6. Чрезвычайное происшествие

ТРИ ОТЦА
(Остросюжетная повесть)

6. Чрезвычайное происшествие

Наблюдая за Толиком, Батя обратил внимание ещё на одну сторону его жизни: мальчик постоянно переписывался со своим братом, находившимся в том же интернате, из которого сюда попал Толик. Батя сам цензурировал переписку своих подопечных, и обратил внимание на особую частоту писем Толика. Брат отвечал раза в два реже.

По-видимому, он был старшим, так как Толик обращался к нему с каким-то особым уважением, часто спрашивал у брата совета. Толик называл брата Коляном, а тот его - Толяном. Колян наоборот держал себя в письмах более уверенно и покровительственно. Толик описал брату, как в первый день попал в карцер и там сдружился с местным авторитетом. Он писал и об отношениях с другими пацанами. Колян хвалил его за нормальное начало тюремной жизни. Некоторые слова и целые фразы Батя тщательно вымарывал. Это были отдельные матюги, которые у Толика встречались гораздо реже, чем у его брата. Ещё вымарывались упоминания о том, что здесь кого-то побил надзиратель и просьбы как-то передать курево или наркотики. Толик с подобными просьбами к брату не обращался. Насколько Бате было известно, он в сигаретах особо не нуждался, так как обеспечивал себе их запас медицинской практикой.

Однажды Батя обратил особое внимание на одно место в очередном письме Толика. Было похоже, что мальчика прорвало, и он выплеснул что-то особо наболевшее. Толик написал: "Я постоянно думаю, Колян, что в том деле мы с тобой поступили очень плохо. Я тебе уже об этом говорил, и ты меня как-то успокоил, но ненадолго. Совесть, Колян, меня мучает, и чем дальше, тем сильнее. Они нас любили, я это знаю точно. И мы же с тобой их тоже любили! Неужели ты не помнишь, как у нас было раньше?.."

На это Колян ответил: "Ты, Толян, что-то раскис. Опять распускаешь нюни. Мы с тобой сделали правильно, так нужно было сделать. Больше терпеть не было сил. Ты же сам с этим согласился. Получилось, правда, не очень хорошо: мы искали свободы, а ты попал в зону. Ну уж ничего, ты уже отсиди, а я обещаю, что сделаю всё, чтобы приготовить тебе хорошую жизнь, когда ты выйдешь на свободу". Батя не мог понять, о чём речь. Вряд ли это было непосредственно связано с уголовным делом, приведшим сюда Толика. Ведь они не похожи на идиотов, по крайней мере Толик, чтобы писать об этом в письмах. Значит это было связано с чем-то другим, что не должно было вызвать интерес правоохранительных органов. Но Толик всё же писал о совести, и это только укрепило Батину симпатию к нему.

Однажды, когда Толик прожил здесь уже больше года, в Батином хозяйстве произошла очередная беда. Батя уже какое-то время с содроганием сердца ожидал чего-то подобного, так как без этого здесь не бывает, а уже достаточно долго всё было относительно спокойно. Он даже Хреныча предупреждал, что им сейчас нужно быть особо бдительными, поскольку чутьё говорит ему, что беда не за горами. Хреныч прислушался: сам повысил свою внимательность и, как старший надзиратель, других надзирателей предупредил. Беда произошла, когда дежурил не он.

Случилось всё в том самом дворовом туалете с тем самым учителем биологии. На перемене, когда он зашёл туда, ему накинули сзади на голову бушлат и избили так, что он попал в медсанчасть с серьёзными внутренними повреждениями. Надзиратель в это время был наверху, а остальные два учителя как раз сменялись: одни уже ушли, а другие ещё не пришли. Биолог после проведенного урока в одном классе должен был переходить в другой. Вот и получилось, что несколько минут никого, кроме него из взрослых во дворе и в классах не было. Когда пришёл физик, подростки стояли кучками в разных концах двора. Он зашёл в туалет и обнаружил там лежащего без сознания биолога, а над ним склонился, пытаясь привести его в чувство, Толик. Физик быстро выбежал к дежурному охраннику на первом этаже и позвонил с его телефона в медсанчасть. Когда подоспел врач с двумя санитарами и носилками, биолог очнулся, но чувствовал себя отвратительно. Здесь уже находились и надзиратель, и Батя.

Началось досудебное следствие. Следователь, оккупировав Батин кабинет, допросил сперва Батю, надзирателя и физика. После этого отправился в медсанчасть и взял показания у биолога. Потом вызвал Толика. Разговаривал с ним очень грубо, постоянно угрожал и требовал, чтобы мальчик сам сознался в совершённом преступлении. Он уже знал, что у Толика с биологом был конфликт, да и застали его возле лежащего в беспамятстве учителя. Следователь то и дело возвращался к вопросу, что Толик искал в его карманах. Мальчик всё отрицал, твердя, что зашёл в туалет, когда учитель уже лежал там на полу, и никого больше рядом не было. Он ничего в его карманах не искал, а просто пытался оказать первую медицинскую помощь. Тогда следователь ехидно спросил, почему же Толик ничего не сообщил начальству, чтобы вызвать настоящую медицинскую помощь? На это мальчик ответил, что не успел, а если бы он и в самом деле был виноват в случившемся, то давно бы скрылся. Следователь продолжал настаивать, утверждая, что Толик не скрылся, так как что-то искал, а может, и нашёл в карманах учителя.

Потом следователь приказал запереть Толика в карцере и стал допрашивать других подростков. Как всегда, никто ничего не знал и ничего не видел. Видели, как учитель зашёл в туалет, но кто туда ещё заходил и выходил, никто не заметил. О том, где был в это время Толик, показания подростков оказались противоречивыми. По-видимому, каждый хотел его выгородить, а сговориться с ним не успели. Вот и говорили все, что считали за лучшее. Никто, правда, ничего не утверждал точно, мальчики добавляли, что кажется Толик был там-то, но, может, и не там.

Следователю кандидатура Толика в качестве обвиняемого очень подходила. И причины есть для мести, и срок у мальчика восьмилетний. Значит, судья может ещё добавить до десяти - максимального срока в возрасте Толика. Начальство очень не поощряло ситуации, когда виновного нашли, дело передали в суд, а судья вынес приговор, который ничего не добавил к предыдущему наказанию преступника. Такие случаи оказывали негативное воспитательное воздействие: несовершеннолетние преступники ликовали от того, что такая мощная правоохранительная система оказывается бессильной против их злодейств. То ли дело, когда был у парня восьмилетний срок, а ему дали десятилетний. Это является весьма полезным прецедентом, который педагоги могут и в качестве примера приводить. Районный прокурор, поручая следователю это дело, намекнул, что неплохо было бы, чтобы преступник оказался именно таким. Их прокуратуре постоянно приходится вести следствия по преступлениям в этом исправительно-трудовом учреждении, и конца и края этому нет. Пора уже провести показательное дело, в котором обвинение добьётся реальных результатов.

Поэтому следователь и вцепился в Толика руками и ногами. Он уже готовил дело в суд, вот только хотел чуть подождать, чтобы узнать, что будет с учителем: очухается или умрёт. От этого зависит, какое именно преступление будет вменяться Толику. Следователь в глубине души надеялся, что учитель всё же умрёт. Тогда преступление будет квалифицироваться, как причинение тяжких телесных повреждений, повлёкших смерть потерпевшего.

Батя выбором следователя был весьма не доволен. Во время первого допроса он заявил, что Курилов тут ни при чём, но следователь это проигнорировал. Тогда Батя обратился к нему в другой раз и настойчиво заверил, что Курилов не виноват в случае с биологом, и даже, если бы и был виноват, то один он такое совершить бы не смог. Следователю это не понравилось, на его добычу стали покушаться. Он ответил Бате, что Курилов мог это сделать и один, ударив учителя сзади чем-то тяжёлым. Батя не сдавался, заметив, что в заключении судмедэксперта о таком ударе по голове потерпевшего не упоминается. Тогда следователь сказал Бате, чтобы тот не вмешивался, поскольку и в его действиях можно найти предмет административного нарушения: почему заключённые оказались во время перемены без надзирателя?

Бате об этом уже говорил начальник учреждения полковник Макаринцев, который вызвал его в тот же день. Он был очень разгневан, и объявил Бате строгий выговор. На самом деле это действие носило чисто защитный характер. Макаринцев знал, что если Батю придётся снять с занимаемой должности, то другого такого работника на это место он не найдёт. Теперь если кто-то станет настаивать на Батином увольнении, Макаринцев сможет ответить, что уже объявил нарушителю строгий выговор. Не наказывать же его второй раз. В конце разговора с начальником Батя коснулся и вопроса Толика. Он сказал, что такого честного и неглупого парня, как Курилов, за всё время своей работы не встречал.

Полковник подозрительно посмотрел на Батю и сказал:

 - Если бы я тебя не знал, то сказал бы, что тебя подкупили, а так даже не знаю, что сказать. Неужели ты теряешь квалификацию? Где ты видел честного уголовника? А неглупый бандит хуже глупого.

 - Я тебе, Сергей Борисович, вот что скажу, - ответил Батя, - этот парень мне очень нравится, и мне кажется, что если к нему правильно относиться, то он может и в самом деле исправиться. Тогда слово "исправительное" в названии нашего заведения хоть как-то оправдается.

 - Да ему же потом ещё предстоит как минимум пять лет взрослой зоны, и тоже строгого режима, - заметил полковник. - Там он либо станет настоящим бандитом, либо из него сделают половую тряпку. Если ты говоришь, что он умный, то он скорее выберет первое.

 - Вот этого я, Сергей, и боюсь, - раздосадованно проговорил Батя, - ведь он может стать нормальным человеком. Я вот что подумываю: хочу к нему ещё пару лет присмотреться. Если он и в самом деле такой, каким мне кажется, то попробую всеми правдами и неправдами задержать его у нас на годик, до девятнадцати лет. Тогда как раз полсрока пройдёт и можно подавать просьбу о помиловании. Глядишь, и что-то получится. А этот прокурор хочет сделать парня козлом отпущения. Тогда ему добавят срок, и мои намерения точно не исполнятся. И парень, того и гляди, обозлится за несправедливое осуждение.

 - Ты, Лёша, - внушительно сказал полковник, - лучше не трогай этих прокуроров, чтобы не воняло. Во всяком случае, на моё вмешательство не рассчитывай. Ну иди. Нет, постой. Кто по твоему представлению должен подавать просьбу о помиловании? Я, что ли?

 - А мы имеем на это право? - поинтересовался Батя.

 - Точно не знаю. Нужно посмотреть закон о помиловании, - ответил полковник. - А родственники у него есть?

 - Есть старший брат. Я уже думал, что если мы не имеем на это право, то нужно будет связаться с братом, и он подаст заявление. Мы бы приложили хорошую характеристику. Да если и не брат, то он и сам сможет обратиться с этой просьбой.

На этом их разговор закончился, а через два дня состоялся разговор со следователем, когда тот стал угрожать Бате административной ответственностью.

 - Я, товарищ следователь, - сказал тогда Батя, - уже понёс административное наказание. Мне уже объявили строгий выговор.

 - Ну тогда сидите молча и не вмешивайтесь! - нагло заявил следователь. - Радуйтесь, что легко отделались.

 - Вот что, следователь, - не выдержал Батя, - открывай свои бумаги и пиши протокол! Я буду давать показания!

 - О чём? - растерянно удивился следователь.

 - Я позавчера тебе уже давал показания, ты их записал. Теперь хочу продолжить, - сказал Батя.

 - Я не понимаю вашего тона! - возмутился следователь.

 - Пиши, тогда поймёшь. Я и тебе продиктую, и пойду твоему начальнику это же напишу, и потом в суде это же заявлю. Курилов не мог совершить это преступление, поскольку был у меня в кабинете. Он только вышел, так сразу же прибежали меня звать. Он вышел, зашёл в туалет и нашёл там избитого учителя.

 - Почему вы считаете, что он не мог это совершить за несколько минут? - вызывающе поинтересовался следователь.

 - Потому, что как только Курилов пошёл в низ, я зашёл в одну из спален и выглянул в окно. Я увидел, как он зашёл в дворовой туалет, а буквально сразу за ним во дворе появился физик. В руках у мальчика не было ничего тяжёлого. Даже если он этот предмет взял в туалете, а потом там спрятал, скажем утопил, то всё равно у него не было времени, чтобы нанести столько ударов по телу, которые привели к обнаруженным повреждениям. Если вы будете настаивать, то я найму адвоката, потребую проведения следственного эксперимента и всё равно докажу, что мальчик не виноват.

 - Почему вы о том, что Курилов был тогда у вас, не говорили раньше? - поинтересовался следователь.

 - Потому, что Курилов - мой осведомитель, и я не хотел никому об этом говорить. И сейчас вам говорю не для протокола. Нигде больше я этого не повторю. Вас устраивает такой ответ?

 - Устраивает, - понуро ответил следователь. - Что же вы мне теперь прикажете делать? Где искать преступников?

 - А это уже ваша задача. Думаю, что вы, скорее всего, никого не найдёте и закроете дело.

Так оно и случилось. К этому ещё присоединилось то, что биолог стал поправляться, и интерес к этому делу у прокуратуры пропал. Бате даже не пришлось идти к прокурору: следователь что-то ему сам объяснил.

Батя выпустил Толика из карцера сразу же после того, как ушёл следователь. Была первая половина дня, и подростки находились на уроках.

 - Выходи, сынок, - сказал он мальчику, отпирая дверь, - кажется, беда тебя миновала.

 - Они что, разобрались, Алексей Григорьевич? - радостно спросил Толик.

 - Да, разобрались. Можешь идти в спальню, на уроки сегодня не ходи.

 - Хорошо, Алексей Григорьевич. Вы знаете, а мне показалось, что этот следователь меня из своих рук уже не выпустит, и я был уверен, что это кара Божья. Вы верите в Бога?

 - Я? - удивился Батя. - Я же бывший коммунист.

 - А я, Алексей Григорьевич, верю. Да и вы, если хоть чуть-чуть об этом подумаете, тоже поверите. Вся беда только в том, что я живу не так, как живут верующие и ничего не могу с собой поделать.

 - Ты имеешь в виду своё преступление? - спросил Батя.

 - Да, и оно тоже, и всё остальное. Я всё делаю, как враг Иисуса Христа.

 - А ты исправься, Толик, - серьёзно сказал Батя, - старайся не делать больше зла.

 - Как же, Алексей Григорьевич, его не делать, если оно само делается? Да и то, что я уже наделал... Куда это всё деть? С совестью что делать? Она покоя не даёт.

- А что ты ещё натворил кроме убийства, за которое отбываешь наказание? Ты можешь мне сказать, я тебя не выдам, если, конечно, ты в этом раскаиваешься. А я, может, тебе смогу помочь делом или советом.

 - Да, Алексей Григорьевич, я бы, наверное, вам рассказал, но вы - мент, и это будет предательством по отношению к моим товарищам.

 - А кого ты предашь? Ты же о себе расскажешь.

 - Душевный разговор с ментом - это предательство.

 - Кто это тебе сказал? - возразил Батя. - Я ведь обещаю, что никому ничего не скажу и не буду использовать в своих целях. Ты думаешь, что менты не умеют дружить?

 - А зачем вам дружить со мной?

 - Потому, что я здесь для того и проработал жизнь, чтобы тебе сейчас помочь. Потому, что ты - парень честный, но попал в беду.

 - Ладно, я расскажу вам. В конце концов, я никого не выдаю, а если кто-то что-то плохое про меня подумает, то так и будет. Я же знаю, что никого не предал. И вы тоже знайте, что стукачём вашим никогда не буду. Если из-за этого ко мне подкатываете, то я с вами прекращу всякое общение. Пусть меня режут, сажают в карцер, бросают в уборную, я буду вас и там ненавидеть.

 - Нет, Толик, я тебя стукачём делать не собираюсь. Со стукачами я душевные разговоры не веду, это не в моих правилах. У меня с ними чисто деловые отношения.

 - Хорошо, Алексей Григорьевич. Мы что, тут в карцере и будем разговаривать?

 - Нет, - улыбнулся Батя, - пойдём ко мне в кабинет. Хотя, давай лучше к тебе. Твоих соседей пока нет. Идёт?

 - Идёт, - согласился Толик, и они перебрались в его камеру.

Там они уселись на кровать Толика, и он стал рассказывать.

(Продолжение следует)