как я и предполагал, она поехала навестить подружку, с которой не виделась более пятидесяти лет. Вот, смотри…

Данила включил камеру мобильника, отслеживая, чтобы босые ножки Ленки не попали в кадр.

- Где это? Я не узнаю местность.

Данила, догадавшись, что известие о том, что он ведет Ленку по Барнаулу, а не где-нибудь по Иркутску или окрестностям, вызовет у Анны-Альбины лишнее беспокойство, ответил:

- Анька, потом объясню. Извини, мне сейчас нельзя отвлекаться, а то я упущу ее из виду.

- Да, конечно, Данила. Прошу Вас, действуйте, и сообщайте мне о результатах.

…

Двор на окраине Барнаула, окруженный обшарпанными, полуразрушенными пятиэтажками, зарос деревьями и кустами полностью и бесповоротно. Светловолосая босая девочка в сверхдорогих модных рваных джинсах и фирменной блузке еле протискивалась между толстыми ветвями и разросшимися кустами, внимательно глядя по сторонам. Наконец, она увидела, кажется, то, что искала. На бортике полуразвалившейся песочницы, в которую песок не завозили, наверное, последние пятнадцать-двадцать лет, сидела черноволосая девочка. Под попу она подложила какой-то глянцевый журнал, скорее всего – Cosmopolitan.

Одета девочка была, скорее, вызывающе. Через полупрозрачную белую рубашку волнующе угадывались нежные розовые соски. Поверх рубашки был накинут ажурный шерстяной жакет. Немножко раскосые черные глаза и увеличенные скулы выдавали примесь азиатского происхождения.

Девочка, наклонив голову, сосредоточенно разглядывала свои ножки, шевеля пальчиками с ярко накрашенными ногтями. Рядом стояли босоножки на таком высоком каблуке, что подкрадывавшаяся через густые заросли Ленка сообразила: она бы и десяти метров не прошла на таких каблуках, не сковырнувшись и не сломав себе шею.
Сидевшая в песочнице девочка, заметив шевеление кустов, подняла глаза, оторвавшись от созерцания своих ножек. Разглядев появившуюся Ленку, она сказала:

- Чё глаза вылупила, оборванка? Вали отсюда!

Не услышав никакого ответа, черноволосая девочка угрожающе привстала с бортика песочницы:

- Я кому сказала: уе****й, пока п*****ей не огребла…

- Полина, - тихо сказала Ленка…

Девочка шмякнулась обратно на бортик песочницы, широко раскрыв свои черные глаза, и прошептала:

- Ты кто?

- Дима. Вообще-то теперь меня Ленкой зовут…

- Надо же, и я тоже Ленка.

- Я знаю.

- Откуда?

- Данила сказал.

- Какой такой Данила?

- Сергей Никанорович…

- Сережа, милый, родной, любимый… Он не обманул…

- Разве Сергей Никанорович когда-нибудь нас обманывал?

- Ленка! Присаживайся, рассказывай. Ты что, где-то поблизости живешь, раз босиком тут бегаешь?

- Нет, я приехала из Иркутска. Я в Барнауле первый раз. Может, побродим, прогуляемся вокруг?

- Не могу отойти. Я клиента жду.

- Какого клиента? – удивилась светловолосая Ленка.

- Какие клиенты бывают у проституток? Каких только не бывает, про всех рассказывать – суток не хватит.

Ленка удивилась, прикидывая про себя: даже если вторая, черноволосая Ленка и старше ее, то совсем ненамного. И что, она занимается проституцией? Но она же совсем девочка. Решив сменить не понятную и не слишком приятную тему разговора, светловолосая Ленка сказала:

- А я с таким трудом тебя нашла. Тебя нет ни в каких сетях. Если бы не подсказка Данилы…

Но, видно, тема проституции не давала покоя черноволосой Ленке, и она пояснила:

- А я почти не бываю в Интернете. Только в школьном компьютерном классе, ну и иногда еще клиенты разрешают попользоваться, когда я работаю на выезде. Впрочем, я только на выезде и работаю, наша квартира на апартаменты никак не тянет. И мобильник у нас на всю семью только один – по нему мама договаривается с моими клиентами.

Черноволосая Ленка прониклась уже симпатией к своей новой светловолосой знакомой, и доверилась ей. Поэтому, когда зашевелились кусты, она в испуге схватила светловолосую Ленку за руку:

- Ой, что это?

Из кустов выбрался Данила:

- Привет, Ленки…

Данила подошел и чмокнул светловолосую Ленку в щеку, потом повернулся к другой Ленке:

- А к тебе, Ленка темненькая, даже не знаешь, как подступиться. Ты вся такая расфуфыренная.

- Проститутке полагается быть расфуфыренной.

- Достала ты уже со своей проституцией. Я давно навел справки и про все знаю. И сейчас, пока прятался в кустах, только и слышал про твое проститутство.

Я к этому спокойно отношусь. Работа как работа. Разные бывают работы. Вот, например, нет человека, который хотя бы раз в жизни не сочинил хоть какой-нибудь стишок. А есть поэты, которые занимаются сочинением стихов профессионально и зарабатывают поэзией себе на проживание. Нет такого самого отпетого лентяя, который хотя бы раз в жизни не приготовил кому-нибудь поесть, хотя бы стакан чаю и бутерброд, а есть повара, которые готовят еду профессионально и зарабатывают на этом деньги. Также и в нашем случае: е****я практически все, но есть и профессионалы в этом деле. Да я и сама была проституткой, и какой… Моя слава распространялась по всем морям, где только развевался британский флаг. Команды, угрожая бунтом, вынуждали капитанов уклониться от курса, чтобы бросить якорь в нашем порту и предаться со мной утехам продажной любви…

Про то, что темненькая Ленка – проститутка, знали все: и родственники, и знакомые, и соседи, и учителя, и школьные товарищи. Кто-то относился к ней с пренебрежительным презрением, кто-то с навязчивой жалостью. И то и то доводило ее порой до бешенства, а порой – до безутешных слез. Но таких слов, как сказал Данила, ей слышать еще не доводилось. Она положила голову ему на плечо и с благодарностью промурлыкала:

- Ну, мне до этого еще далеко. Я пока лишь шлюха городского значения.

Данила осторожно поцеловал еще в щечку. Темненькая Ленка ответила:

- Давно бы так. Я, хоть и расфуфыренная, косметикой не пользуюсь, у меня даже ресницы натуральные. Представляешь, сколько за это платят…

Она, блаженно закрыв глаза, потянулась губами к губам Данилы. Вторая, светленькая Ленка наблюдала, как темненькая Ленка и Данила слились в затяжном поцелуе, и сказала, с нескрываемой завистью:

- А я в этой жизни еще ни разу не целовалась в губы. Уже и забыла, как это бывает.

- Ты же еще девочка, - с не меньшей завистью ответила темненькая Ленка.

- Это недолго исправить. Кусты здесь плотные, сам убедился, пока прятался и наблюдал оттуда за вами.

Эти слова застали светленькую Ленку врасплох. Она на какое-то время задумалась, заметалась в мыслях, потом неожиданно привстала с бортика песочницы. Данила, положив руку ей на плечо, нежно сказал:

- Леночка, следующий раз. Сейчас не время…

- Данила, обещаю тебе, что ты будешь у меня первым. Но не единственным…

- То, что не единственным, - это ты верно подметила. Социальные лифты в стране заклинило напрочь, и никак иначе, если, конечно, нет громадного начального капитала, известности не получить. Так что, девчата, п***** вам придется потрудиться. Вам, женщинам, проще – вы можете расплачиваться телом, сохраняя изначальную нетронутую чистоту души.

- Да, да, - ответила светленькая Ленка, - а я уже было решилась с тобой в кусты…

- Ты же понимаешь, что твоя заполошная мама, Анна-Альбина, может потащить тебя к врачу на проверку, и, если выяснится, что ты вернулась из своего турне, утратив девственность, ты до совершеннолетия будешь ходить в школу под конвоем, и даже на лестничную площадку не выйдешь одна, без сопровождения взрослых. И еще неизвестно, что Анна-Альбина считает возрастом совершеннолетия: шестнадцать, восемнадцать или двадцать один…

- Ты знаком с ее мамой? С будущей тещей?
 
- А-а-а… - протянул Данила, - кажется, я понял, о чем ты…

Он обнял обеих Ленок за плечи:

- Девчата, вы что, собираетесь соперничать между собой? Бороться за мое наследство? За то, кто больше поимеет от меня при моей жизни побрякушек? Я же знаю, что это никогда не было для вас главным, иначе мы здесь не собрались бы. Мы в прежней жизни никогда не врали друг другу, никогда друг другу не причиняли боли или вреда. Разве что-то изменилось?

- Нет, - в один голос ответили обе Ленки.

- Ну вот, так и будем дальше идти по жизни втроем.

- Ты можешь хоть сейчас пойти познакомиться со своей второй тещей, - сказала темненькая Ленка, - дверь квартиры у нас открыта, замок давно не работает. Конечно, если мама уже очухалась. Когда она получила мой гонорар, закупила овощей и макарон, а вдобавок – сумку бухла, и сейчас блаженствует на полу кухни, как раз поперек прохода. Я, пока собиралась на работу, носилась туда-сюда, раз пятнадцать чуть не споткнулась об нее.

Я сейчас кормлю всю семью. Было время, когда маме за то, чтобы лечь с ней в постель, готовы были платить даже больше, чем мне сейчас. Но в то время она денег не брала, сама швыряла деньги направо и налево. А ныне самое большее, что она может заработать на этом поприще, - это бутылка пива и синяк под глазом.
Я-то застала благополучный период существования нашей семьи. Было у нас собственное предприятие, папа – его основатель и руководитель, мама когда-то была даже коммерческим директором, но не справилась, и не понравилось ей это, а тут и я родилась. Мама всякую работу забросила, занималась только мною. И однажды какой-то доброжелатель, а скорее – доброжелательница, шепнула маме, что папа во время корпоративного мероприятия оттрахал одну свою сотрудницу. На самом деле, как потом выяснилось, ничего между ними не было. Мама потребовала от папы эту сотрудницу уволить, папа отказался, но и оправдываться и доказывать, что ничего не было, не стал. Вскоре дело дошло до развода.

Папа при разделе почти все личное имущество – квартиру, машину, дачу, отдал нам с мамой. Себе купил новую небольшую квартиру, там, кстати, до сих пор и живет, уже с новой семьей. Когда зашел вопрос о предприятии, мама потребовала разделить предприятие на две части и отдать одно из новых предприятий ей. Как папа ни пытался ее убедить не делать этого, каких только вариантов не предлагал, мама уперлась. В конце концов, папа согласился, хотя разделить не столь уж большое предприятие, где все подразделения взаимосвязаны, было совсем не просто.

Когда мама убедилась, что текущих доходов от ее нового предприятия не так уж много, она решила просто-напросто это предприятие продать. Денег выручила, как ей тогда показалось, немеряно, на всю оставшуюся жизнь. Появилось сразу множество друзей и подруг. На даче она стала организовывать регулярные банкеты. Чтобы я под ногами не путалась, наняла мне няньку. А сама после банкетов повадилась пьяной гонять на нашем Мерсе. Но ей это сходило с рук, до поры до времени, пока были и деньги, и приятели, которые ее прикрывали.

Помогла она, между делом, отжать у папы его предприятие. Сама от этого ничего не поимела, просто, из бабской вредности, поспособствовала своим приятелям, поделившись с ними кое-какими важными сведениями. Это как в песне Высоцкого:

Ты, Зина, лучше бы молчала бы,
Накрылась премия в квартал,
Ведь ты ж сама писала жалобы…
Что нет, когда я их читал?

Так что методы действий и масштабы последствий другие, а суть и мотивы нисколько не поменялись.

Где-то в промежутке между банкетами нагуляла мама мне сестру – Ирку. Тут же скинула ее няне, да еще и кормилицу наняла, чтобы самой не кормить грудью, и продолжила гулять. Но деньги вскоре стали подходить к концу. Сначала пришлось продать дачу, Мерс продать не удалось, она его разбила, да еще и пришлось серьезно потратиться на возмещение убытков и на то, чтобы не возбуждали дело.
Когда денег почти не осталось, мамины друзья и подруги куда-то поисчезали. Только один раз объявились – предложили выгодную сделку – продать им квартиру, а самой переехать с детьми в дома под снос, с перспективой получить взамен новое жилье. Правда, не уточнили, что прежние жильцы из этих домов выехали в новые квартиры, то есть один раз новое жилье уже выделили. Это мне уже потом мои клиенты растолковали все подробности, а также и то, что организаторы сделки давно свалили. Но из местных обитателей, таких же, типа нас, никто этими вопросами не заморачивается – у них другие, повседневные заботы.

Вскоре после переезда мама завела мне брата – Сережу, в надежде получить под него лишнюю комнату в новом жилье, которое, ясно, мы так никогда и не получим. А Надю она просто так завела, не доглядела, а на аборт пожалела денег.

Так вот мы сейчас и живем. Ирка постоянно напрашивается со мной на работу. Она уже и покуривает, и, кажется, иногда поддает. Мама этого не замечает, да, похоже, она и вообще-то мало чего замечает. Иначе бы Ирке досталось – не потому, что мама так озабочена Иркиным здоровьем, а оттого, что хотела бы в будущем подкладывать под клиентов свеженькую девочку, типа меня, а не бледную поганку. Сережа, как стал подрастать и что-то понимать, всех нас троих – маму, меня и Ирку возненавидел. Я иногда приношу с работы разные гостинцы – шоколадки, ну и прочее. Он шоколадки демонстративно выбрасывает в мусорное ведро, потом, правда, тайком достает и съедает. А Надя пока еще совсем мелкая, она за Сережу держится, нас не признает. Папа сейчас работает наемным работником, женился, двое детей. Новая жена запрещает ему со мной видеться, но иногда он тайком приходит встречать меня к школе. Когда у меня есть деньги – мне порой доплачивают за ударную работу, - даю ему. Папа от денег не отказывается, берет и плачет…

Если бы не память о прежней жизни, и не планы на будущее, я бы от нынешней своей жизни удавилась или стала сама бухать, не хуже мамы. Я иногда общаюсь на работе с коллегами – такими же малолетними проститутками. Одна девчонка недавно повесилась…

Так что, ребята, я так вам благодарна за то, что вы навестили меня в том аду, в котором я ныне пребываю. Да вон, кстати, приехала за мной машина…

Темненькая Ленка расстегнула несколько пуговиц своей и без того прозрачной рубашки, застегнула жакет, обула свои необычайно высокие босоножки…

- Пошла я трудиться. Хоть бы их не больше двух оказалось, а то замучают. А если еще заставят пить свои виски или коньяки, придется завтра школу пропустить, лежать весь день с больной головой и ловить Сережкины гримасы.

Данила со светленькой Ленкой сидели на бортике песочницы, потрясенные услышанным.

- Ленка, нам тоже пора идти. Я должен проводить тебя до вокзала и убедиться, что ты благополучно села в поезд. Ну и вид у тебя. Это мы с тобой понимаем, какие на тебе дорогие джинсы, а люди попроще вполне могут посчитать тебя оборванкой. Да еще и босиком. Что, шлепанцы порвались?

- Нет, я их совершенно целыми оставила на помойке, как только вышла из подъезда.

- Зайдем в магазин, купим тебе туфли.

- Ну вот еще. Я второй день босиком, и так легко. Я в этой жизни впервые целый день напролет босичком. Вам, свободным людям, этого не понять. А мне настолько легко, кажется, сейчас взмахну крыльями и полечу…

Если бы я не привыкла бегать босиком по вокзалу, сейчас бы ноги в кровь истерла. А так – посмотри, какие у меня подошвы. Хоть и черные, зато ни одной царапинки.

- Я не заставляю тебя надевать туфли. Неси в руках.

- Такую тяжесть. Да, к тому же, мне и купить их не на что.

- Не вопрос. У меня денег достаточно…

- Да, - сказала Ленка. И, немного смутившись, добавила: - у меня, вообще-то, и на обратную дорогу денег тоже нет.

- Анна-Альбина говорила мне, что у тебя ни копейки нет. Как же ты сюда добралась?

- Деньги у меня были, и чтобы досюда доехать, и на обратную дорогу. Мне папа немного дает. Я же ношусь по вокзалу как веник. Если бы не я, пришлось бы дополнительно нанимать двух, а то и трех разносчиков. А я заработанные деньги не тратила, а откладывала, даже в школе не завтракала.

- И где же твои сбережения?

- Здесь, в Барнауле, на вокзале такое вкусное мороженое. И такое дорогое, аж дух захватывает. В Иркутске-то я все знаю, где, что и почем. А здесь, наверное, выбрала самый неудачный киоск.

- Удивительно. Как в тебе сочетаются многовековая мудрость и девчоночье легкомыслие?

- Как нас философы учили: бытие определяет сознание.

- И как тебе твое бытие?

- Честно говоря, остоп****** жить в золотой клетке. У тебя и у другой Ленки, которая Полина Корженевская, свободы куда больше. Хотя… Ленке тоже не сладко. Вот если бы что-то среднее.

- Так не бывает. Это как в холерном бараке – у одного алгидная стадия, а у соседа – холерный тифоид. Средняя температура у них 36 и 7, но ни первому, ни второму от этого не легче…

Из громадного торгового центра они вышли с кулечком продуктов Ленке в дорогу и с туфлями, которые она несла в руках.

- Ты заметил, что на меня смотрели как на малолетнюю идиотку? Что я босиком бегаю по торговому центру. А мама меня даже дома заставляет ходить в тапках, хотя у них, в Швеции, с этим чуть попроще. Когда мы ездили к ее родственникам, она вывела меня летом на детскую площадку в туфельках – шведы чуть пальцами на нас не показывали. А маме хоть бы что.

И раньше, когда я был профессорским сыном Димой... Мы выезжали на лето на дачу за Люберцами. И я там все лето носился босиком, даже иногда тайком в Москву ездили с друзьями. А ныне, особенно здесь, у нас, все не так. Ладно, взрослые ковыляют и хромают, нацепив себе несуразные копыта – их нисколько не жаль, это их выбор. А за что страдают бесправные дети?

Билет на поезд Данила заказал через Интернет, пока они шли к вокзалу. Данила зашел с Ленкой в вагон.

- Ехать тебе одной недолго, надеюсь, за четыре часа в твоей белокурой головке не созреет план нового приключения. А в Новосибирске у вагона тебя встретит Надя и проводит до Иркутска.

- Надя? Ты и Надю задействовал?

- А кого же еще? Надя много лет работает в поездах, обстановка для нее привычная, отчего бы ей не поучаствовать в этом деле. Обрати внимание, как четко и безупречно я спланировал и выполнил операцию. Если бы я мог отчитаться об этом у себя в училище, сразу получил бы уйму зачетов, в том числе – зачет по практике по оперативно-розыскной деятельности, а вдобавок – повышенную стипендию. Чувствую, мне еще и не такие миссии предстоит устраивать. А теперь надо доложить Ане, что операция близится к завершению.

Данила достал мобильник. Анна-Альбина, с нетерпением ждавшая звонков от Данилы, откликнулась тут же.

- Аня, Ленка в поезде. Завтра будет в Иркутске… Разве долго? Раскрою тайну: мы с ней в Барнауле… Да нет, нет, это не так и далеко… Вот если бы я ее из Кенигсберга вытащил, это было бы серьезней. Ну все, пока, и помни о своей клятве… Какой? Надеюсь, ты не забыла, что обещала не уходить в монастырь.

Ленка в восторге бросилась на шею Даниле:

- Ты сделал это? Уговорил ее!!!

Ленка впилась губами в губы Данилы – это был первый в нынешней ее жизни поцелуй. Какое блаженство… Она почувствовала, как твердеют соски, вся она размякает, а между ножек вдруг стало мокро…

- Данила, может, вернемся? Туда, в кусты… - задыхаясь, прошептала Ленка.

Данила нежно погладил ее волосы и ласково, но настойчиво усадил в кресло. Она с сожалением поняла, что не в этот раз.

«А ведь между нами уже было… И хотя все было по-другому, я был Джеком Бодингтоном, а она – индианкой, ученицей того, кого я не смел называть Учителем. Я даже имени ее не знаю. Это потом ее прозвали Черной Луизой. Но все равно было так же бесподобно».

Продолжение: http://proza.ru/2021/12/13/448
Начало: http://proza.ru/2021/12/05/374