8. Близнецы

ТРИ ОТЦА
(Остросюжетная повесть)

8. Близнецы

В первые годы жизни Коли и Толи - так назвали младенцев - более счастливой семьи, чем их семья, не было на всём белом свете. Виталий получил от Бога чудо в двойном размере, и оно уже было не в помощь его неверию, а просто, как величайшая милость Божья. Так он всегда говорил своим друзьям и впоследствии детям. А дети росли и были замечательными и очень способными мальчиками, особенно старший - Коля. Он был вдвое умнее Толи. И буквы выучил на три месяца раньше, и читать научился прежде, и бегал быстрее, и прыгал дальше и выше, даже пел лучше. В детских играх во дворе Коля всегда был заводилой. Мальчики походили друг на друга, как две капли воды. Только родители и очень близкие друзья различали их. Дети во дворе отличали их только по одежде: Коля обязательно имел в одежде что-то синее, а Толя - зелёное. Так их приучили родители ещё с детства. Даже в школе, куда они надевали школьную форму, у одного была голубоватая рубашка, а у другого - зеленоватая.

Однажды мальчики решили приколоться и, выходя во двор, надели одежду друг друга. Там как раз намечался футбольный матч. Ребята выбрали их обоих капитанами и стали спорить, кто в чьей команде будет играть. Все хотели попасть в команду Толи, потому что думали, что он - Коля. Толя заметил, что Коля занервничал: для него это было непривычным. Толя подумал, что это не справедливо: ведь никто не знает, что он не Коля. Тогда он предложил Коле самому выбрать игроков в свою команду. Коля выбрал мальчиков, с которыми всегда раньше побеждал. Мальчишки даже удивились такому благородству Коли, предложившему брату выбрать себе команду. Они ведь не знали, что это на самом деле был Толя. Коля уже перестал огорчаться и то, что о нём стали хорошо отзываться, ему понравилось. Однако игра оказалась для него необычной: его команда проиграла. Все думали, что, как всегда, выиграла команда Коли, но тогда оказалось всё наоборот. Толя всё ждал, что они с братом раскроют прикол, и все посмеются, но увидев, что Коля снова очень расстроился, он сам никому об этом не стал говорить. Тогда Толе даже в голову не пришло подумать что-то плохое о брате. Он очень любил его и был уверен, что брат любит его так же.

С раннего детства мальчики посещали воскресную школу в церкви. Сначала это был класс для малышей, а потом для детей постарше. Оба они с большим интересом учили стихи из Библии и отвечали на вопросы учительницы. Та их постоянно хвалила, особенно Колю. К десяти годам мальчики прочитали полностью Новый Завет и некоторые книги Ветхого Завета.

Когда собирались в одной компании дети верующих родителей, у них были свои игры, в которых тоже был заводилой Коля. Они играли в церковь, в миссионеров, в оставленных на земле и т.п. Коля в этих играх был либо пастором, либо миссионером-первопроходцем, покоряющим людоедов, либо победителем антихриста. По ходу игры он часто сооружал из чего попало кафедру и, занимая за ней место, выдавал настоящую проповедь с отрывками из Библии и разными примерами из жизни, почерпнутыми из других проповедей и детских христианских рассказов. Он даже интонации перенимал у пастора их церкви. Потом Коля призывал всех к покаянию и требовал, чтобы остальные дети подходили к кафедре и рыдали, падая на колени. Все, конечно, послушно исполняли то, что он хотел.

Родители воспитывали мальчиков в строгости, наказывая их за всякую ложь и непослушание. Дети хорошо знали все стихи из Библии, свидетельствующие о том, что справедливость требует, чтобы они были послушны родителям, но далеко не всегда проявляли это послушание. Потом приходилось и привирать. Толе было очень неприятно обманывать. Он предпочитал получить по заслугам, но оставаться честным. Коля тоже знал, что отец лжи - дьявол, но, поскольку он больше проказничал, то больше и получал. Поэтому он, в конце концов, сам стал обманывать и от Толи требовал того же, утверждая, что иначе тот окажется предателем. Конечно, Толя делал так, как говорил ему брат.

Это я, Алексей Григорьевич, рассказываю вам всё с некоторой переоценкой тех событий, которая происходит в последнее время. Прежде всё было легко и просто: Коля сказал, Толя сделал. Сделал с радостью и уверенностью, что так и надо, даже, если совесть говорит другое. Вы знаете, Алексей Григорьевич, что такое совесть? Ты делаешь одно, а она тебе совсем другое тарабанит. Это не долго, конечно, не слушаешь её, не слушаешь, и она перестаёт тарабанить. Так что Толе лучше было слушаться Колю, а не её.

Но нет, был один случай в пятом классе, когда Толя оказался разочарованным поведением брата и серьёзно на него обиделся. Задали им по литературе выучить длинный стих. Толя учил несколько дней понемногу и выучил хорошо, а Коля за стих вообще не брался. Вопрос стоял тогда серьёзно: будет ли у них отличная оценка в четверти или нет. Перед уроком Коля предложил брату поменяться в туалете рубахами, чтобы тот выдал себя за него и рассказал стих, а потом они попросятся в туалет и переоденутся обратно. Вернувшись Толя опять расскажет стих, но уже за себя. Конечно, Толя согласился, хотя, Коля делал это, как и все другие предложения, в такой форме, что Толиного согласия, вроде, никто и не спрашивал.

Толя стих рассказал отлично. Учительница долго хвалила за это Колю, думая, что это он. Потом они, согласно плану, попросились в туалет, а учительница, будто о чём-то догадавшись, потребовала, чтобы перед этим стих рассказал Толя. Тогда Коля покраснел и заявил, что стих выучить не успел, что он его обязательно выучит и расскажет завтра. Учительница огорчённо покачала головой и сказала, что уже учить стих не нужно: четвертная оценка у Толи будет на один бал снижена. Толя ждал, что Коля во всём признается, но этого не случилось. Потом Коля лаконично оправдался, что учительница, узнав правду, рассердилась бы на них обоих и снизила бы оценки двоим. В конце года Коля был признан лучшим учеником по языку и литературе, и учительница подарила ему именную ручку с благодарностью за усердную учёбу. Коля в следующие пару лет ею очень дорожил. Обиделся тогда на него Толя не на шутку. Пару дней не разговаривал. Коля тоже не разговаривал и вёл себя так, как будто обидели его. Понял Толя, что его обида ничего не даёт, и помирился с братом. Со временем острота обиды стёрлась, но осадок всё же остался.

Серьёзные проблемы в их семье начались, когда мальчикам исполнилось четырнадцать. Их сверстников во дворе стали интересовать уже совсем другие игры. Футбол стал редкостью, а всякие прятки-догонялки ушли в прошлое. Ребята собирались на поваленном бревне, пили пиво, курили, травили анекдоты и бренчали на гитаре. Коля и здесь не хотел терять своего лидерства, но у него всё чаще возникали в этом препятствия. Почти все они прямо или косвенно происходили от родителей. Первое было связано с одеждой. Чтобы иметь хорошее отношение сверстников нужно одеваться по моде. Мода же стала предъявлять такие абсурдные требования, что мальчики сами сперва смеялись над тем, что через год страстно хотели иметь. Конечно, родители покупать такое отказывались. На одежду детям они денег не жалели, но и слишком расточительными не были. Покупали сыновьям одежду в классическом стиле, а модные и уродливые, на их взгляд, вещи не покупали принципиально. Это привело к тому, что Коля и Толя стали ворами. Они, безусловно, такими себя не считали. Когда брали деньги из кошелька родителей, воспринимали, что берут своё, принадлежащее им по праву сыновей. Первым взял Коля и купил себе клёвый ремень. От родителей он его прятал, так как Анна хорошо знала все их вещи. Потом что-то они взяли вдвоём, а вскоре разыскали, где родители прячут доллары и взяли оттуда сотню. Никто пока ничего этого не замечал. Мальчики что-то себе прикупили из вещей и вдобавок какое-то время угощали пацанов куревом и пивом. Пропажа денег обнаружилась, но позднее, когда эта проблема уже казалась родителям не самой страшной.

Ещё одно препятствие, которое родители поставили авторитету Коли - это гитара. Прежде они оплачивали уроки для обоих сыновей, надеясь, что те будут играть и петь во славу Бога. Однажды Виталий услышал, как Коля играл и пел во дворе какой-то блатняк. В тот же вечер отец заявил, что урокам игры на гитаре пришёл конец. Он не собирается финансировать это безобразие.

Однако самое большое препятствие со стороны родителей - был запрет гулять во дворе после девяти часов вечера. Ведь жизнь там как раз в это время приходила в самый разгар, а тут, как маленькие, они должны идти домой. Никакие объяснения отца, что у него есть ответственность за воспитание своих детей, не могли убедить их. Они возмущённо заявляли, что весь мир выходит на улицу по вечерам, а родители заставляют их сидеть дома. Отец говорил в ответ, что как раз потому, что мир это делает, им этого делать не нужно. Ведь есть закон государства, запрещающий подросткам гулять без взрослых после определённого момента времени. Мальчики в два голоса кричали, что все сверстники их гуляют и ничего. Как-то раз они демонстративно нарушили отцовское повеление и возвратились после десяти. Тогда отец их хорошенько выпорол и запретил гулять неделю.

На следующий день они ушли утром в школу, но, как выяснилось потом из звонка одноклассника, туда не дошли. Когда Коля и Толя вернулись домой, как ни в чём не бывало, отец строго спросил, где они были. Мальчики удивлённо ответили, что в школе. Отец при них перезвонил классному руководителю и тот сообщил, что мальчиков на занятиях не было.

Отец работал в школе, находящейся в другом районе, а учились мальчики в школе, относящейся к их микрорайону. Уже за год до этого были мысли перевести детей в отцовскую школу, но у Виталия к тому времени сложились не очень хорошие отношения с директором, который начал потихоньку придираться к его вере. Поэтому решили оставить детей в старой школе. А там тоже было не всё хорошо. Таких учителей, как учительница языка и литературы, которая за свои деньги готовила хорошим ученикам поощрения в виде именных ручек и других сувениров, уже не осталось. Все учителя стали наоборот тянуть на себя. Постоянные сборы на кабинеты, технические средства, мебель, дорогой ремонт - это стало самым обычным явлением. Кроме этого, уроки стали строиться таким образом, что мало чему там можно было научиться. Кто же хотел своих детей чему-то научить, вынужден был оплачивать платные консультации. Виталий и Анна категорически выступали против этого, заявляя, что ни копейки на такое безнравственное дело давать не будут. Взамен они получили весьма откровенное отношение к их детям со стороны большинства учителей. Биологичка, например, стала ставить им тройки, не смотря на то, что готовились мальчики по её предмету хорошо. Для этого у неё было несколько причин. Во-первых, Коля и Толя не ходили на платные консультации. Во- вторых, Толя достал её с эволюцией, постоянно заявляя, что это обман. В-третьих, она узнала, что Толя собирается в медучилище, куда нужно обязательно сдавать биологию. Значит низкие оценки просто должны были объяснить их бестолковым родителям, что платные консультации посещать всё же придётся, иначе им медучилища не видать. Подобным образом стали вести себя и некоторые другие учителя. На сколько мог, Виталий помогал сыновьям разобраться во всех предметах, но интерес к учёбе у мальчиков стал резко падать. Низкие оценки делали своё. Даже по математике, по которой Виталий их весьма успешно готовил по расширенной программе, возникали проблемы. Мальчики писали контрольные работы, другие у них списывали, а потом получали более высокие оценки. И протестовать было бесполезно. Виталий как-то подошёл к учительнице и попросил посмотреть контрольную работу своих сыновей. Учительница, ехидно усмехаясь, протянула ему два двойных листа. Все контрольные в то время проводились по тестам. Нужно было только выделить в таблицах правильные ответы. В работах одного и другого мальчика в некоторых задачах были выделены по два варианта ответа, что однозначно считалось ошибкой. Виталий изумлённо спросил у учительницы, что её вынудило совершить такой мерзкий поступок. Та разоралась, стала угрожать, что такое оскорбление не потерпит и если Виталий не оставит её в покое, то через минуту здесь найдётся десяток свидетелей, которые подтвердят, что он её оскорблял и ей угрожал. Виталий развернулся и ушёл, сказав ей напоследок, что нравственный кризис в нашей стране начался с учителей. Потом он об этом замечании жалел, так как сделал его не в качестве Божьего обличения, а выплеснул свои накопившиеся эмоции.

Когда выяснилось, что мальчики пропустили занятия, Виталий опять их выпорол и сказал, что заведёт их завтра в школу сам.

Пару дней всё было нормально, но потом, когда родители отправились вечером на богослужение, мальчики самовольно вышли во двор, хотя были наказаны. Виталий выяснил это, позвонив с церковного телефона и никого дома не застав. Чтобы избежать объяснений, будто телефон не работал, Виталий позвонил соседу и попросил зайти к детям и сказать, чтобы они перезвонили в церковь. Через пару минут сосед сообщил, что никто в их квартире не отзывается. Когда они вернулись домой, мальчики уже как ни в чём не бывало сидели у себя в комнате. Опять был неприятный разговор и опять Виталий их выпорол. Он уже не знал, как их ещё наказывать.

Утром дети ушли в школу. Виталий их перестал водить: Ему самому нужно было успеть вовремя на работу. Однако до школы они опять не дошли, а в положенное время домой не вернулись и по телефону не звонили. Мобильного телефона у мальчиков не было, так как в то время это Куриловым было не по карману.

Наступил поздний вечер, а сыновья всё не возвращались. Виталий и Анна почти не разговаривали, а то и дело молились, прося Господа, чтобы Он взял на Себя заботу обо всём, что связано с их детьми, поскольку сами они с ситуацией не справляются. Наступила полночь, а всё было по-старому. Они определились, что если до двенадцати часов мальчики не явятся, то нужно звонить в милицию: мало ли что с ними могло случиться. Виталий взял трубку и набрал "02". Долго никто не отвечал, а потом женский голос сказал: "Милиция!" Виталий сообщил, что двое его несовершеннолетних сыновей не вернулись домой и, как он выяснил, до школы утром не дошли. Женщина спросила, первый ли это уход. Виталий ответил, что прежде такого не было. Женщина сказала, что им через пару минут позвонят из районного отделения и отключилась.

Через несколько минут и впрямь позвонили. Сердитый мужской голос стал укорять Виталия, что он зря позвонил по "02", а не пришёл в районное отделение. Теперь дело прошло через город, и придётся действовать совсем по-другому, так как начальство станет требовать отчёта. Виталий мало что понял, но сказал и этому человеку, что у него пропало двое несовершеннолетних сыновей. Мужчина немного успокоился и записал фамилию и имена мальчиков. Тоже поинтересовался первый ли это уход. Виталий ответил, что вообще не уверен, что это уход, а переживает, чтобы с мальчиками чего-то не случилось. Милиционер буркнул, что они сейчас приедут.

Через пару минут раздался звонок в дверь, и Виталий подумал, что милиционеры уж очень быстро приехали. Оказалось, что это не милиционеры, а Коля и Толя с нагловатым выражением лиц невозмутимо заявили на пороге, что уже пришли домой. Они были пьяноваты, но не вдрызг. Виталий даже запереживал, не наркоманят ли они. Уж очень непонятно было такое их поведение. Хотя нет, всё было понятно: это был явный вызов с их стороны.

 - Заходите, хлопцы, - угрюмо сказал Виталий. - Сейчас приедет милиция.

 - Так ты нас пока не будешь бить? - нагловато ухмыльнулся Коля.

 - Пока не буду, - ответил отец, - попробую лучше отменить их визит.

Он опять не знал куда позвонить и позвонил по "02". Снова ответила та же женщина. Он извинился и сообщил, что мальчики нашлись. Тогда женщина дала ему номер телефона и сказала сообщить о приходе сыновей туда. Ответил тот же грубый мужской голос. Виталий сказал, что они могут уже не приезжать, так как мальчики вернулись.

 - Нет уж, раз вы через "02" действовали, то мы должны приехать! - сердито ответил мужчина, - ждите!

 - Хорошо, - сказал Виталий, - мы ждём.

Мальчики хотели было уйти спать, так как хмель всё же действовал, но Виталий сказал им, что спать пока нельзя: милиция всё же собирается нагрянуть. Ждать их пришлось минут сорок. Вошло их трое, и они сразу заполнили собой прихожую.

 - Где будем говорить? - сказал один из них, и Виталий узнал тот же сердитый голос.

 - Проходите на кухню, - предложил он.
- А где ваши герои? - спросил тот же мент, который, как выяснилось, оказался инспектором по делам несовершеннолет-них.

 - Сейчас их позову. Коля, Толя! Идите сюда!

Мальчики зашли на кухню, не чувствуя никакого страха. Им было совершенно невдомёк, что от этих людей в форме в других обстоятельствах можно было иметь кучу неприятностей.

Первый милиционер стал на них орать:

 - Что пили?

 - Пиво, - ответил Толя.

 - А где были?! С кем гуляли?! - не переставал орать мент.

 - Сами, - ответил Толя.

 - Врёшь! С кем гуляли? - продолжал мент, рассевшись за кухонным столом.

 - Не скажем, - сказал Коля.

 - Скажете, ещё как скажете, - вдруг совсем спокойно заявил мент. - Человека в кожаной куртке у цветочного киоска вы ограбили?

 - Нет, не мы, - ответил Толя.

 - А это мы ещё, ребятки, посмотрим. Устроим очную ставку, он хорошо рассмотрел грабителей.

 - Устраивайте, сколько хотите, - уверенно сказал Коля, - мы никого не грабили.

 - Ладно, идите пока посмотрите телевизор, а мы с родителями поговорим, - сказал мент.

 - А у нас нету телевизора! - заявил Коля, и Виталий почувствовал в его голосе некоторое торжество.

 - Нет телевизора? - удивился мент. - Ну идите почитайте. Книги у вас есть?

 - Книги есть, - ответил Толя, и мальчики ушли к себе.

На самом деле, Алексей Григорьевич, они не совсем ушли к себе, так как оставили дверь приоткрытой и внимательно стали слушать, что происходит на кухне.

 - Ну что будем делать? - спросил мент у Виталия.

 - В каком смысле? - не понял Виталий, хотя ему уже стало казаться, что он начинает понимать.

 - Что будем делать с вашими сыновьями? - уточнил мент.

 - А что с ними делать, - ответил Виталий. - Если они в чём-то виноваты, то поступайте по закону, а если нет, то зафиксируйте, что они нашлись, а мы уже будем разбираться, где они были.

 - Не так всё просто, - сказал мент, - это вы виноваты, что они без взрослых находились на улице в неположенное время. Мы должны составить на вас протокол.

 - Я же вам сообщил, что они ещё утром ушли, а вечером я бы их не выпустил, хотя, спросите у них: они заявляют, что все их одноклассники гуляют до двенадцати и позже. Против их родителей никто не составляет протоколов.

 - Их родители не звонят по "02"! - повысил голос мент.- А тут мы просто обязаны составить протокол, что грозит вам лишением родительских прав. Я уже не говорю, что у цветочного киоска произошло ограбление. Потерпевший крайне зол. Он, предполагаю, может в ком угодно узнать грабителей.

 - Не думаю, что так всё просто, - устало сказал Виталий, - но вы поступайте по закону, а если вы ожидаете каких-то дополнительных действий с нашей стороны, то их не будет.

Милиционеры поняли, что здесь им ничего не светит, и пустили дело на тормоза. Потребовали, чтобы Виталий написал какую-то объяснительную, что тот сделал без задержки.

 - А почему у вас телевизора нет? - спросил мент, пряча объяснительную в папку. - Сломался, что ли?

 - Нет, у нас его нет вообще, - ответил Виталий. - Не видим в нём надобности.

 - А новости как узнаёте? - продолжал расспрашивать мент.

 - Да важные новости всё равно все узнают, а неважные нам не нужны, - ответил Виталий.

 - Ну, а передачи познавательные, фильмы для детей, что, это не нужно?

 - Вот, я смотрю, товарищ майор, вы моих детей сейчас отправляли телевизор посмотреть, - не выдержал Виталий, - так каких познавательных передач в это время суток они могут насмотреться? А вы, я понимаю, инспектор по делам несовершеннолетних.

Мент немного растерялся, но потом быстро пришёл в себя и спросил:

 - Вы верующий?

 - Да.

 - А какую секту вы посещаете?

 - Некорректный вопрос, товарищ майор, потому что я посещаю не секту, а церковь.

 - Так какую церковь вы посещаете? Кто у вас пастор? - продолжал расспросы мент.

 - Уверен, что к данному делу это не имеет отношения, - ответил Виталий.

 - Ошибаетесь, имеет. В этом прежде всего нужно искать причины ухода ваших детей. Вы у них забрали детство, а теперь они у вас требуют его обратно. В какой школе они учатся?

Виталий ответил, и милиционеры наконец-то ушли, но, как выяснилось, ушли они ненадолго. На следующий день майор посетил школьную директрису и посвятил её в суть проблемы. Та позвала школьного психолога - не очень уравновешенную даму лет тридцати. Вызвала она также одного за другим и некоторых учителей Коли и Толи. Все они в один голос твердили, что родители-сектанты оказали на мальчиков очень пагубное влияние. Математичка не забыла рассказать и о визите Виталия, который она описала в собственной интерпретации. Я, Алексей Григорьевич, узнал об этом потому, что нас на следующий же день вызвала директриса и всё рассказала о вчерашнем совещании. У неё и тогда сидела психичка, так мы называли психолога. Они стали с двух сторон расспрашивать нас, как мы живём, как развиваемся, страдаем ли от отсутствия телевизора, часто ли нас физически наказывают. Услышав, что часто, она оживилась и сказала, что нам очень не повезло, потому что родители наши сектанты. Поэтому они нас и истязают, совершенно не считаясь с нашим человеческим достоинством. Они не дают нам жить нормальной жизнью: ходить на дискотеки, в кино, носить современную одежду.

Директриса, как педагог, а психичка, как психолог, уверены, что против нас совершается серьёзное преступление. Они предложили нам написать заявления с целью защитить наше достоинство и здоровье от истязаний жестоких родителей. Мы, Алексей Григорьевич, тогда категорически отказались, но директриса нам под конец шепнула, что если мы надумаем, то это можно будет сделать и потом.

Родителям мы об этом ничего не сказали, и какое-то время прожили мирно, но потом был очередной конфликт. Отец говорил, что на нём лежит за нас ответственность, как перед Богом, так и перед государством. Наказывает он нас согласно тому, что написано в Библии: кто жалеет розги для сына своего, тот не любит сына своего. Есть в Библии ещё несколько стихов на эту тему.

Как-то раз сильно он нас разозлил, не пустив на футбольный матч. Все дворовые ребята и одноклассники туда направлялись, а мы были наказаны. Вот тогда Колян и сказал мне, что такого издевательства со стороны родителей терпеть больше нельзя. Родители их явно ненавидят, так как на такой важный футбол не пустили. Предложил Колян завтра пойти к директрисе и написать на родителей заявление. Я не хотел, но мне ли было возражать Коляну. Он решил, значит так и будет. Брат не переставал меня накручивать, и утром я сам был на родителей предельно зол.

Мы пришли к директрисе после первого урока и сказали, что хотим написать то заявление. Директриса обрадовалась, позвонила какой-то даме в попечительский совет и знакомому нам менту. Те быстро приехали в школу и мы опомниться не успели, как заявления были написаны. Потом с нашей стороны был очень подлый поступок, так, по крайней мере, я оценил. Мы спровоцировали дома скандал, так, чтобы вовлечь в него и отца и мать. Дошло дело до порки, в чём мы не сомневались. Оба родителя участвовали в этом. Лупил отец, а они оба задавали при этом нам вопросы, стараясь обратить на что-то наше внимание. Вот когда со мной закончили, а я деланно признал себя виновным, они взялись за Коляна. Тогда я тихонько выскользнул в прихожую и открыл дверь. В квартиру зашли и директриса, и психичка, и дама из попечительского совета, и тот поганый мент. Они застали родителей за поркой Коляна, и у меня на заднице следы остались. Тут же составили протокол, и, вместе с нашими заявлениями, он послужил основанием для открытия уголовного дела.

Всё произошло стремительно. Я думал, что родителей немного попугают, возьмут с них обещание обращаться с нами по-человечески, а потом отпустят. Однако был суд, который вспомнить тошно. Всё было, как в бреду. Любящие взгляды родителей, сидящих на скамье подсудимых, и наши с Коляном показания против них. Я, было, перед заседанием, где мы давали показания, заартачился, но какой-то чижик, представляющий обвинение и инструктирующий нас, стал на меня орать, угрожая, что посадит меня вместе с родоками, так он их и называл. Он кричал, что никому не позволительно шутить шутки с правоохранительными органами, то давая показания, то от них отказываясь. Однако я его тогда бы всё равно не послушал, но вмешался Колян. Он сказал пару веских слов, что мы просто обязаны отстоять нашу свободу. Словом, я, так же, как и он, давал показания против них. Потом и учителя давали. Биологичка распиналась, мол, родители совершенно пренебрегали нашей учёбой, что привело к существенному снижению успеваемости. Математичка вспомнила, как отец пришёл к ней, и вместо того, чтобы поинтересоваться, как исправить плачевную ситуацию с нашей учёбой, стал ей угрожать. Она себя так вела, будто сама была потерпевшей стороной. Психичка обстоятельно доложила суду, что родители, ослеплённые религиозным фанатизмом, полностью отказались удовлетворять наши духовные потребности. Сообщила, что телевизора у нас не было, а книги нас принуждали читать только религиозные.

Последнее было явной ложью, так как отец даже настаивал, чтобы мы полностью прочитывали все программные произведения, за исключением немногих, которые он нам читать запрещал. Кроме того, он советовал нам читать много других книг выдающихся писателей. Столько, сколько читали мы с Коляном, не читал ни один наш одноклассник.

Ещё психичка вспомнила все случаи, когда родители отказывались сдавать деньги на билеты в театры, кино и не пускали нас на дискотеки. Не имею понятия, откуда психичка об этом узнала, наверное, классный разболтал. Действительно, отец после одного случая отказался сдавать деньги на подобные мероприятия. Нам частенько объявляли: "Завтра принесёте такую-то сумму на театр". Причём классный никогда не мог ответить на вопрос, что это за театр и какой спектакль. Говорил, что придёт время, и нам всё скажут. Когда-то, в шестом классе, родители сделали эксперимент и дали деньги на новогодний спектакль в ТЮЗе. Там была главная героиня Кукла Барби, которую играла какая-то малахольная актриса. Она выставляла напоказ свои почти открытые сиськи и постоянно подпрыгивала, чтобы её платьице поднималось и открывались кружевные сиреневые трусики. Мы все от этого ржали, а она всё подпрыгивала и подпрыгивала. Когда папа узнал, о чём был спектакль, сказал, что больше мы через школу в театр ходить не будем. И знаете, Алексей Григорьевич, эта придурочная Барби мне потом всё время снилась, да и теперь, бывает, снится. Я уверен, что папа правильно делал, что нас на такие спектакли не пускал. Кстати, на "Гамлета", "Ромео и Джульету" и некоторые другие спектакли он сам нас водил. После спектакля, правда, проводил разбор, задавая нам вопросы типа: "Как бы поступил тот или иной герой, если бы был христианином?" То же он частенько делал по поводу прочитанных книг. Но об этом никто на суде не свидетельствовал.

А вот тот мент по делам несовершеннолетних тоже давал показания. Из его слов следовало, что отец и мать просто уговаривали его и двух других милиционеров, когда они прибыли по вызову, чтобы они прибегли к букве закона и посадили их сыновей. Но самое главное, что вменялось папе и маме - это избиение своих малолетних детей. Часто звучало слово "истязание". На это была тьма свидетелей, и нашим с Коляном показаниям о регулярности физических расправ было уделено особое внимание.

Был у родителей адвокат, но тётка-судья почему-то его постоянно прерывала, утверждая, что его заявления дела не касаются. По всему было видно, что она к родителям относится с сильным предубеждением.

В последнем слове отец рассказал, как произошло наше появление на свет, но на судью и обвинителя это не произвело никакого впечатления, а других присутствующих, даже тех "заботливых" учителей при этом на заседании не было.

Приговор меня ошеломил, наверное, больше, чем папу, маму и их братьев и сестёр из церкви: отец получил семь лет, а мать - пять. Их к тому же лишили родительских прав, и опеку над нами взяло государство. Их из-под стражи так и не выпустили, и апелляция ничего не дала. Вскоре их отправили по колониям: отца в одну, а мать в другую. Что с ними было дальше, я так и не знаю, потому что у нас началась совсем другая жизнь.

(Продолжение следует)