Глава 18 - Планета рыбов

Сварг, южное полушарие
Лагерь отдельного 149-го ударного корпуса

29 декабря 2330 года

-…Максим Валерьевич, у меня к вам…не совсем стандартная просьба.
- Насколько нестандартная, Иван Дмитриевич?
- Сейчас подумаю, как бы всё сказать…

Эти….совещания, наверное…начались ровно месяц назад. Макс и Элизабет приезжают в армейский лагерь, их проводят к лагерю спецназовскому, а там к палатке командующего. В этом…совещании…участвует Затейников, его зам, говорящий по-русски абсолютно без акцента и Хомич. Но Затейников говорит очень мало, скорее слушает, потому что он не покидает своего рабочего места и работает, не переставая, просматривая личные дела. Со стороны всё выглядит так, будто к нему пришли четверо, а он даже не собирается их слушать, просто позволяет им поговорить между собой.

- Иван Дмитриевич? Ваша просьба.
- Да, моя просьба. Понимаете, какая штука… С этого года призывной возраст увеличен до 18-ти с половиной лет и будет увеличиваться до 21 года, как это уже давно заведено в пространстве ООН. Нет необходимости призывать парней так рано.
- А мы то тут причём?
- Вы же имеете влияние на городских проституток?
- Влияние? Ну…их лидеры могут исполнить какую-то нашу просьбу, наверное. Вы как-то вокруг да около, можно конкретнее?
- Хорошо, только не смейтесь. Многие из призывников ещё не успели потерять девственность на гражданке до призыва. Всё происходит здесь, в городе, во время увольнительных.
- Это не секрет. Так в чём проблема?
- Проблема в поведении ракнайских проституток. Мне доложили, они позволяют бить себя! Неужели, правда?
- Конечно, это часть «услуги». Можно ударить в нос, разбить губу, потом уже…делом заняться. Извращенцев возбуждает.
- Нам не нужно воспитывать извращенцев на срочной службе, Максим Валерьевич! Вы меня понимаете?
- В общем-то, понимаю, только и вы их поймите с их странноватой, по вашим меркам, логикой. Любое насилие увеличивает счёт к клиенту, для проститутки разбитая губа – не проблема, если она приведёт себя в порядок перед следующим клиентом. Ей нужно зарабатывать. «Базовый тариф» очень низкий, они и… «добирают» так, по мелочи. Допустим, ремнём её по…заднице отходили, в нос заехали. Так и набегает хоть какая-то сумма. Для неё это не унижение, и любое насилие она оценивает с точки зрения угрозы жизни, это раз, и продолжения работы, это два. И всё можно оплатить. Предложите пять тысяч, и она позволит разбить её лицо в кровавое месиво. Или отстегать её плетью до такой степени, что на спине не останется живого места. Коммерция, Иван Дмитриевич. Чистая коммерция, чище просто не бывает.
- Какой ужас…

Естественно по меркам Хомича всё о чём говорит Елизаров ужас, если ещё три месяца назад он служил на Каррите и сюда его перевели как человека твёрдых моральных устоев. Для него любая проституция – неизбежное зло, а такая… Его удивление понять можно, но ситуацию в городе  никак не изменит.

- Максим Валерьевич, неужели ничего нельзя сделать?!
- Знаете, Иван Дмитриевич, вы сидите покрепче, поустойчивее, и вам объясню, что УЖЕ сделано. Вас ужасает, что творят клиенты с проститутками, но сейчас всё это происходит только по обоюдному согласию. Полгода назад было совсем по-другому – прапор как минимум с шестью парнями проводили «церемонию инициации». Они тащили в город ещё не принявшего присягу новичка, прослужившие хотя бы год ловили проститутку помоложе и посимпатичнее и держали её. Новичок должен был избивать её ровно столько, сколько физически мог, либо избивали его. Вот он её всю отколошматил, потом они ему таблеточку для повышения потенции и, мол, давай. Покажи ей, что ты мужик. Сейчас такого почти нет. Я уж даже не знаю, можно ли назвать насилием, когда вы бьёте проститутку по лицу наотмашь, она встаёт, оттирает кровь и с готовностью примет ваш следующий удар. Потому, что каждый удар стоит сотни три. Иван Дмитриевич, можно охать и ахать, но даже это, когда её не держат трое и ничего не платят за разбитое лицо – уже огромный прогресс. Как бы дико для вас всё подобное не звучало.

***

Хомичу стало дурно, и его вывел зам Затейникова, полковник Жермен. Сам Затейников потушил терминал, протёр глаза. Он страшно устал, отвлечётся разговором с Елизаровым.

- Знаете, Максим, в чём разница между Даксимом и Соколово? Только в ценах, уверяю вас, подобный «сервис» нашими столичными шлюхами предоставляется ещё с середины 20-х. В Соколово даже есть большие «специалисты», умеющие…либо обеспечить побольше кровищи, либо побольше боли. Так, чтобы не убить. Чтобы неотложка откачать успела. Я насмотрелся всякого дерьма в стрип-клубах, всё, что происходит в Даксиме просто немного жёстче и дешевле. И всех всё устраивает, ведь, чёрт подери, по обоюдному согласию. Когда мы встретились с Вами у меня в деревне, Вы справедливо заметили – я утратил веру в человечество.

Рассуждать можно долго, и скажу главное, практическое для вас. Я должен был уйти в отставку первого февраля, но, боюсь, не закончу и до мая. Но к июлю закончу точно. Максим, я очень стараюсь сделать так, чтобы никакая шваль службу продолжить не могла. Имейте в виду – Жермен младше меня ровно на год, он уйдёт в отставку не позже февраля 32-го или ещё раньше, если дерьмо местного разлива ему надоест. И  задерживать, уговаривать его я не собираюсь. Я не гарантирую вам, что моё «сито» окажется идеальным, и что в полк, уже после моего ухода не попадёт никакая дрянь. Мы с Жерменом очень устали от всего, хотим уехать в любые малонаселённые места. Хотя оно видно будет, как всё получится.
- Я понял Вас, Леонид Николаевич. У нас только временная передышка.
- Вы всё поняли правильно.

Затейников встал, протянул руку, их предновогоднее «совещание» завершено. Максим и Элизабет выходят из лагеря, и Елизаров только иногда думает, как безэмоционально его напарница воспринимает всю мерзость вокруг. Может из-за тюремных порядков, где она сидела. Как говорят люди, правозащитники сегодня с трудом попадают в колонии, особенно строгого и особого режима. А если и попадают, то заключённых всегда можно запугать до смерти, чтобы при визите проверяющих они сказали всё, что нужно администрации. Максим стоит у разворотного круга, куда приезжает такси, и это самое такси ему придётся вызвать, хоть до космопорта отсюда всего три километра. Но при этом нет никакой пешеходной дороги – только трасса для аэрокаров и болота, ставшие особенно опасными после недавнего большого ливня.

- Ну что, Лиза, готова лететь на планету рыбов?
- Готова, Максим Валерьевич.

У Элизабет очень неприятный, механистический голос. Может быть во время их совещания она снова вспомнила про тюрьму, а всю обстановку в городе она, как сама сказала, воспринимает как исходную ситуацию в задаче по математике. Ведь там есть «Дано» и есть «Найти». И какие претензии школьник может предъявить к «Дано»? Он может только решить задачу или не решить её. Или вообще отказываться решать. Больше она уже не стажёр, она будет упорно рыть, и решать задачу, решать её так, как скажет ей Макс. И этот новогодний отдых на «Планете рыбов» для неё не отдых, а как повышение квалификации. Пять дней на Нассаме позволит ей понять азадийцев чуть лучше, а значит, и решать задачи ей станет чуть легче.

***

Низкая переходная орбита планеты Нассам

30 декабря


Старый космоплан трясёт – пилоты прибирают тягу и скоро могут перейти на реверс, чтобы погасить скорость снижения. Внизу все, как и обычно – густые тучи, сверкают молнии, хоть Нефаль говорила, что Нассам нонеча не тот, что давеча, он всё равно производит впечатление родного мира не довольно изящных существ, а богов громовержцев. И ведь даже странно – Элизабет совершенно не напугана. Иногда она вообще не кажется Максиму живым человеком, наверняка Нефаль немного перестаралась со своими отварами. И неизвестно, что сама Элизабет попросила у неё. Другие люди-туристы перепуганы вибрацией, эдаким падением в центр стихии, а Элизабет хоть бы хны. В этих перелётах Максим впервые увидал её выпившей. Причём выпившей довольно ощутимо, но, тем не менее, крепко державшей язык за зубами.      

Макс плохо высыпался последнюю пару недель. Как и обычно, Фрэнк выжимает из них все соки перед тем, как отпустить отдохнуть, а из Макса выжимает больше, чем из всех остальных. Сейчас ГУВБ в основном борется с продажными копами, «тёрок» с армией и спецназом стало гораздо меньше. А те, что остались, заканчиваются не судами, а разговорами «по душам» с их собственным, армейским и спецназовским командованием. Люди перестали летать на Соколово на суды в качестве свидетелей и потерпевших, и амбициозная программа дополнительного обучения агентов в Академии ГУВБ фактически закончилась, толком не начавшись. В таких условиях Фрэнк считает Елизарова лицом №2 в городе, а значит Макс и в городе работает, и с Фрэнком много лясы точит. Он и спит почти всё время в баре, спит нерегулярно… В общем, Максим проспал на таблеточках почти всю дорогу до Нассама, а там рассчитывает просто немного перевести дух.

Он открыл глаза, когда на иллюминаторы брызнула вода. Это последний испуг для людей-туристов, дальше будет почти чистый восторг. Они прочитают, что за все послевоенные годы у всех азадийских компаний не было ни одного серьёзного происшествия, и будут мечтать о возвращении сюда снова, а не вспоминать ужас, что был у них в процессе снижения. А восторг, как и всегда, начинается с Космопорта. Свет, эта неземная воздушность форм. Макс, как и Элизабет, тоже черствеет с каждым годом, его восторг притупляется, но пару секунд он точно не может перевести дух.

- ….Валерьич!
- Привет, Стив. Стивен, Элизабет.
- Здравствуйте, мистер Андерсон, наслышана.

Стив будет третьим в их компании, он прилетел сюда три часа назад. Прилетел, тоже пережил свою порцию восторга, и теперь готов общаться.

- Максим Валерьевич, позволите немного осмотреться?
- Конечно.

- Валерьич, напарница твоя прямо колючая.
- Меня не колет.
- Ещё бы. Я бы удивился, если бы хоть попыталась. Попозже расскажу тебе о ней побольше, если захочешь.
- Не знаю, захочу или нет. Стив, меня больше другое интересует, как там такой полковник Дюваль?
- Позавчера было предварительное заседание суда. Он всё также ерепенится, не признаёт вину. Суд засыпали письмами, с просьбами пощадить такого «замечательного человека».
- И что будет? Сам как думаешь?
- Неделю назад я разговаривал с гособвинителем, он будет требовать по максимуму. Семь лет общего режима. И я думаю, раз уж ты спросил, что суд даст ему все семь лет. Валерьич, в Генштабе немного передумали, и решили, что срывать ордена героев не будут. Во всяком случае, пока не будут. Пусть другие посмотрят, как Дюваль уедет в колонию и отсидит там весь срок, от звонка до звонка. Не поймут – тогда да, будут лишать орденов. Ты же сам знаешь – герой это уже звание, статус, до сих пор не определена процедура лишения такого статуса. И что делать в Зале Героев? Если герой жив – его имя висит, выполненное золотыми буквами. Умирает или погибает – золото методом амальгамации покрывают платиной. А что делать, если герой жив, но он больше не герой? Эта тема вообще очень болезненная для военной корпорации и они предпочтут убрать героев со службы по-тихому. Пересмотрят работу военно-психиатрических комиссий и те просто комиссуют их.

Я всё понимаю – для нас это выглядит уходом от заслуженной ответственности, но общество не готово подрывать то, что поспешно само же сделало своими столпами. Фото героев в метро в Соколово, я об этом. Мы, по сравнению с ними, люди очень маленькие, а уж убитые ими твои ракнайцы и подавно.

***

Двип Шакшиш

Шакшиш – самый крупный двип и самый роскошный. По меркам Нассама он просто огромен – больше пятисот квадратных километров площади, его население и сейчас превышает пять миллионов. Пять огромных вузов, метрополитен из трёх линий, множество пешеходов на широких улицах. Шакшиш – как обложка старинного глянцевого журнала, готов предложить всё самое дорогое и лучшее.

Когда Макс со Стивом прилетали на Пагаль, Стивен был сильно подавлен. Подавлен темнотой, атмосферой той «дурки», её, мягко говоря, специфическим садиком. Здесь светло, ясное небо, в парке перед alma mater Нефаль растут красивые высокие деревья. Красивые земные деревья – секвойи, древовидные папоротники, кипарисы, и все тоже «посажены с любезного согласия». Шакшиш – воплощение могущества целой цивилизации, могущества, которое даёт Знание. Макс не знает, сколько существует этот ВУЗ, но вполне возможно, что ему не один десяток тысяч лет.

Элизабет снова отпросилась осмотреться. Она походит и посмотрит сотни видов крупных растений с десятков разных планет, и Макс задаст Стивену вопрос, который не желательно задавать при напарнице.

- Стив, что ты хотел сказать о ней? Каких-то прям уж совсем интимных подробностей не надо.
- Обойдусь без них. Валерьич, я поднял её дело, видео допросов, видео с суда. Весной 26-го года она была очень неприятным человеком. Коллеги по работе на допросах заявили, что она была дельцом. Типичной карьеристкой. Она собиралась закончить работу на «Правовую защиту…» и начать работать самостоятельно. На суде  заявила, что убила того старлея из чувства негодования. Днём она защищает таких как он в судах, а вечером они же пытаются её трахнуть. А вот на последнем слове она сказала совсем другое.

Она убила его потому, что считала его сбродом. А от сброда надо избавляться. По крайней мере, сказала честно и суд это оценил. Валерьич, я никогда, ни разу не видел после отсидки того, кого я отправил за решётку и не знаю, как они меняются. Я и порядков тюремных не знаю. Знаю только то, как мне провести допрос того, кто уже сидит.
- Стив, я понимаю твою озабоченность, но, как мне кажется…вроде она нас не слышит? Мне кажется, Элизабет решила стать моей личной бойцовской собакой. Мне достаточно показать цель, сказать «фас» и она ту цель загрызёт. А я для неё вроде как великий авторитет – она категорически отказывается обращаться ко мне просто по имени. Только по имени-отчеству. Только уважительно.

Давай мы эту не совсем приятную тему закроем и поговорим о тебе? Ты то как?
- Меня комиссуют в мае. Я отдал прокуратуре 23 года, могу рассчитывать на хорошую пенсию с учётом того, как я ухожу. Я помотаюсь с полгодика где-нибудь, жалко только на Землю не попаду. Родителей то Лондон гражданства ещё в 08-м лишил, а у меня оно так и не появилось – британскую школу я же не заканчил. С полгодика помотаюсь, а там…видно будет.
- Стив, тебе работать надо. Сколько тебе?
- 47, в августе будет 48. Валерьич, я прекрасно знаю, что мне нужно работать. Протирать штаны в офисе, иметь нормальный режим дня мне уже давно пора. Пачулли мне поможет, и Главный военный прокурор тоже знает про меня. Есть куча должностей не связанных с основной деятельностью где приветствуется юридическое образование. Чем плохо быть инспектором по кадрам? Буду проводить конкурсы на поступление на службу, решать вопросы с отпусками, дисциплинарными взысканиями и поощрениями. И необязательно в Соколово. Есть прокуратура в Синегорске, мне там нравятся. Подучу ваши старинные словечки. Есть прокуратура на Тотенгаме…забыл, как город называется.
- Не Ван-Мера?
- Не Ван-Мера. На морском побережье. Тоже неплохой вариант. Там полно англичан, есть всё, что мы любим. Как твой Даксим, только чище и спокойнее.

Спасибо тебе, Валерьич. За пермит сюда, что не забываешь. Я прекрасно понимаю – тебе просто нужны новые друзья в твоей новой жизни. И мне не помешают.

***

31 декабря

Тину привезли под утро, на челноке Исполнителей. Она довольная, ведь её привезли с церемонии награждения, где её немалые военные заслуги были удостоены «Звездой океана».

- Здравствуй, Максимчик! Спасибо, это ведь ты всё устроил!
- Тина, что именно я устроил? Твой героизм на Войне? То что…мы написали кой-кому что есть такая достойная сестра Тина Сишадри это так. Мелочи.
- Мелочи…

Тина не без волнения аккуратно кладёт свои тёплые руки на уши Максиму и долго целует его. Волнуется, что бы не получилось как в «Косте» - когда она долбанула его лбом в лоб. А по сути дела Макс устроил её награждение. Есть сотни тысяч достойных награждения азадийскими орденами, но пока они, в подавляющем большинстве, награждают людей. Меньшинство те, за которых похлопотали люди. Любовники, или перешедшие уже в другой статус – «Спутники», как рекомендуется переводить подобие азадийских слов «супруг» или «супруги».

«Личная составляющая» во взаимодействии с полицией перешла на другой уровень – Нефаль не хочет встречаться с Тиной, но готовит седативные отвары и для неё тоже. Чтобы у той не дрожали руки пока она бодрствует и чтобы не так сильно мучили кошмары, пока она спит. Убирает внешние, видимые симптомы от перенесённых треволнений.

Вот теперь их кампания собралась полностью, а Макс заказал им «ресторан» ещё в конце ноября. Когда Элизабет согласилась ехать. И три дня подряд они тихо пили, даже почти не смотрели друг на друга, только в бутылку и в тарелку. Все четверо пережили достаточно, и пока только один из четверых заслужил право на новую, мирную жизнь. Новую жизнь, где слово «враг» может означать только соперника на работе, а не убийцу, готового выстрелить в голову из-за угла.