9. Интернат

ТРИ ОТЦА
(Остросюжетная повесть)

9. Интернат
 Мы почему-то рассчитывали, что будем продолжать жить в квартире, получать какую-то пенсию и делать, что хотим. Но не тут-то было: нас сразу отправили в интернат, а квартиру, как мы узнали потом, один мужик из опекунского совета сдал, якобы для того, чтобы по достижении совершеннолетия у нас скопилась какая- то сумма для начала самостоятельной жизни. Однако, как нам удалось проведать, сдали её за такую смешную цену, причём не в долларах, что к совершеннолетию нам светит шиш с маком. Они сдали квартиру или своим родственникам, или львиную долю оплаты прикарманивают себе.

В интернате, конечно, жизнь оказалась не такой, как нам хотелось. Пацан, живший с нами в комнате, говорил, что когда построили новый корпус, условия у них значительно улучшились, но всё же были они гораздо хуже, чем в нашей квартире. В комнате мы жили втроём, а не вдвоём, а шкаф на троих оказался меньше, чем тот, что дома был на двоих. Тубзик был общим и находился в конце коридора. Его вечно засирали до краёв, а старшеклассники заставляли нас его отмывать. Малыши жили на первом этаже, а на нашем этаже жили ребята постарше, из которых мы были самыми молодыми. Вот они на нас и ездили, как хотели. Девчонки обитали в другом корпусе. Душевая тоже была одна на весь этаж, и работала она лишь один день в неделю, а в остальное время была заперта. Словом, условия чуть получше, чем у нас здесь, но не намного.

Свободы, конечно, было побольше. Мы могли беспрепятственно выходить во двор, да и в город часто перебирались через забор.

В тёплое время года некоторые воспитанники нашего интерната убегали и шатались с беспризорниками в подвалах и люках. Администрация этого не любила, так как им за это был втык от начальства. Поэтому гайки у нас не сильно закручивали. Для нас, младших на этаже, это было ещё хуже: здоровые пацаны нас строили, как хотели. Унижали нас сильно. Куда там унижение нашего человеческого достоинства со стороны родителей, о котором так часто говорили на суде. Их наказание всегда было за дело, и лишь в интернате я понял, что строгость папы и мамы - это была их любовь.

Мне, правда, было гораздо легче, чем Коляну. Я уже тогда что-то шарил в медицине - уж очень это мне нравилось - и как-то помогал, как младшим, так и старшим. Так что меня не сильно строили. Однажды директору помял шею и снял головную боль. Он меня тогда пристроил на курсы массажа. Они были недалеко от интерната. Там можно было заниматься только взрослым, но наш директор уговорил их начальника взять меня неофициально, чтобы чуть подучить. Он знал, что я собираюсь в медучилище, обещал и туда пристроить, когда закончу девятый класс. Неплохой был у нас директор, тут ничего не скажешь. На курсы меня взяли и даже учили бесплатно. Кое-чему я там научился. Препод даже меня в пример приводил другим учащимся. Но это всё было не долго. Вообще, я в интернате не долго пробыл.

Был у нас один переросток Хитев - то ли болгарин, то ли серб, не знаю. Прежде он всё убегал и с беспризорниками шатался, а потом вдруг осел в интернате и стал заявлять, что хочет учиться. Начальство всё пыталось его в какую-то бурсу пристроить с общагой, чтобы он сразу и специальность получил, но Хитев не хотел. А был он круглый сирота без кола и двора. Директор, видно, сжалился и решил дать ему возможность закончить школу. В армию его почему-то не брали, хотя лось был ещё тот. Ух и гнусный был тип. К нам с Коляном стал с самого начала цепляться, особенно к Коляну.

До него дошли слухи, что у нас баксы есть. А мы знали, где у родителей деньги хранились, и взяли втихаря пятьсот баксов, когда их осудили. Мы надеялись, что все остальные тоже наши, а эти пятьсот просто припрятали и, как выяснилось, не зря. Когда пришёл к нам тот тип из опекунского совета, который нас в интернат оформлял, то спросил, были ли у родителей какие-нибудь сбережения. Заверил нас, что всё до копейки будет нам предназначено. Мы уши развесили, подумали, что в интернате у нас кто-нибудь деньги стырит, а тут государство заботливое их в банк на наше имя положит, а потом выдаст, вдобавок, с процентами. Отдали мы ему денежки, а он ни акта никакого не составил, ни расписки нам никакой не дал. Вернее, дал нам в какой-то бумаге расписаться, мы даже не разглядели в какой, и сказал, что все эти деньги будут использованы на ремонт квартиры. А родители и собирали их на ремонт, и машину хотели купить. Вот все денежки, кроме пятиста баксов, тот тип и забрал. Квартиру он, конечно, отремонтировал, чтобы её потом сдавать, но что от этого ремонта останется нам?

Не удалось нам сохранить в тайне, что есть у нас бабки. Колян иногда сигареты крутые покупал, и бухало дорогое с закусоном. Приглашал бухать и некоторых старшеклассников. Хотел, видно, к ним подмазаться, хотя, когда я ему об этом сказал, он на меня вызверился и стал утверждать, что ни к кому подмазываться не собирается. А Хитев узнал про бабки и стал на нас наезжать пуще прежнего. Лупил нас по морде просто так и обзывал последними словами. Потом как-то зажал Коляна в тубзике и стал угрожать, мол, если завтра Колян не даст ему сто баксов, то он Коляна в землю закопает. Я тогда не выдержал и сказал этому козлу, что если он брата ещё хоть раз пальцем тронет, то я сам его закопаю, пусть он не сомневается. Тогда Хитев оставил Коляна и кинулся на меня, но я выбежал из тубзика, захлопнув перед ним дверь. Он со всей дури на неё и налетел. Стал материться мне в след и угрожать, но я обернулся и крикнул ему ещё раз, что закопаю его, если брата тронет. Он Коляна уже не трогал, но ещё раз повторил, что ждёт завтра сто баксов.

Вечером Колян меня стал упрекать за то, что я напхал Хитеву. Теперь с ним не договоришься, а он думал, попробовать с ним сторговаться и откупиться за меньшую сумму. Я что-то брата не узнавал: во дворе он вёл себя куда смелее.

На следующий день была суббота, и в школу мы не шли. Организовали у нас уборку территории. Весна стояла, нужно было газоны вскопать, мусор собрать. Меня поставили копать в одном конце двора, а Колян вывозил на тачке мусор в другом. Мы попросились вместе, но воспиталка нам категорически отказала, утверждая, что, когда мы вместе, то больше болтаем, чем работаем.

Копал я рядом с воспиталкой. Тут прибегает Димон из соседней комнаты и шепчет мне на ухо, что Хитев за домиком дворника Коляна дубиной завалил. Я, как услышал это, прямо рассвирепел. Закричал, что убью этого гада и так с лопатой кинулся за домик дворника. Потом оказалось, что эти слова обеспечили мне сто пятнадцатую. Иначе мои последующие действия можно было бы квалифицировать, как причинение тяжких телесных повреждений, повлёкших смерть потерпевшего. Я подбежал с лопатой к Хитеву, а он склонился над Коляном, лежавшим на земле, и шарил у него по карманам, ища баксы. Колян, как потом выяснилось, был жив, но без сознания. Я тогда крикнул, что сейчас, как обещал, его закопаю. Он отскочил, хватаясь за свою дубину, и бросился на меня. Тогда я и огрел его лопатой по голове. Судебный эксперт потом заверял, что удар был нанесён сзади, но признать это я никак не хотел. Не в моих это правилах бить сзади. Хотя, Алексей Григорьевич, сдавать отца с матерью тоже не в моих правилах, но я сдал. Судья меня уговаривал, чтобы я признал очевидный факт, что, мол, удар я нанёс сзади. Тогда у него всё сойдётся нормально, и он даст мне семак - минимальный срок по моей статье, но я не согласился. Вот так, Алексей Григорьевич, я и оказался у вас. И чем вы мне можете помочь, скажите мне, пожалуйста. Если бы вы были Христом, то точно могли бы помочь, а так...
 
(Продолжение следует)