Первая, белая, и всея. глава 44

                Глава 44. Остров дипломатий.

*После завершения второй мировой войны, когда все имущественные и территориальные вопросы были начертаны, согласованны, утверждены как дар крови и военного влияния на беду людей, остался один небольшой вулканический остров в середине Тихого океана, который никак ни ложился в глобус мира.
- И что нам делать? - спрашивали победители друг у друга, и особенно допытывались у недавно поверженных. 
Для победителей остров был совершенно незначителен, они не до конца растратили своё союзническое равновесие, потому не желали иметь текущую обиду, намеревались забыть, и передать остров сдавшимся в боях. Разгромленные страны не до конца  переосмыслили свою вину, упадок сил не позволял им высказывать недовольства территориальным преобразованиям. Проигравшие молчали в надежде, что им подарят этот невзрачный остров из жалости, а они-то уж, постараются оградить его от тайфуна, цунами, и восстания местных жителей, которые не знали, что была война, и кто-то в ней проиграл.
 Победители и потерпевшие, были настроены на дружеские отношения, считали, что вооружённые столкновения в будущем невозможны, потому каждое подписание очередного параграфа мирного протокола, запивали шампанским, чем ухудшали своё зрение. Вскоре вообще перестали видеть остров на карте. Лупа была, но никто, ни желал ею пользоваться, дабы не выдать своё шаткое состояние. Когда были унесены пустые бутылки, уравновешенность восприятий вернулась к победителям, забытый остров не нашли на глобусе, но это уже не имело для них значения.
 Поскольку миротворцы дипломаты пили меньше военных переговорщиков, они выработали непредусмотренное предложение, настояли передать остров официальным представителям стран вписанных в главный реестр объединённых наций. Хотели, чтобы будущие внешние министры, их помощники и помощницы, изучали и тренировали свои полномочия ожиданиями терпеливой выгоды, имели бы школу такта, во всём находили необходимые заключения и обязательства, чувствовали бы удары сердца, и работали без боязни возникновения новой войны. 
 На том и остановились. Обустроить остров поручили проектировщикам, которые имели крепкий сон и прелестные сновидения. Вскоре великолепные аллей, рощи, сады, коттеджи, дворцы, аэродромы, природные водопады и сочинённые озёра, заиграли во всех хордах острова. Каждая страна обязана была выслать ограниченные единицы дипломированных сотрудников имеющих отношение к внешним государственным вопросам, с надеждой, что все собранные на острове посланцы не перессорятся из-за идеологических разногласий и кухонных предпочтений, сумеют выработать потрясающие взаимопонимания для слаженного обустройства планеты.   
 Изысканные благотрепещущие кавалеры и классические дамы, приехавшие из всех зарегистрированных стран земли, несколько дней восторгались островом, днём демонстрировали наряды своей наций, по вечерам, чтобы весело продолжить общение, собираясь на площадях, в парках, в ресторанах, барах, и театрах. Все были одеты в изящные вечерние наряды, принятые правилами опрятности в международной дипломатии. Говорили о музыке, мебели, картинах, поэзий, бриллиантовых украшениях и любви, войну не упоминали. Говорение местных жителей они прежде не слышали, поэтому для совершенного общения избрали язык с весьма сложной синтетикой - древний санскрит, который полно подходил дипломатам. Все единогласно проголосовали за оживление забытого языка. 
 Советская сторона потеряла в этой войне десятки миллионов людей, упустила вмещённый в мирную пятилетку ударный труд. Напряжение страны всё ещё испытывало горе и переживания, поэтому, правительство восприняло островное мероприятие как излишне затратное. По согласованному предписанию, ввиду отсутствия лишних представителей отрасли, и для международного приличия, послали на остров одного весьма заслуженного человека, моряка Ивана Артёмовича Свенкова, который до призыва на войну был финансистом, и самостоятельно, для своего интереса изучал санскрит. В некой непредвиденной военной обстановке, оставшийся старшим по морскому званию, он взял на себя командование какой-то незначительной флотилии, уклончиво маневрировал крейсерами и эсминцами, добился победы больше угрозами и переговорами, чем торпедами, которых у него не было. За это, отважного командира наградили орденом, и посчитали полезным перевести на дипломатическую работу. Он не имел специального образования, что было вполне приемлемым для намечавшейся холодной войны.
 Посланный на остров дипломат, заслуженный морской командир, кроме всего, был на острове единственным участником войны, в которой потерял всю семью. Закалка войны удерживала в нём крепкое жизненное превосходство. Он ходил по теплу острова в неизменно белом парадном мундире с аксельбантами, в видимой тельняшке, на портупее у него висела деревянная кобура с темляком для револьвера, поскольку всякое оружие на острове запрещено, кобура была пустой, кортик не считался оружием. Большие командирские часы с компасом, лично подаренные наркомом флота Кузнецовым, всегда показывали нужное направление и точное московское время. Из-за срочности командировки, Свенков не успел переодеть морской костюм и перевести часы.
 Между собой, практиканты мировой дипломатий, необычного советского представителя называли: адмирал, комиссар, …и даже медведь, других слов дипломаты не имели в блокнотных записях. Одни вкладывали в эти слова восхищение, другие неприязнь, третьи: страх, обиду, и трагедию. Иногда, из-за забывчивости и невозмутимого поведения, с моряком заводили опасливые общения коричневые официанты и уборщики с жёлтыми от коки зубами, спрашивали: - Мистер большевик, а правда ли что в России не растут бананы, кокосы, и кока?  На что большевик отвечал что да, это сущая, правда.
Правда и то, что такие плоды не прорастали во многих странах, но  важные страны важного континента, имели плантаций в Южной Америке, Африке, и Азии, потому, считали эти земли отсталыми, причисляли к необычайно нужному придатку утвердившегося глобализма на земном шаре. Но не говорили это вслух.
Иван Артёмович - человек огромный, тяжёлый, ходил шагами соразмерные росту, немного угрюмо, не боялся шторма и качки, остров часто трясло из-за глубоководных течений, внезапных ураганов, и подземных испытаний атомного оружия на другие острова. Затухший вулкан в середине острова дремал. Моряк и на самом деле напоминал белого медведя, какими дипломаты мира представляли всех русских людей. Он не менял свою давнюю привычку и выработанную установку, часто забирался на высокий утёс берега, долго скучал по могучим волнам океана. В таких случаях мировые дипломаты говорили: господин комиссар снова медитирует, вызывает торнадо и шторм, угрожает нашему мирному острову.      
По установленной учебной программе, каждый посланник страны должен представить главное определяющее направление в деятельности своего правительства. Утверждённый протокол расположил победителей фашизма в числе первых докладчиков. Ивана Артёмовича должен быть первым, но его поместили на пятом месте. Организаторы протокола просили комиссара выступать перед  дипломатами без агитаций, а это значительно уводило от его прежнего опыта. В выступлении на митингах и перед строем матросов он всегда призывал: бить врагов, не задумываясь. Дело было как раз после испытания советской атомной бомбы, поэтому все посланники находились в состоянии напряжённого умопомешательства, со страхом держались за подлокотники кресел, в которых сидели. Боялись, что остров может стать полигоном для атомной бомбы Советов. Ждали, что скажет комиссар. Иван Артёмович не получал никакие инструкции из Москвы, похоже про него забыли, к тому же он не имел научной дипломатической школы, вынужден был полагаться исключительно на знании санскрита и на срезы своего жизненного восприятия. После нескольких выражений, в которых Свенков вложил исключительно победные права социализма говорить правду о мировых преобразованиях, о достижениях он говорил выборочно, рассказал несколько неожиданных эпизодов периода Отечественной войны, затем не исключил готовность ответить прямолинейно, на возникшие вопросы уважаемого сообщества. 
По залу прошелестели листы блокнотов и тетрадей, вопросов было уйма. Поднялся высокий дипломат с залысинами и в очках, затем сел, и сидя спросил:
 - Почему Советы первыми поспешили отменить карточную систему, и именно в каждое первое апреля выныривают ежегодные понижения цен на прописанные народные товары. Что за пропаганда? Или это первоапрельская шутка!
Иван Артёмович тут же упрекнул себя за нерасторопность намерений, он всё ещё не поздравил товарища Молотова с важным достижением, его особенно радовал переезд министерства в новое высотное здание, спроектированное советскими архитекторами в стиле имперского монументального торжества. Как и обещал, Иван Артёмович, ответил по стрелке компаса, который имелся в часах:
 - Все эти вопросы, уважаемые представители гибкой мировой мысли, взаимосвязаны с туманом новизны в установившееся послевоенное противоречие. Если, скажем примерно, в новую высотку нашего МИДа войдёт женщина с месячным ребёнком, будет пребывать в каждой комнате и каждом коридоре ровно по одному часу, - Иван Артёмович ударил пальцем по стеклу часов на руке, рука была поднята и сжата в кулак, - то к концу кочующего пребывания в здании, милые дипломаты, ребёнок этот достигнет ваш возраст, станет совершеннолетним человеком.
В первый день апреля, после снижения цен, автоматически вырастает зарплата, тут мы разыгрываем банкиров Бреттон-Вудского соглашения от которого отказались; для нас это день голубя, который обязывает останавливать причины возможной войны. - Было заметно, что имея финансовое образование и командирскую практику военных сражений, Иван Артёмович превосходно ориентируется, и в дипломатических делах.   
- На счёт новизны, мистер комиссар - спросил осведомлённый с виду человек, похожий на конструктора закрытого научного ведомства, - зачем прячете свой прирост и сверхземные наработки, хотите во всём нас опередить? Правда ли, что вы намерены покорить космос, и стремитесь ограничить доступ людей на луну?
Текущие изменения и события имели важное значение для будущей космической жизни, но Иван Артёмович был человеком земного притяжения, пленён очарованием воды и суши, явно мог ощутить шторм самого большого моря, финансовый шторм банков; о космосе же, имел незначительное представления. Понятие космос, на санскрите, содержало отвлечённое осмысление, слово коммунизм отсутствует, но он всё же сказал: что завоёванный коммунистами космос будет принадлежать всему человечеству!
 Дипломаты дружественных стран, и некоторые передовые практиканты, стали рукоплескать. Другие спешили заполнить страницы блокнотов условными записями. 
К человеку своеобразному и яркому, ещё и неженатому, особенно любили приставать дипломатические дамы, уставшие от капиталистического однообразия; наслышанные о большевицких причудах, спрашивали: - Почему это, уважаемый адмирал, ваша  страшная Россия, постоянно и необоснованно превозносит свой страшный строй, высокие горы, быстрые реки; для большей роскоши природы, установила биологическое неравенство мужчин и женщин, это же так прискорбно для либеральной демократии.
- Биологическое равенство неплодородно, мы его отрицаем. Но наша страна впервые в мире уровняли мужчин и женщин правами закона и выборными правами, - отвечал вполне дипломатично адмирал. Он обязан был защищать свою уравновешенную страну от буржуазных нападок, потому старался отвечать сдержано.
Другая, обеспокоенная с виду дама, смотрела слезливыми глазками сквозь длинные чёрные ресницы, курила длинную сигарету, головой спрятанной в розовые длинные волосы, представляла себе огромный авианосец, тысячу советских матросов на палубе. Она млела от того, что все они мужчины, ими командует сидящий рядом адмирал, и любого из матросов можно назначить своим любовником. Даму волновало всё, она спрашивала: - Месье комиссар, разрешены ли в России страсти?..
 Сам, назначенный советский дипломат хоть и был вдовцом, ещё не решил, стоит ли ему повторно жениться, да ещё на иностранке; русских женщин на острове не было. Одна упитанная негритянка, обилием тела, напоминала его погибшую от бомбы жену, которую он никогда не забывал. Негритянка вызывала в нём противоречивые чувства, согласно инструкции, решил посоветоваться насчёт таких намерений со старшими товарищами из ведомства, без связи с министерством, не могло разрешиться, ни одно международное волнение. Адмирала, также волновал спящий островной вулкан, который в любой момент, мог разразиться очередным выбросом огня и пепла. Он был уверен, что африканскую красавицу, как впрочем, и остальной персонал, не интересуют воображаемые извержения в середине могучего океана.
- Страсти волнуют все народы, - ответил Свенков, - наши люди безумно увлечены страстными французскими романами, с запоем их перечитывают. 
Крашенные ресницы дамы, увлажнились расчувственными слезами и пылкой страстной любовью к мимолётным романам…
Затем, некая крайне озабоченная своими убеждениями, измотанная фантазиями смуглая модница, показывала свои прелестные зубки и, обращаясь к сибирскому медведю, спросила взволнованным голосочком: – О, великолепный странник, не могли бы мне объяснить, почему эта ужасная Россия заблаговременно уровняла все расы, куда подевала своих завезенных негров, и почему непрогнозируемый климат позволяет иметь жуткие морозы, в то время как во всём цивилизованном мире усредняются солнечные градусы?
- Не только расы и нации, даже все сословия, все богатства страны и обязательный труд уравнены с учётом тех самых жутких морозов… - пояснил великолепный странник. - О народе надо судить по тому, как он вёл себя в прошлые века и тысячелетия, это самый важный показатель и анализ для сегодняшней дипломатии. В нашем народе наличествует породительное привхождение различных племён и наций. Они суть единения, потому издревле идут непобедимыми.            
 - Прошлые века, это ненужная, убийственная нелепица, я абстрагируюсь от такого влияния! - Безукоризненная мулатка изображала предобморочное состояние, её предки двести лет пребывали рабами на американских плантациях, она пыталась это скрыть, но внешний вид выдавал её родство с рабством, потому, усиленно изображая жертву русского несовершенства сказала: - Недаром боимся русской угрозы, эти ваши постоянные крестьянские бунты, наполеоновские обморожения, сталинградский разгром невинных армий… Ужасная картина. А если, или разве, эта самая последняя платёжная система, наша мировая валюта, о которой вы упомянули, и от которой отказались, когда увлеклись восстановлением разрушенных городов при помощи несчастных пленных. И вдруг, другое предпримем, как-то неожиданно сумеем добраться до ваших укреплённых границ охраняемых пьяными комсомольцами. Что тогда будет? в панике комсомолы начнут расхватывать накопленное, прибегут в наш клуб, мы, после себя запишем их последними. Все остальные, будут зарыты в пепле исторических преобразований. …И, этот обязательный труд в бесчисленных лагерях, как всё у вас ужасно!
Похоже, любезная дама устала говорить, она обняла свои груди и совсем обессиленная утонула в кресло, жаждала мужского объятия.   
- Пепел пока не спешит извергаться! – сказал снаряжённый по предугаданному назначению осведомлённый финансист, моряк, и дипломат готовый на любой подвиг. Если ему поручат, он мог бы федеральный резервный банк зарыть в пепел атомного извержения. Но никто такого поручения не давал, к тому же Иван Артёмович продолжал верить партии, в которой преданно числился двадцать лет. Партия портилась но моряк не подозревал изменения, он многозначительно погладил свои шевроны, указывающие на принадлежность, к военному флоту умеющему ломать лёд превосходства. Пепел выжидает время, пепел обязательно появится, подумал он, прилагая своё известное чутьё.       
Джентльмен особого назначения, вобравший многообразие худомыслящего истукана, в белом воротничке с чёрной бабочкой на шее, вечером, после того как советский дипломат успел преподнести преимущества своей страны, и сейчас отдыхает, подсел за его столик. Истукан, с сомнением, из значительного расстояния, всматривался в трудно воспринимаемого моряка. Искал на русском лице изъяны и звериное сходство. Видно, что выполняет важное поручение разведки, ближе подсаживается к задумавшемуся у ресторанного столика посетителю, который каждый вечер заказывает свои привычные фронтовые сто грамм. На острове не завозили русскую водку, не было чёрного хлеба и сала, поэтому Свенков, в один приём выпивал чисто тростниковый охлаждённый первочёк, который специально для него гнали местные повара, салфеткой вытирал сухие губы и ждал, когда напиток приобретёт предполагаемое назначение. Подсевший агент подвинул стул, чувствовалось, что не хватает достаточной смелости, показывал торжествующее уныние. Подобное поведение, вызвало угрюмое выражение у Ивана Артёмовича, он подозревал , что такие опасные эмиссары, намерены в будущем возглавить пепельный мир. Худомыслящий джентльмен, имел весомые сомнения на счёт дипломатического равенства. В нём бурлила наглость.
- Фрегатен-капитан и покоритель морей, - внедрённый в дипломатию агент воображал что, прежде всего, обращается к принадлежности британского флота, а не к моряку-одиночке, - мы смотрим из всех дыр сквозь мглу далёкой пустоши, где даже скрип муравья кажется ором, нам всё время чего-то не хватает. Нас свербит от того что пользуетесь беспрерывным перемирием с вашими нациями и народностями на огромном пространстве, разрешаете им иметь уверенность и острые кинжалы. Это не досягаемо для нашего великого острова, и нашей передовой установки. Мы подобрались к советским границам из отдалённых континентов и стран не из простого переживания, хотим разведать суть предназначений. Пусть даже когда мы совсем не существовали, а вы уже знали своё царство, прежде имели Соединённые Скифские Штаты. Именно поэтому учитываем согласованное вмешательство в севооборот урожайных полей, ведь ваши озёра и без того полны рыбой, широко-стволовые леса заселены плодящейся дичью. Мы, вершители современной историй, хотим привнести из дымных времён некую наслышанную демократию вашему противоречивому устройству, всем полисам, мысам, берегам и вечной мерзлоте. Хотим условными противоречиями и междоусобными войнами привести в равновесие и разделить содержание вашего огромного участка. Когда начнёте упрашивать о перемирии на вашем пространстве, тогда поделимся с вами исконными русскими землями, мы будем воевать вашими людьми на вашей же территории. Отдаём лично вам предпочтения, и желаем, чтобы вы, уважаемый фрегатен-капитан, непременно подключились в этом необыкновенно внушительном мероприятий, за что, лично пожалуем дипломатический фрак для самой престижной премии, памятный лук со стрелой на стене, настоящий ятаган, рубашки с золотыми запонками, и ещё тысячу золотой мелочи. Учтите что ваши последние комсомольцы разделяют наши намерения.
Свенков мало что понял, но знал, что злоба и ненависть, любимое состояние этих людей. Круглый ресторанный столик скучал на мощеном открытом дворике, потому он посмотрел на звёзды, затем потрогал кобуру, которую наполнил цветными морскими камушками, разжал упругий кулак, откинулся на спинку стула, и прежде чем прогнать с глаз мерзавца, сказал выжидающим ответ стеклянным глазам:
- Чтобы ты мог понять устройство мира, надо обогатиться непритворным преимуществом, мыслить эпохами. Твоей конторе это не дано, - тут он вспомнил свой сегодняшний доклад, ещё раз потрогал привязанный к кобуре прочный тканый темляк и пожалел, что война закончилась преждевременно, он знал: одна слезинка - не горе, а одна пуля - смерть врага.               
В течение дня, советский посланник, обходил остров из желания где-то найти удачу своим дружеским устремлениям, чем-то заинтересовать мировое успокоение. Его выглаженный постоянно греющий белый мундир, наводил всё чаще на тревожную мысль лицемерных практикантов дипломатического острова.
 - Моряк недаром ходит в белом одеяний, - говорили они, - его не случайно на остров прислали, он хочет вызвать антарктические морозы и всех нас заморозить, его нельзя отличить от белого медведя, медведи способны жить среди пустынных льдов в вечной стуже. Для нас это не годится, мы переживаем за наш холодный ум, и тёплый остров. 
Такое отчуждение моряка-медведя крайне возмущало и тревожило мировую дипломатию. Иван Артёмович считал, что дипломатическую командировку и личную жизнь он вместил в один ряд с неважными людьми. Недаром, ударники холодной войны, беспрерывно бузят.
- Почему это мы, - рассуждали будущие внешние министры, - приспособленные жить среди зелени природы, где жаркая песчаная пустыня норовит обзавестись оазисами, где глубоко затаилась скудная вода. Мы временами изнываем от жажды и лишнего тепла, страдаем от несовершенства природы, а белые медведи забрались на вершину планеты, им достался целый океан ледяной пустыни, подо льдом премного всякой жирной рыбы и полезные телу элементы. Хорошо устроился белый обитатель в мёрзлой воде. Видно, великану - земля не впрок. Скоро начнётся мировое потепление, нас станет затапливать океан, обжигать солнце, урожайные поля превратятся в пустыню, нас настигнет беда, говорили мировые дипломаты, и продолжали нежиться в изобилии солнца и прохладе гротов. Если не перенаправим влажную прохладу, никакая дипломатия не защитит нас от ярких лучей, одни белые медведи будут блаженствовать.
Такие мысли до того вводили дипломатов в гневное состояние, что они еле сдерживались, тут же начинали испытывать неприязнь к антарктике, белым медведям и северным людям. Продолжали додумывать ожидавшийся на острове потоп от таящих льдов  северного полюса. Дипломаты мира решили изъять из полюса полезную в будущем ледяную пустыню, подчинить кому угодно, хоть крокодильим челюстям и писку пронырливых обезьян, только не медведям. Они не знали, что крокодилы и обезьяны в северных льдах мгновенно умрут. 
Зависть к белым медведям, по причине преемственной  зависимости от планетарных магнитных волн, всё больше угнетала могучий опыт моряка, болезненно передавалась внезапно возникшей печальной памяти.
В тоже время, руководимые вирусом зараженной неприязни, озабоченные ошибочно пребывающим превосходством, ненавистью к просторной независимости белых медведей и похожего на них моряка, дипломатические практиканты, решили впредь, избегнуть всякие разумные отношения с комиссаром. С адмиралом прекратили общения даже привлекательные дамы, это особенно возмущало их прелесть, но прелести делали вид, что не замечают белый мундир царапающий остров с утра до вечера, они подозревали, что адмирал может взбунтовать местных жителей и установить на острове диктатуру. Для защиты острова, решили затребовать военно-морскую армаду. Сами занялись освоением и подчинением температурного режима, никакая мёрзлая точка планеты не должна испортить предназначение намеченного превосходства.
 Учебный остров международной  дипломатии, получивший строжайшие постановления и утверждения своих правительств уходить от законов природы, преобразился, изнывал от постоянных излишеств и роскоши. На остров всё чаще стали наведываться проверяющие демократические управители со свитой юных воспитанниц. Местные жители обеспокоенные неподобающим людским поведением на острове, завязывали ленточками глаза детей, сходно переживаниям моряка, всё чаще поглядывали на затухший кратер. Каждый день по очереди забирались на вершину и прислушивались, не гудит ли в глубине горнила мировой гнев.
- Придётся покинуть остров, скоро вместо дождя будет сыпаться пепел, - говорил голым людям, загорающим в объятиях пустой мысли и солнечных лучей белый человек похожий на медведя.
Слепленными солёными губами обнажённые дипломаты под шум волн и нового времени, пытались упростить текущую непристойность, скрытно ждали авианосцы, намеревались открыть секрет ветра, чтобы управлять прохладой лета на острове. 
- Он нас запугивает, мешает нам упражняться в любезностях! – досадовали посланцы озабоченные корыстью солнца и тёплого ветра, - посмотрите на круглогодичное великолепие наших мечтаний, как всё прекрасно, а этому далёкому обитателю всё неймётся, отвлекает нас от крепкого возлияния, боится, что вулканическая мелочь пепла припудрит его белы одежды. Предписанием демократической озабоченности по правовым последствиям, решили воздействовать высылке белого мундира с острова дипломатий. Нам и без него будет удобно ублажать словами сердоболие и переживания, говорили они. На всякий случай, стоит залить цементной болтушкой горнило вулканического кратера, после опасения от извержений, торнадо, и перегрева перестанут нас тревожить.
Хилость новой мировой дипломатий, не давала товарищу Свенкову ощущения дружбы и солидарности с угнетаемым человечеством. Созидательный труд был самым важным его увлечением, передовым занятием к которому он привык. Ему хотелось быть полезным для людской породы, он сдружился с коренным населением, привлёк свою отроческую практику, стал вытёсывать бревна для конструкций спасательного ковчега, на что местные жители заметили: такой корабль для островного народа будет неустойчив при шторме океана, а ведь придётся искать спасительную твердыню, лучше мастерить судна из тростника, это привычное для них занятие. Они тут же принялись стаскивать на берег снопы вечного островного обилия, стали вязать тростниковые ладьи, что было дарением прошлой памяти, особым почтением к предкам. Многочисленность общелюдского труда в часы отлива, радовала флотоводца. Общения с дипломатами, главной наукой для которых было постоянное лицемерие, угнетало его самочувствие. Он глядел на рабочую простоту людей сквозь пролетарское сознание, чувствовал тягу коренных жителей к кораблестроительному ремеслу, так же заметил населению острова, что ветер стал часто меняться, а птицы безвозвратно улетают. Из-за необычных явлений, всё больше местных жителей с увлечением готовились к предстоящему отплытию, приспособленные плывучие судна были данью давнего мастерства. Когда-то, такие вязаные папирусные лодки с плоским дном и без киля, привезли загорелых первых людей на прежде необитаемый остров. 
 Готовые судна, были осмолены со всех сторон - обрели душистую благодать. Упорно трудившиеся кораблестроители острова, погрузили в судна земных животных, что не водятся в другие земли. Снесли в горшках семена редких растений и нужный в плавании скарб, все положено вместились в выстроенный парусный флот. Адмирал назначил капитанов на каждое судно. Прогудел назначенный час, и караван спасительной судьбы торжественно отплыл на север Великой Земли. Дипломаты отказались плыть заодно со всеми, ждали плывучую авиабазу, смеялись затее спасателя. Свенков же чувствовал себя библейским праведником. Радость и печаль покидавших остров жителей дышала созерцательным вдохновением, забытое время снова играло вожделенной тревогой в их душах, они знали, излишествующие люди, что оставались на острове, беды свои не прекратят, не избегнут небесной трагедии.
…И на острове заискрился вулкан, застывший цементная глыба снарядом выброшена в океан, упала на палубу авианосца, и крупный корабль медленно стал погружаться на дно. Скала извергала растекавшуюся во все стороны алую лаву, падал чёрный пепел. Оставшиеся на острове дипломаты метались в сумасшествии, молились, протягивали жалостливые руки в сторону уплывшей папирусной флотилий, просили пощады, ожидали помощь неба. Остров прекращал существование, испортившаяся всемирная дипломатия металась, пропадала из-за человеческого износа.
- Это явно чувствуется и даже видно, аж наблюдать страшно! - сказал Горкавый, состоянием весь недовольный. – Я вижу, как сгорают извращенцы! А куда эта допотопная флотилия плывёт? – спрашивал он взгляды, устремлённые в горящий остров.
Все застыли в беспамятном ужасе от происходящего. Молчали.
Сущий извлёк из прибившейся закупоренной бутылки написанное заключение, развернул и прочитал:
 - Человечество спасается от разложения. Порченая мировая дипломатия утопает заодно с гневом суши. Из-за озлобленной дипломатии, спустился на землю этот невообразимый ужас. Возгордившиеся безнаказанностью - исчезнут!
- Вот это урок! – воскликнули ученики, и посмотрели в тревожные глаза Учителя.*