5. Портрет нового подопечного

ТРИ ОТЦА
(Остросюжетная повесть)

5. Портрет нового подопечного

Так началась жизнь Анатолия Курилова в исправительном учреждении строгого режима для малолетних преступников. Он легко и быстро влился в коллектив, и этому был обязан не только Клюю.

Его покладистый характер, гармонично сочетающий в себе чувство собственного достоинства и желание помогать другим, вызывал симпатию, как у товарищей, так и у работников заведения. Толик действительно оказался неплохим медиком-любителем. Он хорошо делал массаж, знал, что от чего нужно выпить и что чем помазать. В эффективности его лечения убедились как малолетние заключённые, так и их попечители.

На общей территории исправительного заведения находилась медсанчасть, где были и врачи, и медсёстры, имелся кабинет физиотерапии и даже несколько больничных палат. Однако строгорежимникам пользоваться этими услугами было проблематично. В медсанчасть их доставлять необходимо было исключительно под конвоем, а конвоиров вечно не хватало. Так что чаще вызывали врача или медсестру на место. В блоке была даже комната, используемая под изолятор. Когда кто-нибудь из мальчиков заболевал, надзиратель звонил в медсанчасть, и оттуда присылали медсестру тётю Дину, а та уже решала, нужно ли присутствие врача или нет. Чаще всего она перезванивала врачу и сообщала, что сама назначила лечение, и врач здесь не нужен. Её лечение, как правило, мало помогало, и больной выздоравливал сам по себе. Если же ему становилось хуже, то только тогда тётя Дина звала врача, и тот назначал что-то другое.

Толик как-то сообщил надзирателю, - тогда дежурил не Хреныч, а один из его сменщиков - что знает, чем лечить Крепа, его заболевшего шестнадцатилетнего соседа по комнате. Ему для этого нужно три препарата, которые можно купить в любой аптеке. Толик заверил, что лечение, назначенное тётей Диной - ерунда на постном масле. Надзиратель и так знал, чего стоит это лечение, а он как раз собирался выйти за общую территорию в супермаркет. Он согласился на свой страх и риск принести Толику лекарства. Тот сделал из них какую-то смесь, после которой Крепу полегчало буквально на следующий день. Потом Толик помог убрать зубную боль другому надзирателю, вправить вывих Клёпе из соседней камеры и облегчить боль в шейном отделе самому Бате. После этого доверие к медицинским способностям Толика стало значительно больше, чем к лечению тёти Дины. Батя разрешил мальчику создать свою собственную аптечку, которая должна была храниться в дежурке. Надзирателям вменялось строго-настрого следить, чтобы туда не попадали запрещённые препараты, что они делали неукоснительно. А Толик развернул свою медицинскую деятельность, и она приносила реальные плоды. К нему даже стали обращаться служащие из персонала других блоков, что в конце концов вызвало недовольство работников медсанчасти. А за Толиком твёрдо закрепилась кликуха Фельдшер.

О себе мальчик почти ничего не рассказывал. О нём знали лишь то, что он жил в интернате и убил там двадцатилетнего старшеклассника из бывших беспризорных, но как и зачем он это сделал, никто не знал. Как ни выспрашивали его товарищи, он отвечал, что сейчас говорить об этом не хочет. Может, когда-нибудь в другой раз. Но и в другой раз он вёл себя точно так же.

Кроме приобретения медицинского авторитета, Толик прославился ещё в одной сфере. Он молчал о себе, но был весьма красноречивым рассказчиком всевозможных историй, которых он знал много. Он их рассказывал и после уроков, и после отбоя, и в любое подходящее для этого время. Когда он рассказывал, в их камере собиралась толпа, и даже телевизор далеко не всегда мог оторвать мальчиков от этих историй. Разве что футбол или какой-нибудь американский боевик с морем крови могли соперничать с повествованиями Толика. Батя, правда, категорически возражал, чтобы его подопечным разрешали смотреть такие боевики, но он здесь находился только днём, а вечерами надзиратели порой нарушали его запрет и поддавались на уговоры поднадзорных. Они таким образом убивали сразу трёх зайцев: во-первых, сами смотрели, во-вторых, выторговывали у мальчиков за подобное разрешение покладистое поведение, а в-третьих, когда на этаже смотрели боевик, можно было быть уверенным, что все подопечные здесь, и никто нигде не делает ни какой гадости.

Толик тоже с интересом присутствовал на таких просмотрах, и так уж сложилось, что одним просмотром дело не заканчивалось. Началось это с того, что охранник, который не мог оставлять свой пост в дежурке, спросил Толика после просмотра, о чём был фильм. Мальчик стал пересказывать, и через какое-то время в коридоре возле дежурки собралась толпа пацанов, которые совсем недавно сами смотрели этот же фильм. Но Толик рассказывал его как-то совсем иначе. Кто-то даже попытался вставить пять копеек и поправить пересказчика, но его тут же обматерили и заставили молчать. А Толик придумывал какие-то новые события, которые, якобы, остались за кадром и переделывал героев, одних делая борцами за справедливость, а других, которыми, кстати, многие из присутствующих во время просмотра восхищались, выставлял отпетыми негодяями, и их все вдруг начинали презирать. Надзиратель тогда еле разогнал народ по камерам. Так возникла новая традиция, когда после просмотра Толик пересказывал фильм охраннику. Охранники сменялись, но всем им было интересно. Это вносило какое-то разнообразие в их нелёгкую службу.

 Однажды даже сам Хреныч оказался бессильным перед талантом Толика. Как-то после отбоя мальчик рассказывал очередной приключенческий роман, а Хреныч, увидев, что в их камере собралась большая толпа, тихонько подкрался к двери, чтобы сделать своё появление внезапным. Он был сердит и хотел всех разогнать по комнатам и запереть двери.

Раньше так делали всегда, размещая в камерах параши, но сейчас появилось новое веяние времени - телекамеры. Они круглосуточно следили за всем коридором, записывая в компьютер всё, что происходит. Это сделало жизнь в блоке более безопасной. Теперь никто не мог бы ночью незаметно перейти из одной камеры в другую, чтобы свести счёты со спящим врагом. Так что двери спален решено было на ночь не запирать, а воспитанников строго-настрого предупредили, что после отбоя они могут выходить из комнаты только в туалет. Иначе двери будут опять закрывать, а нарушитель станет вечным ответственным за мытьё параши.

И вот теперь Хреныч обнаружил явное нарушение установленного правила. Он затаился перед дверью и уже хотел ворваться в комнату, как услыхал, что, несмотря на большое количество ребят, внутри комнаты царит тишина. Хреныч подумал, что ублюдки что-то замышляют недоброе, и решил постоять и чуть послушать. То, что он услыхал, вызвало у него бурю переживаний, граничащих со страхом.

 - Этого мерзавца мы грохнем, - говорил мальчишеский голос, который Хреныч не смог узнать. - Мы ему отомстим за всё. Нам нечего терять. За все издевательства, которые он нам причинил, он отправится на тот свет. У меня для этого есть вот этот пистолет. Здесь три патрона: два для него, а третий для того, другого. Будьте внимательны. Только он появится, я начну стрелять.

Хреныч понял, что речь идёт о нём. Кто же ещё мог заслужить такую ненависть у этих мерзавцев? У них, оказывается, есть припрятанный пистолет, и они сейчас хотят его убить, а потом убить охранника. Тогда у них появится и другой пистолет, отобранный у последнего. Конечно, с ними потом справятся, кого- то, может, пристрелят при наведении порядка, но ему, Хренычу, от этого легче не станет. Нет, нужно тихонько ускользнуть в дежурку и вызвать подмогу. Хреныч уже собрался так и поступить, но тут услышал голос Толика. Он тотчас понял, что прежде тоже говорил Толик, но изменённым голосом. Сейчас он произнёс: "Все присутствующие в избушке вдруг услышали топот копыт и прильнули к окнам. Там в их сторону быстро ехали два всадника".

Хреныч вдруг почувствовал себя последним идиотом. Он чуть не выставил себя на посмешище. О! Это была бы катастрофа! Ему бы пришлось уходить с работы, поскольку эту историю передавали бы на протяжении многих лет, потешаясь над ним. Он почувствовал злость на этого непонятного парня, на которого он почему-то никогда не может разозлиться по-настоящему. И сейчас он почувствовал, что его гнев сменяется молчаливым смехом над самим собой. Хреныч решил ещё немного послушать, чтобы узнать что это за злодей, с которым он перепутал самого себя. И он так заслушался, что не заметил, как прошло полчаса. Тогда его вдруг обнаружил один из пацанов и сообщил остальным. Все пришли в ужас, так как только сейчас поняли, что после отбоя прошло много времени, и они нарушили распорядок. Все повыскакивали в коридор и бросились по камерам, ожидая, что Хреныч выловит кого-нибудь из них и сделает вечным парашеносцем. Однако Хреныч, улыбаясь про себя, подался в дежурку.

Он был умным мужчиной и имел хорошее чувство юмора. Поэтому он на следующий день не удержался и поведал о своём проколе Бате. У них с Батей были нормальные, почти дружеские, отношения, и Хреныч знал, что подопечные об этом казусе не узнают. Батя тоже смеялся до слёз и сказал Хренычу, что тому крупно повезло. Приди он с вызванной дополнительной охраной делать шмон и искать пистолет с тремя патронами, его карьере пришёл бы конец.

Интерес Бати к Толику, возникший в первый день, не пропал. Видавший виды педагог замечал в этом мальчике какое-то непоказное благородство, что в его богатой практике встречалось чрезвычайно редко. Батя внимательно присматривался к мальчику, стараясь обнаружить малейшие признаки притворства, но пока их не находил. В рассказах Толика Батя давно заметил положительную сторону: мальчику как-то удавалось коснуться ожесточённых сердец товарищей и хоть чуть-чуть влиять на их оценку хорошего и плохого. Батя Толика расспросами не докучал, но из личного дела узнал, что родители мальчика осуждены за истязание малолетних детей, одним из которых был сам Толик. Они были лишены родительских прав, и в связи с этим, государство взяло над мальчиком опеку и поместило его в интернат для сирот. Прожив полгода в интернате, Толик и совершил преступление: во время общественно-полезного труда по уборке территории интерната нанёс несколько рубящих ударов лопатой по голове воспитаннику этого же интерната, от чего тот сразу скончался. За пять минут до этого воспитательница интерната слышала, как мальчик в гневе закричал: "Я его убью!" В связи с этим преступление было квалифицировано, как преднамеренное убийство. О причинах убийства мальчик следствию ничего не сообщил, заявив, что был в состоянии умопомрачения и сам не помнит, почему это сделал. Психоневрологическая экспертиза признала мальчика психически здоровым. Попытки следствия выяснить что-либо посредством допроса других воспитанников интерната результатов не принесли: никто ничего не знал.

Батя понимал, что на самом деле всё было не так, как фигурировало в материалах дела. Наверняка, и Толик знал, за что убил старшеклассника, и другие воспитанники интерната знали больше, чем сообщили. Просто имели причины, чтобы ничего не говорить, или следствие велось без особого усердия: нашли убийцу, передали дело в суд, и с плеч долой.

Ещё Батя расспросил о Толике у своих стукачей, а они были у него, поскольку без них с его работой не справиться. Все они говорили, что Толик - парень серьёзный, хоть и младше многих своих товарищей. Учится хорошо, лучше всех в девятом классе, но не гордится и всегда готов помочь и на контрольной, и на самоподготовке. Вообще-то, хорошо учиться в этом заведении было признаком дурного тона, однако Толик это во внимание не принимал и делал, как считал нужным. Это, на удивление, вместо насмешек вызвало к нему дополнительное уважение товарищей. Ещё стукачи говорили, что Толик постоянно носится со своей фотографией. Он её никому не показывает, но они сумели подсмотреть. Думали, что это фотография какой-то девчонки, но оказалось, что на ней сам Толик.

Несмотря на хорошую учёбу отношения с учителями у Толика складывались различные. Математик, очень немолодой и интеллигентный мужчина, от него был в восторге. Мальчику он ничего не говорил, но Бате сообщил, что за всё время его работы в средней школе, таких учеников у него были считанные единицы. Если бы мальчика можно было послать на олимпиаду, то он послал бы не задумываясь. "Вот только, - добавил он усмехнувшись, - под конвоем на олимпиаду, наверное, ещё никого не водили". Этот человек тоже был из заключённых. Его посадили за то, что у него на уроке убило током ученицу, которая полезла к неисправной розетке заряжать мобильный телефон.

С учителем языка и литературы у Толика тоже сложились нормальные отношения. Тот его хвалил, особенно за литературу. Толик прочитывал все программные произведения, причём не по хрестоматии в сокращённом варианте, а в полном объёме. Учитель специально для него приносил книги из библиотеки и был очень доволен, поскольку этот ученик своими устными пересказами умудрился привлечь к его предмету и других ребят. Уроки стали проходить живо, с бурными обсуждениями героев художественных произведений.

А вот с физиком отношения у Толика сложились не очень хорошие. На одном из первых уроков мальчик указал физику на грубую математическую ошибку, которую тот допустил на доске. Учитель, был очень раздосадован, поскольку этот инцидент вызвал ехидный смех у других учеников, а виноватым в этом он счёл Толика. Поэтому он постоянно к мальчику придирался и не ставил ему отличных оценок.

Сильнее всего Толика невзлюбил учитель биологии и химии. Это был молодой самоуверенный человек, которого посадили за развращение несовершеннолетней ученицы. Всех своих теперешних учеников он презирал, обзывая их грубыми словами. Он появился здесь недавно и до конца не понимал, что шутит с огнём. В истории этого заведения были печальные случаи, когда учителям наносили колющие ранения или удары по голове, которые приводили к летальным исходам. У Толика первые размолвки с этим человеком возникли по поводу эволюции.

Когда биолог заявил, что какой-то организм за миллионы лет приобрёл целый ряд новых качеств и превратился в другой, более сложный, организм, Толик поднял руку и спросил:

 - Скажите пожалуйста, ваш стул за год может стать столом?

 - Чего? - не понял учитель.

 - Ну ваш стул может приобрести дополнительные качества и стать столом?

 - Может, - усмехнулся биолог. - Если у него отломается спинка, то он перестанет быть стулом, а станет табуреткой или, при особой надобности, столиком, на котором можно и поесть и поиграть в карты. Ты понял, гавнюк, что я имею в виду? Ты думал надо мной приколоться? В твоей куриной голове не хватит мозгов для этого.

 - Нет, гражданин учитель, - сказал Толик обиженно, - я пока и не думал над вами прикалываться. Я просто спросил у вас, может ли за год стул стать настоящим большим и крепким столом? А вы мне не ответили, а только грязно обозвали. Так может или не может?

 - Это и ослу понятно, что не может, - грубо ответил учитель.

 - а за десять лет может? - не отставал Толик.

 - И за десять лет не может, - неохотно ответил учитель, понимая, что если он промолчит, то эти тупые ублюдки смогут подумать, что он не знает, как ответить на такой простой вопрос.

 - А за миллионы лет может? - продолжал Толик.

 - И за миллионы лет не может. Он, скорее всего, за десятки лет станет трухлявым и рассыплется в пыль.

 - А автомобиль в космический корабль может за миллионы лет превратиться? - не сдавался Толик.

 - Ты уже мне, как тебя там, Курилов, надоел, - вспылил учитель. - Ты мне дашь урок продолжать или будешь дальше мешать?

 - Я думаю, что вы заёрзали, - спокойно сказал Толик, - потому что понимаете, что следующим вопросом я спрошу, как это простой организм за миллионы лет становится сложным, когда всё вокруг без вмешательства интеллекта со временем только разрушается? Более сложное может стать более простым, это точно, а наоборот - нет. Не может обезьяна превратиться в человека, а вот учитель в осла - может.

Все девятиклассники заржали, а учитель аж задрожал от гнева. Он бросился на Толика с кулаками, но тот ловко пригнулся и спрятался под стол, а кулак учителя сильно ударил по лицу Клёпу, сидевшего рядом с Толиком. Тот возмущённо вскочил на ноги и обматерил обидчика. Учителю бы в самый раз извиниться перед Клёпой и продолжить урок, но гордость ему не позволила этого сделать. Он стал грубо обзывать Клёпу. В этот момент сзади полетел учебник и ощутимо стукнул учителя по голове. Взбешённый биолог обернулся и, обозвав всех ублюдками, схватил учебник и побежал за надзирателем. Тогда как раз дежурил Хреныч. Он зашёл в класс и стал разбираться, в чём дело. Биолог, указывая на Толика, сказал, что всё начал Курилов. Хреныч подошёл к мальчику и, недоверчиво глядя на учителя, спросил, что именно сделал Курилов. Учитель стал говорить что-то бессвязное про организмы, стулья и космические корабли с ослом. Так что Хреныч ничего не понял. Тогда он спросил у Толика, что тот натворил. Толик, непонимающе глядя на Хреныча, ответил, что задал учителю несколько вопросов по теме урока, а тот обозвал его гавнюком и ударил Клёпу по морде.

 - Это правда? - спросил Хреныч Клёпу.

 - Чистая правда, - ответил Клёпа, потирая место удара.

 - Это правда? - спросил Хреныч у учителя.

Тот, помявшись, ответил, что ударил Клёпу нечаянно, а кто-то неизвестный кинул ему в голову учебник. Он попросил Хреныча выяснить, чей это учебник и наказать его хозяина. Хреныч быстро проверил всех и выяснил, что у всех учебники на месте. Оказалось, что это был учебник самого учителя. Когда он устроил возню возле Толика и Клёпы, кто-то стащил с его стола книгу, которую быстро передали в другой конец класса. Оттуда её и запустили метким броском в учительскую голову.

Хреныч заверил учителя, что попробует разобраться в случившемся и наказать виновных, но не сделал ни малейшего движения в этом направлении. Более того, он в этот же день после уроков зашёл к Бате в кабинет и из-за двери был слышен их громкий смех. По-видимому, биолог и им не нравился, и они были довольны, что малолетки поставили его на место.

Учитель в тот же день пожаловался директору школы, и тот позвонил Бате. Отношения между ними были натянутые, хоть Батя и был в какой-то мере подчинён директору: он на полставки работал в школе учителем истории. Учителей в этой школе вечно не хватало, поскольку сюда по своей воле мало кто пошёл бы работать. Вот и пополняли штат за счёт зэков и сотрудников-совместителей. У директора к Бате периодически возникали претензии. Не как к учителю, а как руководителю строгорежимников. Директор требовал, чтобы Батя урезонивал своих подопечных, которые не дают жизни учителям. Батя постоянно отвечал, что его подопечные в классах ведут себя чуть ли не идеально, а вот учителя пусть и проявляют педагогические способности.

Вот и сейчас директор начал давить на Батю:

 - Ты себе и в ус не дуешь, а твой девятиклассник Курилов довёл до белого каления биолога. Тот отказывается работать с твоими рецидивистами. Ты понимаешь, что твои классы останутся без биолога и химика?

 - Твой биолог ещё и рот посмел открыть! - возмутился Батя. - Он тебе не сказал, что ни с того ни с сего ударил в лицо Титова по кличке Клёпа? Он тебе не сказал, что обзывает учеников унизительными словами?

 - Можно подумать, что вы их по имени и отчеству называете! - заворчал директор. - А про Клёпу он мне действительно ничего не сказал. Сказал, что в него сзади швырнули книгой, и что Курилов обозвал его ослом.

 - Да потому, что он осёл! - вспылил Батя. - Он разве не понимает, что завтра в него полетит кирпич, если не финка?! И всё из-за его вонючих амбиций. А Курилов у нас лучший ученик. Можешь о нём у других учителей спросить.

 - Но ты всё равно это дело так не оставляй, - смягчился директор. Ты хоть Курилова вызови и поговори с ним, дай ему взбучку, а я биологу попытаюсь мозги вправить. Объясню ему, с кем он имеет дело.

 - Да поговорю, поговорю! - не менял тона Батя. - Поговорю, если ты считаешь, что нам здесь больше не о чем с ними разговаривать.

Батя отключился и велел позвать к нему Толика. Мальчик не заставил себя ждать: наверное, предполагал, что его позовут.

 - Ты, Курилов, что себе позволяешь? - строго спросил Батя. - В карцер захотел?

 - За что?

  - За то, что ты назвал учителя ослом.

 - Я не называл его ослом. Просто показал ему, что эволюция - это бред, что обезьяна никогда не станет человеком, а учитель ослом может стать. Это всё, что я сказал.

 - А Клёпу зачем он ударил? - спросил Батя всё таким же строгим тоном, еле сдерживая улыбку.

 - Он хотел меня двинуть, - усмехнулся Толик, - а я пригнулся и он влепил Клёпе. Это его нужно в карцер. Там у них, интересно, есть карцер?

 - Нет, - уже совсем дружески ответил Батя. - Они там живут, почти как в общежитии, и могут свободно выходить в общий двор. Но ты уж больше с этим ослом не заводись.

Последние слова Батя сказал как-то особо доверительно, и Толик ответил:

 - Да я с ним и не собираюсь заводиться. Я просто не хочу слушать про его эволюцию. Не верю я в этот бред и повторять за ним не собираюсь, хоть в карцер меня сажайте. Не могу я спокойно слушать, как они твердят про миллионы лет назад. Я, Алексей Григорьевич, и на воле с учителями спорил по этому поводу.

Толик назвал Батю по имени и отчеству, а не гражданином начальником, и сам этому удивился. Удивился про себя и Батя. Это ему понравилось, но он виду не показал.

 - Ты вот что, Толик, - сказал он. - Пару дней в школу ходить не будешь. Подежуришь. Один день по кухне, а другой займёшься уборкой. Понял?

 - Понял, - ответил Толик.

На этом тот инцидент исчерпался, и биолог стал более вежливым. Однако Толик в устных и письменных ответах постоянно упоминал, что эволюция - это обман. Учитель за это оценки снижал, но не сильно.
 
(Продолжение следует)