2. Новый дом

ТРИ ОТЦА
(Остросюжетная повесть)

2. Новый дом

Толик принялся рассматривать комнату, где ему предстояло жить. Окна были затянуты решёткой, но не грубой, тюремной, а ажурной, такой, как в обычных домах на нижних этажах. В комнате было шесть кроватей, стены выкрашены голубоватой краской и довольно чистые, совсем не поцарапанные. На них не висело ни картинок, ни календарей. Комната была очень похожа на обычную интернатовскую спальню, не было только ни одного платяного шкафа. Как он выяснил позже, эти комнаты, которых было много на этаже, официально и назывались спальнями, но обитатели любили их называть камерами. Уж очень им хотелось, чтобы их отсидка выглядела даже в собственных глазах более настоящей.
 Спальни-камеры находились на верхнем этаже двухэтажного корпуса. Здесь же были штрафной изолятор, кухня, столовая, туалет, душевая, гардеробная, кабинет старшего воспитателя Каменного Алексея Григорьевича, которого местные обитатели и называли Батей. Возле выхода на лестницу была ещё одна комната, в которой размещались дежурный охранник и надзиратель. Официально должность надзирателя называлась по-другому, но здесь все издавна использовали именно такое название. В отличие от Бати, надзиратель и охранник находились здесь круглосуточно. Надзиратели работали сутки через трое, а охранники сменялись согласно уставу.
 На первом этаже этого корпуса размещалась администрация и начальство охраны всего исправительного, трудового учебно-воспитательного заведения, которое в разные периоды своего существования официально называлось по-разному, и в его названия включались различные комбинации вышеупомянутых качеств. Однако суть фактически не менялась. Это был не единственный корпус заведения, но здесь, на втором этаже, находилась та его часть, которая имела и дополнительные качества, выраженные словами: "строгого режима".

Лестница со второго этажа вела в довольно-таки большой двор, окружённый дополнительным высоким забором, по верху которого было протянуто несколько рядов колючей проволоки, находящейся под напряжением. Это при том, что вся территория учреждения была окружена ещё одним забором.
 Охране здешних малолетних преступников уделялось серьёзное внимание. Среди них часто встречались совершенно безбашенные субъекты, которые нагло пользовались ограничениями в мере наказания несовершеннолетних. Они уже имели свою десяточку и знали, что больше им накинуть не имеют права. Такие субъекты не раз пытались совершить побег, ограбить кого-нибудь из работников кухни, украсть что-нибудь у охранника или надзирателя. В случае удачного побега такой несовершеннолетний убийца представлял огромную опасность. Поэтому для усмирения подобных подопечных приходилось использовать арсенал методов, далеко не каждый из которых отражался в учебниках по педагогике. Такие методы, правда, применялись и по более пустяковым поводам.
 Все окна спален и карцера - так здесь неофициально называли штрафной изолятор - выходили во двор, а окна служебных заведений - на другую сторону здания, с которой находился официальный вход. Однако все служебные помещения, кроме дежурки, на ночь закрывались и ставились на сигнализацию, а в туалете, душевой и гардеробной окон не было вообще.
 На нижней площадке лестницы находилась дверь, ведущая в административную часть здания. Через неё сюда попадали с территории общего режима. Эта дверь со стороны администрации охранялась другим дежурным охранником, который её открывал, чтобы пропустить сотрудников или кого-то из малолетних заключённых, которых куда-то конвоировали.

Через эту дверь несколько минут назад доставили сюда и Толика, а Батя встретил его наверху возле дежурки и, расписавшись в каких-то бумагах, отпустил конвоира.

Батя был в этой части заведения главным. Ему подчинялись и надзиратель, и охранник, и кухонные работники, хотя у охранника было и другое, военное, начальство.
 Со двора был вход ещё в одно здание. Это была школа. Основной вход в школу находился с противоположной стороны. Через него входили обитатели остальных корпусов, попадавшие под общий режим. Для Батиных питомцев в школе были выделены три класса и небольшой коридорчик. Сюда можно было попасть только с внутреннего двора. Окна классов тоже были затянуты решётками.
 Учителя приходили на урок так же, как все внешние: через административный этаж и нижнего охранника, который их обыскивал, чтобы исключить пронос на территорию строгого режима чего-то запрещённого. Учителя не обижались по двум причинам: во-первых, они сами в большинстве случаев были зэками, которым позволили работать по специальности, а во-вторых, их обыск являлся больше защитным мероприятием для них же самих. Если вдруг ученички-головорезы попытаются угрозами вынудить их что-то сюда переправить, то у них имеется весьма уважительный аргумент, что это невозможно из-за тщательного обыска.
 Толик подошёл к окну и увидел, как из здания школы вывалили во двор подростки, с которыми, похоже, ему предстоит прожить вместе какое-то время. Они тут же зашумели, поливая друг друга отборным матом. Кто-то стал бегать по двору, а кто-то подался в дворовой туалет, чтобы втихаря перекурить. Все они были в одинаковых синих бушлатах и смешных вязанных шапочках. Толик всматривался в их физиономии и думал, с кем из них ему предстоит сдружиться, а с кем сделаться врагами. Он понимал, что сейчас, когда все поднимутся наверх, ему предстоит серьёзное испытание. "Жалко, что рядом нет Коляна", - промелькнула мысль, но он тут же почувствовал, что слёзы возвращаются. Толик снова подумал, что здесь просто нет для них места, и опять помогло. Он ощутил в себе неизвестно откуда взявшееся спокойствие. И это случилось как раз вовремя, так как первые пацаны стали появляться на этаже. Надзиратель уже открыл гардеробную и внимательно следил, как мальчики вешают на вешалки свои бушлаты и снимают ботинки, которые тоже у всех были одинаковые. Надзиратель на них уже прикрикивал, чтобы не задерживались и проходили в спальни.

Охранник пересчитывал вновь прибывших, и когда надзиратель вопросительно на него посмотрел, ответил, что троих ещё нет. Тогда надзиратель разразился гневным матом, крича, что последний, кто сюда зайдёт, будет вместо обеда драить туалет. Туалет он тоже назвал менее приличным словом. Наконец, зашли на этаж, держась за животы, и последние три заключённых.

 - Где вы лазите? - заорал на них надзиратель, называя их при этом неприличным словом.

 - У нас, гражданин начальник, расстройство, - сказал один из них. - Мы в параше задержались.

Обращение "гражданин начальник" было здесь необязательным. Надзирателей было всего четверо, и все знали их имена и отчества. Просто здешние питомцы и в этом хотели походить на настоящих зэков.

 - Ты, Клюев, мне втирать перестань! - продолжал орать надзиратель. - Оставь это для учителей! Будешь вместо обеда сральню мыть! Понял?!

 - Гражданин нача...

 - Молчать! А то ещё дворовую помоешь, и потом карцер тебе устрою. И сам лично мой, без твоих жополизов! Понял?!

 - Понял, начальник, - процедил Клюев, выпрямляясь и переставая держаться за живот, - но пообедать хоть разреши.

 - А ты помой, и тогда посмотрим, - неожиданно спокойно ответил надзиратель. - Если плохо помоешь, я тебя туда головой засуну. Тогда наешься. А вы чего стали тут? Марш по спальням!

Последние фразы он опять заорал, обращаясь к остальным, которые, раздевшись, оставались в коридоре, ожидая, чем всё кончится. Услышав приказ надзирателя, все быстро рассеялись, а незадачливый Клюев нехотя поплёлся в туалет. Довольный надзиратель вздохнул и пошёл на лестницу покурить. И тогда наступил тот неизбежный миг: обитатели комнаты, куда поселили Толика, появились на пороге. Они уже немного огорчились, что развлекуха с Клюем закончилась, но увидев новенького, резко оживились: такое ведь случается не каждый день. Тем более, что все они когда-то прошли через такую процедуру, и не всем было приятно вспоминать об этом. День-другой должны были выдаться весёлыми. Особенно прикольные первые минуты знакомства. Новенький либо будет пускать пузыри, делая из себя невесть что, либо будет дрожать от страха. В первом случае пузыри ему повыбивают вместе с зубами, а во втором объяснят, что мужчине трусить не к лицу. Во всех случаях он на какое-то время окажется безотказным слугой всех дежурных. Если же парень действительно окажется стоящим, то ему предстоит доказать это на деле в долгих тюремных буднях.

Бывали, правда, в истории заведения и некоторые исключения, когда по неизменной тюремной почте передавали, что ожидается новенький, за которым стоит какой-то известный авторитет. Такого, конечно, не трогали, и он, как правило, автоматически занимал в обществе достойное место. В последнее время появились редкие исключения другого характера, когда новенький оказывался сынком какого-нибудь богатенького папаши. Таких, как правило, отмазывали ещё во время следствия, но, видно, удавалось это не всегда. За таких сыночков горой стояло начальство, и открыто их трогать было нельзя. Однако их здесь очень не любили и всячески им вредили исподтишка. На начальство давили сверху, и оно, не зная истинного виновника, наказывало весь блок. Однако никто не огорчался, и все были рады пострадать за правое дело. Да, кажется, и сам Батя был рад, когда таким мерзавчикам всё же доставалось. А они, как правило, здесь долго не задерживались. Их переводили куда-то, а может, и на свободу отпускали.

Теперешний новичок, явно, исключением не был, так как никаких предупреждений по его поводу не поступало. Толика пока заметили только жильцы его камеры, но один из них быстро выскочил в коридор и через минуту в их камеру навалила толпа соседей. Все огорчались, что Клюй занят мытьём туалета. Он у них сейчас был главным авторитетом, и знакомство стоило начинать ему. Можно было, конечно, его подождать, но говорить что-то уже нужно. Ведь не стоять тут и молча пялиться на нового пацана.

(Продолжение следует)