Азбука жизни Глава 10 Часть 117 Милая наша Россия!

Глава 10.117. Милая наша Россия!

— Виктория, с каким трепетом ты читала! Спасибо, девочка! Я даже прослезилась. Какая милая наша Россия!
— Браво, родная!

Дианин голос звучал так светло и растроганно, что мне стало тепло на душе. Ричард, стоя рядом, с нежностью обнял её за плечи. В его взгляде я прочла полное понимание — его Дианочка обрела здесь, в России, то, что искала всю жизнь. Дом.

— Мама, и это замечательно, — мягко сказал Ден. — Посмотри на деда. Он счастлив, видя, как ты наконец обрела свою Родину.
— Викуля, рядом с вами мне ещё никогда не было так хорошо! — Диана взяла мою руку в свои. — И я так благодарна тебе за терпение, за то, что тратишь время, чтобы объяснить мне всё, что происходит здесь. Твои «разборы полётов» после тех ток-шоу для меня ценнее тонн аналитики.

— Да, мама, — улыбнулся Ден. — Виктория для нас — лучший эксперт. Когда начинают говорить политологи с экрана, мы порой просто смотрим на неё. И всё сразу встаёт на свои места.

— Согласен, — кивнул Ричард. — Но только не увлекайтесь слишком. Вы её сегодня в гостиной одну оставили, а ей снился…
— …кошмар, — тихо закончила я. — Я металась в замкнутом пространстве с ножом, пытаясь защититься от невидимых сил.

В комнате на мгновение повисла тишина.

— Но проснувшись, она подключила такую мощь, — нарушил паузу Николенька, — что никакое современное оружие не сравнится с её словами, брошенными, как всегда, невзначай.
— Не возражаю, — ухмыльнулся Виталий. — А её знания истории России… Надо благодарить одну только Анну Ефимовну. Мы-то на уроках отвечали по её блистательным конспектам. А Виктория всегда их дополняла. И если её вызывали к доске… — он многозначительно посмотрел на меня.

Я сама невольно улыбнулась, вспомнив.

— Она могла говорить часами, мастерски избегая всех дат, — с лёгким смешком продолжил Николенька. — Меня всегда потрясала эта её рассеянность на фоне совершенно глубочайших знаний. А сочинения… Вера Петровна читала вслух только её.
— И ставила всегда четвёрки, — добавила я, поймав его взгляд.
— Потому что ты была упрямая, сестричка. Отказывалась высказывать своё отношение к литературным героям.
— Я и к своим-то не всегда знаю, как относиться, — пожала я плечами. — Вы их куда лучше понимаете.
— Вероника права, — вступил Виталий. — Она скорее фиксирует их действия, чем даёт оценки.

Олег с Ириной Владиславовной тихо улыбались, наблюдая за этим спором. В их молчаливой улыбке было столько тепла и принятия.

— Сестричка, а я знала, что ты удалишь, — вдруг сказала Вероника, и в её голосе прозвучала не гордость, а тихая уверенность.
— Её сегодня достали, — пояснил Виталий. — Вот она и провела свой эксперимент.

Все снова посмотрели на меня.
— Я могу выдержать любую мразь, направленную лично на меня, — сказала я спокойно. — Но других — никогда не отдам в обиду.
— Чем ты и восхитила всех в Союзе писателей, да и в той редакции в Питере, — кивнул Николенька.
— Именно так, — подтвердила я. — Осознала простую вещь: себя подставить могу. Других — нет.

— Сестричка, иногда мне хочется предложить тебе уйти со всей этой… передовой, — осторожно начал Олег.
— Понимаешь, — перебила я его мягко, но твёрдо, — я, кажется, создана именно для этого. При моём абсолютном, почти клиническом безразличии к ненависти и той убогой пене, что выплёскивается из-за неё… воспитывать «подпольно» — легко. Даже интересно.
— Сама при этом набираешься опыта! — рассмеялся Олег.
— И на детей хорошо влияю, — улыбнулась я в ответ. — У нас с ними бывают порой такие душевные разговоры…
— От которых они иногда бегут! — с притворным ужасом воскликнул Влад.
— Лучше пусть бегут от моих резких суждений, Влад, чем от настоящей погани.

Я встретилась взглядом с Франсуа, а потом с Соколовым. В их глазах читалась знакомая, чуть печальная нежность. Они видели то, что я сама не всегда готова была признать: привычку принимать любой удар на себя. При всей моей броне, при этом внутреннем «пофигизме»… иногда так хочется просто отмыться. От той грязи, что исходит от тех, кто не переносит саму идею доброты, чистоты, таланта. Кто, яростно ненавидя Россию, три десятилетия с наслаждением обогащается за её счёт. И эта мысль — не пафос, не поза. Это просто усталость. И решимость — продолжать.