16. Счастливое обретение

ТРИ ОТЦА
(Остросюжетная повесть)

16. Счастливое обретение

Через два дня Толик подошёл к караульному помещению того самого исправительно-трудового учреждения, в котором провёл первые три года своего наказания. Он открыл дверь и обратился к дежурному солдату:

 - Слушай, боец, ты можешь меня соединить по телефону с Батей?

 - С кем? - не понял солдат.

 - Ну, с Каменным Алексеем Григорьевичем, который пасёт строгаликов.

 - А-а, понял! - воскликнул солдат. - Так он уже их не пасёт.

 - Как не пасёт? - растерялся Толик. - Уволился, что ли?

 - Учителем в школе он ещё работает, - сказал солдат, - а начальником блока строгорежимников - уже нет.

 - Значит он всё же здесь работает! - обрадовался Толик, - он сейчас в школе?

 - Нет, уже вышел за территорию. Минут двадцать назад.

 - А где он живёт?

 - Не имеем права сообщать посторонним адреса сотрудников, - сказал солдат, - но он не домой пошёл, а к своему другу. Он тоже учителем работает, а живёт в общаге для комсостава. Метров пятьсот отсюда вон по той улице.

 - А позвонить туда нельзя? - спросил Толик.

 - Можно, - согласился солдат, набирая номер вахты общежития. - Не пойму только, чего это я к тебе такой добрый. Алло! Это общежитие? Каменный Алексей Григорьевич проходил уже? Сейчас как раз возле вас? Отлично! Дайте ему трубку, пожалуйста. Алексей Григорьевич? Тут вас в караулке парень спрашивает. Обстриженный и седой совсем. Как вы говорите? Толик? Тебя, парень, Толиком зовут?

 - Да, - очень удивился Толик.

 - Так точно, Алексей Григорьевич, его Толиком зовут. Сейчас передам, - сказал солдат и положил трубку на аппарат. - Он тебе, Толик, передал, что сейчас придёт.

 - Хорошо, боец, спасибо тебе! - обрадовался Толик и выбежал из караулки.

Батя пришёл очень быстро. Когда Толик его заметил, тот почти бежал. Толик поспешил навстречу, и они обнялись.

 - Ну, Батя, ты даёшь, - засмеялся Толик. - Не стыдно тебе обниматься посреди дороги с зэком?

 - А тебе, зэку, не стыдно курвиться и обниматься с гражданином начальником? - тоже засмеялся Батя. - И где тебя четверо суток носило?

 - Вы меня, Алексей Григорьевич, не перестаёте удивлять: то солдата с первой попытки спрашиваете, не я ли пришёл, а теперь четверо суток упоминаете. Откуда вы знаете, когда я вышел?

 - Во-первых, дружище, мы уже перешли "на ты", - ответил Батя, - а во-вторых, я действительно знал, когда ты вышел: справился у твоего бывшего начальства. Однако я пошутил, спрашивая, почему ты так поздно пришёл. На самом деле, я вообще не надеялся, что ты приедешь. Твоё появление для меня большой сюрприз. Ну ладно, идём ко мне. Помоешься с дороги, и перекусим немного.

Они пошли по улице в противоположном направлении тому, откуда пришёл Батя. Справа от них тянулся высокий забор, над которым было натянуто несколько рядов колючей проволоки. Толику было непривычно ходить с этой стороны, ведь он три года прожил с той, причём ещё за одним точно таким же забором.

Дома их встретила Батина жена Наталья Кузьминична. Оказалось, Батя позвонил ей ещё из общаги, предупредив о госте. Это была седая, очень добродушная и интеллигентная женщина. Она упомянула, что муж ей много рассказывал о Толике, и теперь она очень рада видеть его лично.

Батя предложил Толику пройти в гостиную и оставить там сумку. В комнате на столе Толик увидел большую книгу и радостно воскликнул:

 - Батя, это что у тебя, Библия? Ты стал читать Библию?

 - Да, сынок, - ответил Батя, тоже заходя в комнату. - И не только читаю, я верю всему, что там написано. Этим я, в частности, и тебе обязан, и ещё одному человеку.

 - Значит ты, Батя, стал христианином?

 - Да, Толик. И я стал, и Наталья Кузьминична.

 - Как же это случилось? - спросил Толик. - Ты же был матёрым атеистом!

 - Появился у нас один учитель, - объяснил Батя. - Он мне всё растолковал: и о моей греховности, и о Спасителе.

 - А я, Батя, тоже два дня назад стал христианином, и Господь меня уже дважды с тех пор от лютой смерти спас.

И Толик рассказал Бате обо всём, что произошло после его выхода на свободу. В комнату вошла и хозяйка. Она присела и внимательно слушала его рассказ. Один раз она, правда, выходила в прихожую: кажется, кто-то звонил в дверь, но потом она вернулась и внимательно слушала дальше. Рассказывал Толик долго и увлекательно, так как свою способность рассказчика за годы тюремной жизни не только не утратил, но и преумножил.

 - Вот так я остался без брата, - заключил он своё повествование.

 - Лучше было бы тебе остаться без него гораздо раньше, - заметил Батя. И вот что, сынок, ответь мне на один вопрос.

 - Да, Батя.

 - Хитева убил ты или он?

Толик весь аж съёжился от неожиданности и спросил:

 - А почему ты об этом спрашиваешь?

 - Потому что удар лопатой был нанесён сзади.

 - Да, ты прав, - со вздохом сказал Толик, - Хитева убил он. Я действительно схватил лопату, закричал, что убью его, и побежал за сторожку, но там лопату швырнул и кинулся на Хитева с кулаками. Он был с дубинкой и оглушил меня. Тогда Колян схватил мою лопату и стукнул его сзади. Потом как-то само собой получилось на словах, что удар нанёс я. Я сам, кажется, об этом первый заикнулся, а Колян не возражал. Он потом неоднократно меня заверял, что пока я буду сидеть, он позаботится о нашем будущем. Мне, конечно, это не очень нравилось, но постоянно всплывала наша клятва и мысль, что будь у меня в руках лопата и оглуши Хитев в этот момент Коляна, то я бы тоже стукнул его. Значит, частично сижу и за свою вину. И я рад, Батя, что при этом всём мы встретились с тобой. Очень жаль только отца и мать. Мать уже не вернёшь, а отец... если бы я только знал, где он сейчас. Я бы помчался к нему и просил бы у него прощения за всё, что причинил.

 - Не надо, Толян, никуда мчаться, - послышался голос из прихожей, и на пороге комнаты Толик увидел такую знакомую и уже такую незнакомую постаревшую фигуру отца.

 - Папа? Это действительно ты, или у меня начался бред? - растерянно спросил Толик.

 - Это я, сынок, - ответил отец, заключая сына в объятия. - Я очень рад, что наши молитвы услышаны Господом.

 - Но как ты здесь оказался? - сквозь слёзы продолжал расспрашивать сын.

 - Меня, Толенька, сюда Батя выписал, ещё когда я сидел. Прежний математик, который всё сокрушался, что не может тебя на олимпиаду отправить, отбыл свой срок и уехал домой. Школа нуждалась в новом учителе. Тогда Батя и обратился по инстанциям с просьбой перевести меня сюда учителем. Я не возражал, а познакомившись с Лёшей, понял, что это Божий промысел. Потом, когда срок закончился, Лёшка устроил меня в общагу, и я так и продолжаю работать в твоей альма-матер. Мы с Лёшей и Наташей не переставали за тебя молиться.

 - И, в конце концов, - улыбнулся Толик, - я обрёл трёх отцов: тебя, Батю и Отца Небесного.

(Конец повести)