25 ноября

25 ноября
Примерно из полутора десятков диалогов, которые я вел с начала ноября, два продвигались к очной встрече. В первом случае это была преподавательница литературы, во втором — выпускница кафедры виолончели.

С первой у нас быстро нашлись общие темы. Я помню, как мы около двух часов обсуждали четвертый том «Войны и мира», который я предварительно перечитал. Ее заинтересовали мои довольно крамольные для школьной программы мысли о том, что князь Андрей прожил бесполезную жизнь и так же бесполезно погиб — от случайного ядра на периферии величайшего сражения своего времени. И что Пьер, по большому счету, тоже не смог сделать ничего стоящего. И что не станет он декабристом, как предполагали прогрессивные критики, а «самораспустится» вместе с Союзом Благоденствия. А полки на Сенатскую площадь выведут не говоруны Пьеры Безуховы, а братья Бестужевы, лейтенант Арбузов, поручик Панов и еще несколько молодых офицеров, не участвовавших в войне 1812 года.

Она мне рассказывала о своем увлечении литературой рубежа XX–XXI веков. Благодаря ей я познакомился с современной отечественной поэзией. Не скажу, что стал ее поклонником, я вообще плохо воспринимаю культуру постмодерна. Эти изломанные ритмы и образы хорошо отражают серьезный духовный кризис, который сейчас переживает наше общество. Но я научился сопереживать этим стихам и их авторам. Мы посылали друг другу интересные строчки, иногда целые стихотворения, делились впечатлениями. Я настолько погрузился в поэзию, что и сам иногда что-то писал и отсылал ей.

Зима подкралась незаметно,
И что там будет впереди?
И будет ли огонь заветный
Когда-нибудь гореть в груди?
Захочет ли душа однажды
Опять подняться к небесам,
Чтоб попросить о самом важном,
О том, о чем не можешь сам.
Зачем, к чему все эти мысли,
Зачем страдания и ложь?
И неужели жизни смысла
Так никогда и не поймешь?

Это было навеяно чтением кого-то из рекомендованных ею современных поэтов. Она спросила, кто автор. Пришлось признаться, что это мой собственный случайный стебный экспромт. «Для стеба слишком серьезно, — написала она в ответ. — Потому что, скорее всего, мы и правда этого не поймем». На ее профессиональный взгляд, слава поэта-пародиста мне не светила. Такой вот был у нас литературный обмен.
                *   *   *
Не менее интенсивный культурный обмен имел место и во втором случае. Только в отличие от литературы здесь была музыка. При всей моей любви к этому виду искусства я никогда не был фанатом солирующих струнных. Фортепиано, флейта, гобой, на худой конец — скрипка. А тут вообще все очень и очень серьезно. Высшее музыкальное образование и совсем «не-попсовая» виолончель. Со свойственной мне обстоятельностью и дотошностью я за полторы недели переслушал весь виолончельный репертуар — от Баха и Вивальди до Шнитке и Карманова. Очень помогали мои занятия бегом. Можно было воткнуть в уши плеер, забитый предусмотрительно загруженной в него музыкой и в спокойном темпе прослушать в течение одной тренировки пару концертов и лекцию какого-нибудь музыковеда о творчестве их автора.

Набравшись таким образом кое-каких представлений о предмете ее деятельности, я вскоре я уже мог довольно бойко рассуждать о том, что Вивальди и в своих 27 концертах для виолончели продолжал упорно писать вариации на темы «Времен года», а Гольтерман, хоть и жил в эпоху романтизма, тяготел по форме к самому что ни на есть классицизму Моцарта и Бетховена. Не скрою, мне были приятны ее удивление и комплименты моему широкому кругозору. Особенно, когда мне удавалось упомянуть имена современных композиторов или редко исполняемые произведения. У меня вовсе не было цели потрясти ее воображение. Просто я хотел показать, что мне важен ее мир. И мне было действительно интересно изучать его. Да и музыку я любил и считал, что весьма неплохо в ней разбираюсь. 

Постепенно становилось ясно, что пора собираться в Москву. В конце ноября я подводил итоги трехнедельного периода восстановления после нашего неожиданного расставания с Таней. 115 километров лесных пробежек, завершенный курс ТРИЗ, перспективы запуска нового бизнес-проекта, две новые песни и солидный багаж новых знаний по современной отечественной поэзии и классической музыке. Совсем неплохо для человека, переживающего потерю возлюбленной. И да, самое главное. В Москве меня ждали две интересные женщины. «Музыка» и «Поэзия». Проект по поиску спутницы жизни пора было переводить на новую ступень.

30 ноября
«Приезжай поскорее, чтобы быть поближе ко мне», — писала мне в мессенджер одна. Другая просила быть осторожным на дороге и держать ее в курсе моего продвижения. Надо ли говорить, что, воодушевленный такой заботой и интересом к моей персоне, я пролетел 500 километров за восемь часов, причем последние три часа толкаясь по пробкам в Москве. «Музыку» я пригласил на ужин вечером следующего дня в итальянский ресторан, расположенный недалеко от того места, где она репетировала свой будущий концерт. «Поэзия» была очень занята в школе, и время встречи откладывалось на неопределенный срок

Почти весь следующий день прошел в подготовке к ужину. Я не был дома с весны. Не было наготове никакой одежды, подобающей случаю. Пришлось срочно заняться стиркой и наглаживанием парадных рубашек, чисткой брюк и ботинок. А еще надо было успеть посетить парикмахера, с которым я договорился еще неделю назад.
За два часа до назначенного срока я осмотрел свой арсенал. Темно-синие замшевые брюки, шелковая голубая итальянская рубашка с двойным стоячим воротником и бессчетным количеством пуговиц, голубоватый шерстяной пиджак со стильной темно-синей строчкой. Образ довершали туалетная вода Yves Saint Laurent, которой я слегка побрызгал лацканы пиджака, укороченное темно-синее пальто и бордовый шелковый шарф. Придирчиво посмотревшись в зеркало, я остался доволен увиденным и решил, что готов к выходу. Оставалось только вызвать такси (все-таки в городе эпидемия) и прибыть в ресторан за 15 минут до назначенного срока.

Ужин, однако, прошел в одиночестве. Она периодически писала мне в мессенджер о каких-то трениях в ансамбле, с которым она играла концерт, и что она вот-вот освободится. Я честно ждал. В итоге она пришла уже к закрытию ресторана. Мне оставалось только отвезти ее домой на такси и самому вернуться домой. Одно утешало — я отлично поужинал.

5 декабря
Следующим пунктом нашей с ней программы был театр, куда я пригласил ее еще на этапе нашей переписки и заранее купил билеты. В театр, однако, мы попали уже после третьего звонка. Я прождал полчаса перед входом, кляня себя за свое элегантное осеннее полупальто. На улице был мороз. Она сказала, что случайно поехала на метро в противоположную сторону.

История повторилась, когда мы решили сходить на концерт музыки немецких романтиков. Я прождал ее час — полчаса до концерта и еще полчаса после того, как прозвенел последний звонок. Хорошо, что догадался взять с собой электронную книгу и коротал время за изучением свадебных обрядов крестьян Вологодчины. В итоге нас провели в зал и посадили на галерку вместо шестого ряда партера, куда были заблаговременно куплены билеты. На этот раз она опоздала, потому что ездила куда-то чуть ли не за МКАД смотреть помещение для репетиций. А после концерта ей нужно было увидеться с мамой, и мы опять не смогли толком пообщаться.

Но самое интересное произошло несколько дней спустя, когда она написала, что хочет устроить себе маленький отпуск, отменив все репетиции и занятия с учениками. Я воспрянул духом, понадеявшись, что наконец-то буду вознагражден за длительное ожидание и нам удастся провести какое-то значительное время вместе.
— Какие у тебя планы? — поинтересовался я.
— Планов много. Наконец-то займусь сольной программой. Буду играть гаммочки и свои концерты
После такого ответа было уже неудобно спрашивать, есть ли в ее планах место для меня. Да и не хотелось.

Мне было очень обидно, что мои усилия снова оказывались напрасными. Впрочем, жизнь в последнее время довольно быстро учила меня смотреть на вещи трезво. А трезвый взгляд указывал на то, что девушка она хорошая, только построение отношений для нее сейчас не в первом приоритете. И даже не в третьем. На это у нее сейчас просто не было времени. Выпрашивать в ее плотном графике место для себя было совсем не в моих правилах. Пришлось честно сказать себе, что сейчас это не мой вариант.

12 декабря
Я значительно сократил общения с «Музыкой» и никуда ее больше не приглашал. Мы еще как-то вяло переписывались, а потом я заболел, и мне не хотелось вообще никому писать.
— Куда ты пропал? — спросила она, когда через пару недель я поздравил ее с Новым годом
— Я болел.
— Почему не написал?
— Ну, о чем тут писать? Что болею? Это очень невеселая тема.
— О таких вещах надо писать, — коротко ответила она, не вдаваясь в детали, что со мной было и как я теперь себя чувствую.

Я не знал, как на это среагировать. С одной стороны, упрек вроде и справедлив. А с другой, о таких вещах можно иногда и самой спрашивать. Если человек неожиданно пропадает, когда в городе бушует эпидемия, это первое, что приходит в голову.
Все это в очередной раз подтверждало, что мое присутствие или отсутствие никак не сказывалось на ее жизни. Я чувствовал себя даже не на третьих, а на каких-то седьмых и даже десятых ролях. Досадовать и обижаться не было никакого резона. Она не пыталась меня использовать или манипулировать мной. Она быстро отвечала на мои сообщения, правда, иногда неожиданно прерывая переписку так, что я терялся в догадках, что же такое вдруг могло произойти. А потом понял, что просто у нее были цели, дела и интересы, более важные, чем наши только-только начавшиеся отношения.

Возможно, со временем мне удалось бы занять более значительное место в ее жизни. Но, во-первых, я не был уверен в том, что это получится. А во-вторых, я не хотел быть ни на третьих, ни даже на вторых ролях. «Рассматриваешь меня как рабочий вариант для создания семьи, давай вместе работать. Нет — тогда я пойду дальше», — так я думал тогда. Ведь у меня был проект, были цели, и были сроки. Ожидание без ясных перспектив означало для меня бесполезную трату времени. Мы кое-как попереписывались еще месяц, а потом все сошло на нет.

(Из книги "Мои дороги в поисках любви")
Полная версия доступна на портале Литрес