Первая, белая, и всея. глава 45

                Глава 45. Перерождение пепла.

*На большую изрезанную холодную землю причалили потрёпанные папирусные лодки связанные несовершенным сплетением озабоченности. Причалившие с островными переселенцами лодки, из-за набухшей гибкости материала, обрели цвет выброшенных на берег водорослей. Запылённые серым вулканическим пеплом женщины, мужчины, и дети, прикрывали вялыми пальмовыми листьями головы, выползали на берег измотанные долгим плаванием, жаждой, голодом, и ожиданиями. Ёжась от потерянной беспечности и непривычного холода, они благодарно принимали оленьи и песцовые одежды северных людей, обретали навык выживания в нескончаемо морозной земле. Помыслы их были настороженными, ходили обиженные на праведника заведшего их на вершины холода, приспосабливались к невиданному простору и непривычному климату, вживались в каприз тундры и доброту северных людей. Постепенно признание и любовь к флотоводцу Свенкову снова к ним вернулась.    
В другом месте, спасшиеся голые дипломаты и дипломатки падали на горячий песок, обнимали обетованную землю, краснели их тела обожжённые искрами, присыпанные пеплом головы обрели путаные соображения. Они покидали случайно их спасший большой военный корабль, чувствовали твердыню земли, расслабляли укаченное состояние, им казалось, что обретают второе рождение. Сморщенными глазами смотрели в никуда, старались забыть школу дипломатий, куда их определили миротворцы века, они не ожидали, что расслабившееся пышное мероприятие, закончится извержением гнева. Спасённые сторожевым военным бортом, посредники продуманного притворства, с разочарованием на лицах молились своим богам на языке забытого детства. Просоленная океанской водой буря, расшатала их память, вынудила забыть благонамеренный санскрит, они утягивали бездумно обозначенные прежде шалости, которые издавна придуманы опрометчиво настороженными волнениями. Вся их прошлая, уравновешенная легкомыслием речь, вымученным содержанием утонула в дно океана, представители тактического примирения, забыли все пять выученных языков, которые обязаны были знать. Практическое языкознание прекратило словесное общение меж ними, теперь брошенные на берег люди, были в состоянии изъясняться только загубно, жестами, утерянными повадками, щебетанием, карканьем и мычанием. Из-за утраты внутреннего замысла,  разнородные посланники из вулканического острова, перемешивали своё начертанное рвение, отчаянно выискивали понимание и выходки прошлого человеческого представительства. Земля, в которую они причалили и были выкинуты, негодовала. Приставший к телу слой солёного пепла неожиданно, принялся набухать и выделяться, принимал форму крыльев, люди стали оперяться.  Постылая одноголосая забава, бывших дипломатических посланцев, обретала замкнутое стайное положение, посланники века окончательно лишились речи, стали каркать, булькать, щёлкать и бушевать горлом, превращались в негодующие укрупнённое вороньё.
- Неужели в их организм, необходимость такая приплыла? – спросил Задира, - это же неоригинально.
  И никто ему не ответил!
 - Это даже очень прекрасно, - трещали и каркали вороны-дипломаты, восторгаясь своим пернатым одеянием, - теперь будем жить триста лет!..
- Ха-ха, - засмеялся Пропадит, - человеческое восприятие мира ограничено всего ста годами, люди устают от долгой жизни, приходит время, когда старость становится неинтересной, двести последующих лет будут мучениями, сплошные сомнения будут преследовать это нестерпимое обретение, – Пропадит затем больше всех приуныл от такого заключения.
Часть серых ворон, которые сохранили понимание человеческого языка, согласились с ним, чёрные и отсталые серости, стали гортанно перекликаться уворованными звуками, которые неслучайно приобрели, и теперь умели понимать только хищные голоса.   
- Есть одно выдающееся решение! – прокаркал масляно-чёрный ворон. - Оставаясь вездесущими птицами, мы обязаны возглавить порхающий мир, нам должны подчиниться ястребы, соколы, все хищные птицы, от того мы прославимся как самые умные из всех пернатых. Для того и были командированы наши образы на остров дипломатий, теперь мы хозяевами летающего, вполне приземлённого ума.
- Карр-маррр…, мы командир-ры мира орлов и людей, - закричали чёрные и серые вороны, - мы будем управлять светом.
- Нам после переворота, предстоит снова быть людьми, преобразиться и приступить к неотложным мировым обязанностям нового света, - прогорланил крупный ворон по имени Сизый, он имел сообразительную хитрость, рассчитывал стать вожаком всех образовании. - Земля, над которой мы кружим, населена стаями, стадами, косяками, сёлами и городами с людьми, все они не имеют надлежащего умения распоряжаться своей жизнью, будут готовы подчиняться нам, сородичам Сизого пера. Люди не умеют различать человеческий ум, от птичьего дальнозоркого проникновения, которое навсегда с нами останется.
- Как это ни печально, нам всё же придётся сделаться людьми - заключил Чёрный ворон, который был на воронью голову выше Сизого. - Тут недалеко рушится заброшенный Чертог, - сказал Чёрный, - этот храм таит скрытые преображающие чудеса, мы упадём на пол застывшей цветастой мозаики, три дня не будем каркать, и великолепное помещение вернёт наше предыдущее состояние, снова обретём людской облик, тому нас обязывает наша чёрная и серая дипломатическая миссия. 
Вороны одобрили обращение Чёрного, безобразно стали размахивать неуклюжими крыльями. Смешанной стаей полетели в заброшенный дворец, который в период холодного тактического устроения мира беспрерывно рушился. В одно время храм превратили в большой амбар, в нём прорастали остатки мелкого зерна, жило много жуков, пауков и мышей. Этот живой и мёртвый продукт, самое любимое воронье лакомство.
- Опять сторонникам мятежа вручают порченое кормление, окунают мир в мерзкие ухищрения, - промямлил Птенец. Оглянулся вокруг, никто внимания не обратил. Замолчал.
 Что-то невероятное творится в мире.
Голодные вороны шумно набросились на неосторожных мышей, насытились мухами, пауками и червями; друг друга клевать не стали, вглядывались в тусклые фрески стен, остановили сквозняк, гуляющий в битых витражах. Стали готовиться к самому главному обретению уходящей эпохи, принялись ждать, когда превратятся в главных существ Земли, снова станут Назначенными Управителями в окончательно преобразившихся, пришедших в упадок, греховных полу-континентов. Тайна половой принадлежности в этих странах уже не имела значение, вороны были уверены, что вынашивать яйца в смешанных гнёздах обязаны как серые, так и чёрные пары.
 Имеет значение и то, что по призыву мировой дипломатий изнурённые специалисты, ставшие воронами, и тайно проникшие в изменённый волшебством дворец теперь будут, подчиняются только дьяволу. Когда птицы сбросят перьевой покров, они продолжат жить воронами с людским обличием. Случайность, просяного или ячменного семени, попавшего в мышиную нору, имеют для воронья второстепенное значение, как впрочем, и запах мышей, исходивший из скрытых глубин. Струившийся съедобный чад продолжал раздражать пернатых, но они обязаны три дня не каркать и не клевать содержание чертога. Вороны стали ждать, когда обретут человеческий облик, заклялись не волновать свои страсти, опустились на пол, вислыми крыльями подметали сор, сбрасывали свои волнения, царапали мозаику. Сдержанно ждали час великого перерождения, отныне омертвление людей второго полу-континента стало их главной заботой.   
Наконец, великое событие началось. Небо заволокли чёрные тучи, воцарилась непроглядная темень, глаза вороные заблестели остатками сохранённого света и торжественного ожидания. Раздался сильный раскатистый гром, необыкновенно лучезарный свет озарил старый чертог, затряслась земля сильнее, чем вулканический остров. Из щелей закрытых глаз светилось причудливо проникающее обретение. Облако густой пыли поднялось ввысь, ударилось о купол, и строение, приспособленное под амбар, восстановило преогромный величественный вид. Прелестные дамы, и вполне достойные кавалеры, вернули человеческий облик своим телам. Обтянутые гладкими в позолотах платьями и костюмами, с необыкновенной изысканностью все поднялись на ноги, распрямились; каблучками напоминающие вороний клюв, ступали на узорчатый паркет просторно сияющего зала с высокими сводами и колоннами. Из витражных окон падали лучи клубничного света, стены светились изумрудом и расписной позолоченной лепкой, большие картины больших художников томились в широких инкрустированных рамах, из глубоких ниш, с высоты небесного очарования смотрели строгие бюсты великих фараонов, царей, императоров, и прочих несносных завоевателей из прошлых веков. Явное управление миром вручалось пепельно-островным дипломатам. Усилиями случая и науки, став снова людьми, бывшие вороны перестали каркать, ласково преподносили себя волшебству мира, сияли радостным преображением, с необыкновенным удовольствием улыбались друг другу.
Перед ними возник образ моряка похожий на белого медведя, сидящего на изумрудной льдине полярного владельца. Рядом с белым медведем, в самой середине роскошно разукрашенного зала стояла прозрачная глыба льда, недалеко разместилась грубо обмазанная, обыкновенно выбеленная, в виде глобуса большая печь. На экваторе печного глобуса, вальяжно лежала золотистая Лиса, никто ни знал образ её истинного наличия, и никто не имел права сомневаться в её непревзойдённости. Лиса, покорно поглядывала на белого медведя, охлаждала голову взмахами хвоста.
 Обретшие своё становление дипломаты, по очереди стали подходить к льдине Белого Медведя, он лапой указал на круглую печь, кивком головы, приветствовал тепло с которым, прекрасная Лисица смотрела в глобус мира, утопившего остров дипломатий.   
- Золотая Лиса укажет ваше место, - прорычал Медведь, - слушайте Лису, а я отдохну от долгой заснеженной дороги, прислонюсь к нетающей льдине, пока стоит полярная ночь.
 Прищуренными медовыми глазками Лиса изучала состояние бывших ворон - лишённых крыльев и хвостов людей. Прежде она ублажалась вороньим мясом, теперь же, со сдержанным плутовским взглядом читала помыслы дипломатов, облизывалась, решала, кому какое назначение захочет дать, даже подумывала, разумно ли вручать земле ворованное главенство. Блуждающие удовольствия перемешивались с вороным истончением, которое легко спутать с мясом обыкновенно глупой курицы. 
Утончённые посланники вежливо обозначались пристойным поклоном. Золотая Лиса тут же определяла назначения, которые в силе установить тени правителей поглощённые огнём, ветром, и временем. Когтями медленной лапы Лисица показывала, что все преобразившиеся вороны, отныне будут равными уполномоченными лицами, которые обретут оружейное преимущество.
 Возлежащая на разогреваемую солнцем печь, хитрунья, потребовала, чтобы обновившиеся люди подходили к ней по очереди и только по одному. Стала, каждому вновь представленному дипломату, вручать по одному золотому волосу, выдернутому из шерсти своей груди и глубины непременно важного пожелания. Как только золотой волос оказывался в руки прелестных дам и достойных кавалеров, он превращался в орден с орнаментованным цветом соответствующих знамён, указывал страну, которую станет управлять каждый из назначенных представителей. Великое единение избранных стало стелиться необыкновенно вычурными прелестями. Окрылённый уклончивыми порученцами порхал предстоящий период. Разогретый глобус обретал изменения в широких политических кругах земного образования, прежде утверждённые границы расплывались. Белый Медведь правую лапу не уносил с ледяной громады, и сам он выглядел как мировая глыба; дремал и другой лапой махал выходящим из дворца дипломатам. 
Вскоре посланники разъехались в места своего назначения, обретали становления быстрого указа в захваченной над усталым миром власти. Орден, предъявленный обозначенной стране, приводил в трепет прежних управителей, они мгновенно ощущали колющие искры, что исходили из волшебного ордена. Искры, обязывали местные режимы, объявить срочную передачу управления республикой, монархией, и прочим режимом, носителю Лисьего Ордена. Формула составленного уравнения, что начертана границами на карте земли, уже не имела разницы, мир перемешался. Каждый из назначенных правителей, чувствовал посыл Золотой Лисы, имел свой лично номерной орден, от которого искрились твёрдые указания Греющей Печи. Лиса, и через девять морских валов обнюхивала стройные сложения, лично ею запущенную золотую закваску. Все крупные мировые ресурсы набухали тестом и падали выпеченными хлебцами в её распоряжение.
 Первая мысль, которая доходила до каждого ордена, выявляла удивительное состояние правителей, они совершенно потеряли живучесть мысли, только и умели скрывать сотворённые грехи. Во всём растянутом мире, подобно некой спящей вороне, им снился сыр посланный богом. Трепет звёзд сверкал по всему небу, казалось, светила обнаружили выструганную путаницу, возмущались такой податливой непорядочности людей, выяснилось, что костры гнева, пылавшие многими тысячелетиями, ничему их не научили. Звёзды обозначили, что дипломаты островной школы выявлялись, одержимые бесом демоны с вселившейся нечистью, продолжают быть ослушниками здравомыслия, впали в подчинение вреда и кощунства, в то время как миром обязаны управлять звёзды неба. Люди, объявившие себя дипломатами, всего каркающее вороньё, каркать умеет каждая ощипанная ворона. Дипломатические особи боялись Белого Медведя, тайно ждали одобрения превеликой Золотой Лисы. И она озабоченная свержением прежней власти, указала: всех кто порхает умом, отправить в волшебные объятия адских зарослей, всё равно не дождёшься от них ни одной внятной мысли. Никто не ожидал такого от Лисы.
- Я ошиблась в дипломатической школе, - вопила Лиса, обращаясь к Белому Медведю, просила прощения за пустую надежду, - отныне стану учить обычных людей, жить первично созданной жизнью безо лжи и агрессий. Пусть навсегда прекратят каркать вороны из крон скрытых деревьев, это волнует мой аппетит, когда высоты деревьев озарятся сияющими лучами, население мира освоит начертания слов санскрита, мир озарится благим пониманием, который дипломаты не удержали. И превыше того, звёзды возблагодарят за находку века, скажут: хвала восходу солнца приобретшего невообразимое отражение, и его хранителю Белому Медведю хвала.
- Это какое-то замешательство и невообразимое хвастовство! – Пустельга путано удивлялся дипломатий бывших чёрных и серых воронят.
 Звёзды меж тем, продолжали слать славные пожелания Медведю и Лисе, ещё сильнее светились на небе. Теперь, они могли гордиться своему вечному назначению. То, что люди научились жить не думая, славная Лиса уловила с удивлением. Она раздала всем гражданам большого глобуса, опросные листы с недосказанными вопросами. По трепету листов, определяла пригодность людей для положенной жизни, убеждалась, что таки половину из всех отбредших взрослость особей, для обогащения жизни материков и океанов не годятся, придётся перевоспитывать население глобуса.
 Вскоре, поголовно не справившиеся политические чиновники различных рангов, со своими семьями, были отосланы на необитаемые острова для получения инструкции дальнейшей службы зарослям. Управление тех, кто мог прежде каркать, потеряло надобность населённой земли. Оставшиеся управители, к тому же замурлыкали, даже стали походить на лисиц, скулили, но не имели хвостов, что было главным препятствием для умения быть пушистыми. Это стало окончательным правилом, предназначенное для управления миром. Самое важное очарование то, что мигом пропали все враждебные мысли. Мерцания слали сигналы о необходимости увеличить людское самовоспроизводство, должны появиться совершенно славные и нужные люди. Но это долго. Только вороны и кошки быстро родятся. И если вороны вздумают вернуть образ не определившихся людей, они всё равно на колени станут падать. Таков порядок вживлённых железных пластин века.
Вскоре началось просторное похолодание, глобус начал остывать, северные льды принялись обрастать толщиной изумрудного слоя, Медведь был доволен. Плутовка, возлежавшая на тёплой печке, почувствовала дрожь, и спросила: - Где те, что ушли от извержения и потопа на север? - похоже они чудят, эти холода идут от них. Несовершенные люди щетинились от наступившего холода и совсем жуткого вопроса, их возмущение цепенело крепче арктического льда. Надо срочно принимать меры для теплолюбивых особей, подумал Медведь; те уплывшие на север, не боятся холода, научились нежиться в перине снега. Придётся, что-то решить с ужимающим похолоданием, идущим с обоих полюсов к экватору. И ещё сильнее озаботились мировым охлаждением правители выструганных стран.
- Мы должны поручить приземлённым наукам, упразднить ключевой признак мировых преобразований, разработать и запустить по всей земле химическую реакцию изотопов, которые бы вырабатывали управляемую температурную среду независимую от солнца, - сказал Спотыка, - тогда отпадёт необходимость в холодильниках, батареях, теплицах, ветряках, горячих спорах о температурном режиме, и измученных микробах на каждом квадратном миллиметре земли. Второе важное поручение учёным: изучить чутьё порченых особей, и вколоть уколы такому нынешнему населению; тогда не понадобится никакая разрядка. Для людей земли настанет благоустроенная среда, когда всякое следующее поколение сможет рождаться только наполовину, принудительная работа тела будет упразднена, людей станет мало, и каждый убережённый сможет жить не сто или триста лет, а сколько ему заблагорассудится.
- По тому, что ты перестал заикаться Спотыка, уже понятно, что эти пропавшие дипломаты задурачили тебе голову. Тут вполне очевидные заморочки, разве они небыли теми, кого теперь чураются, - Первоход проникал во дворец преображения, и извлёк оттуда своё заключение, - историческая линия, разделившая прошлое от настоящего уже прочерчена,  наконец-то воцарится, военно-полевое равенство и всеобщее перемирие источников воображения и собственности. Для нас наступит масленичное благоденствие, а нарушители тишины будут молиться своему гневу.
 Память сумевших скрыться правителей, имела всё же одну слабость, она не могла освободиться от стадного уклона, отдавала предпочтение численному увеличению мышей и зайцев, ловила их, поскольку от этого зависело жирование средних зверей. Такое не понравилось многим из людей, которые остались незамеченными в вопросе охоты на нечистую власть, хоть и приспособились преодолевать притеснения эпохи. Вскоре улицы городов, и стадионы сёл, стали наполняться протестующими демонстрантами. На больших плакатах были нарисованы лисы с отрубленными хвостами, большими буквами написано, что шатание просеянных возбудителей и похолодание земли бьют в мышцы, в пух и перья; хвостатые утягивают распустившиеся мётлы, пока просунутся сквозь меры температурного различия, всё тепло растворится в холод планетарного равновесия. Это что-то неожиданное, а сверху беспрерывно падает совершенное, и не имеет никакого значения к изменениям глобуса.
- Мы работаем над всемирным сокращением сна, и потеплением, что одно и то же, - говорили демонстрантам скрытые, выжившие управители дипломатически однородных стран, но их не слушали. Люди выходили с новыми плакатами, на них были нарисованы ртутные градусники, взбудораженные застывшей температурой. Неизменная телесная жара, возмущала всякое движение, протестующие требовали расширить градацию термометров, чтобы могли по своему желанию устанавливать температуру собственных тел, замерять их согласно удлинённой шкале, возводить сообразно ураганам и ветру в нужные направления.
- Да, но это опасно, выявится страшное для планеты время, природа не предусмотрела такой установки или подобного разнообразия, переохлаждённые градусники начнут трескаться,  вообще станут взрываться от перегрева тел, а это приведёт к невиданным страданиям, - предупредил Спотыка. 
- Ну и что? – говорили где-то в другом месте демонстранты, - мы привыкли жить по формулам математического равенства, нам предлагают разукрашенные клеточные ядра, которых не хотим. Требуем разнообразить методы расчёта волнений, нам скучно, в пазухах закралась усталость от вашего однообразия, хотим перемены, нам хоть Кощей на Олимпиаде или Баба Яга в ступе, лишь бы что-то иное, а то власти наводят негодование и скуку, не дают мысли развернуться, закрепощают, трусость выдают за осторожность, не подозревают что где-то Пугачёв и Разин затаились.
- То другой случай, слушай моё. Небесной, и другой рядом с ней Империи много тысячелетии, иных не достичь, и больше того: у них шахматы, алгебра, порох, компас, уйма всего прочего… - ты что, шутишь! Беспрерывно бузящим всего двести лет, пора на дозревание и исправление отправить, вулканических островов хватает. 
- Слишком уравновешенное соотношение людской возможности, может возмутить каждое коренное население, не только острова, но и материка извергаться станут, - возразил Горкавый, - остров дипломатий, первым изведал, что значит последнее писание.
 Управление лисьих орденов тут же ощутило недоразумения. Вместо орденов, скрытые правители нащупали в своих шкатулках, рыжеватые волосы воровки, и срочно послали дворцам своё возмущённое несогласие с демонстрантами. Продрогшая огненная Лиса вобрала всю важность несообразных мерцаний, скрипнула хвостом, взбудоражила сигналы скуления. Сразу поняла, что пришла эра хрустящего правления, стоит суетное и злобное время. Переродившиеся управители - жаждут агрессии, в страхе, не решаются перенасыщения применить, их слишком много накопилось.
 Предстоят тяжёлые времена, - указала Огнёвка, - всех назначенных правителей лишаю дареных орденов, издаю одновременно леденящий приказ: всем вернутся во Дворец Белого Медведя и Великой Лисы.
Изумрудный Дворец вновь пылал ярким светом, в нём стекались бывшие правители холодной эры, с огорчённым разочарованием вручали Шельме отставные золотистые волосы. Она величественно вживляла их в грудь и хвост, было видно, что испытывает торжество от падения сумасшествий предстоящего мира.
 Наконец Лиса вложила последний волос в свой надломленный ворс. Свет храма погас. Ударил гром. Дворец преобразился в старый Амбар. Бывшие правители мира упали, обернулись в роковое состояние, стали воронами без явных признаков полового влечения. Полёт и падение выявили противоречия. Мышиный запах, и прелые злаки, необыкновенным возбуждением парили по всему амбару. Сладостно громко каркали вороны. Падали: перья, когти, и головы.
- Неужели это тот неожиданный конец? Они сами уверовали, что  всё вокруг блажь, кажется, такое уже было; будто фараоны и римские императоры пришли и уселись в правящие кресла, – воскликнул Сущий, – будем объединять наши желания, хотим, чтобы без побасенок, без лисиц и ворон, хотим, чтобы все улыбались важному времени.
 И тут засияли вожделенные пожелания! Все шумно с Сущим соглашались. Требовали, чтобы для равновесия красный флаг внесли. Как-то прошлую доблесть - в память жизни вживить.*