Нана и Мохан. После сумерек богов 15

   Ей захотелось хоть с кем-нибудь поговорить об этом.
С Майей, богиней иллюзий, лучшей подругой? Нет, с этой хорошо забавляться и плести интриги, но не изливать свои слабости. Богиня Земли не доверяет этой Майе, хоть и дружит с ней не одну эпоху, с самого начала. Она не раскроет свою душевную тревогу такой же интриганке, как сама.
   Но кто же тогда?
   Внезапно ей вспомнился один из её сыновей.
   Кронос.
   Какой он был хороший и послушный до поры, до времени, как жалел её, как умел утешать! Вот бы и сейчас повидаться с ним… Где он сейчас? Кажется, во дворце из голубого мрамора, с другими богами, не перешедшими на сторону Шести Богов?
   Считанные секунды — и богиня Земли оказалась в покоях Кроноса, принадлежавшие ему в голубом дворце.
   Кронос восседал на своём троне из золотых кирпичей, вперив взгляд небольших серо-голубых глаз в пустоту.
   Он вспоминал.
   К нему тоже являлись Молящиеся Сами Себе. Он не поверил ни одному их слову. Он не мог принять того, что лишится бессмертия.
Но потом, когда он не смог добыть для себя ни одной капли амброзии и у других богов была та же проблема…
   Да, он потеряет этот мир.
   И это тогда, когда было бы в пору завладеть им снова!
   Несколько часов назад перед ним предстала голограмма фага. У Кроноса округлились глаза и он не поверил им. Существо напоминало античную статую не то Аполлона, не то Гермеса, не то Афродиты, но статуя как будто была покрашена во всевозможные живые цвета и глаза у неё также не были мёртвыми.

   — Приветствую тебя, бог золотого времени! — низким мужским голосом произнесло оно.

   — Ты кто? — проговорил Кронос, вперив в него изумлённый взор.

   И тут фаги поведал ему о своём народе, примерно то, что услышали боги от Альби и его спутниц в маленьком раю Метиды.

   — Так вот куда денутся все смертные, когда исчезнем мы, боги! — брови Кроноса удивлённо поползли вверх. — Что ж, неплохо устроятся, в отличие от нас, богов…

   — А разве ты не рад этому? Разве ты не был лучшим из всех богов для рода человеческого, что существовали на этой планете?

   — С чего ты решил, что я был лучшим?

   — Ведь это при тебе был золотой век для людей. Ты был лучшим из богов земледелия и это именно в эпоху твоего правления вырастала пшеница, что была в два раза выше роста человеческого, а зёрна в её колосе были размером с кулак крупного мужчины и при этом зёрна росли не только на верхушке, а от корневища до самого верха! И такими были многие злаки. Людям не приходилось в поте лица распахивать огромные просторы полей, чтобы иметь хлеб. Стоило только зарыть в землю большое зерно и забыть о нём на некоторое время, а потом получалось много-много хлеба! И как легко эти зёрна перетирались в крупу, в муку! В эпоху твоего царствования в олимпийской вселенной были огромные фруктовые деревья, раз в десять больше нынешних и плоды на них были также в десять раз больше. Виноградные лозы стелились по земле, потому что не могли выдержать тяжесть гроздей, огромных ягод. Бахчёвые плоды были величиной с огромную бочку, в них можно было обустроить временное жилище! Жизнь людей была сплошным весёлым пиром. И ты сам часто являлся на эти пиры и гулял со смертными, как с равными. И души их после смерти ты поселял на островах блаженных. И никому не было страшно прощаться с жизнью, даже такой прекрасной, потому что ушедших ждал отдых перед следующим рождением! В этой вселенной не было зимы, круглый год было тёплое лето — так обустроил ты свой мир. Четыре урожая в год — изобилие без изнуряющего труда! Хищники не трогали людей, саранча не пожирала урожаи. Можем ли мы, бывшие смертные, не оценить такого добра по отношению к нашему народу? Ни один бог не относился так хорошо к людям, как ты! Я уверен, окажись сейчас власть в твоих руках, ты постарался бы вернуть золотое время!

   — О какой власти может идти речь? Я просидел в Тартаре эпоху до сумерек. Я пробыл там и эпоху самих сумерек. Две эпохи в Тартаре. Под охраной сторуких великанов. Без надежды на изменения. Да, сейчас на моей стороне титаны и кое-кто из богов. Но, увы, это не самая великая сила!

   — Зато мы, бывшие смертные, стали великой силой! Мы способны на многое, даже помочь тебе в благодарность за то добро, что сделал ты когда-то здесь, на Земле для нашего народа.

   Между бровей Кроноса пролегла складка.

   — Я не был добрым никогда, — ответил он. — Просто у меня никого не было, кроме людей. Я не доверял моим братьям титанам. И, как выяснилось, правильно делал. Они все предали меня, кто-то раньше, кто-то позже. Все эти пиры со смертными — от одиночества, не более того.

   — Мы уверены, ты был человеколюбец! Ведь при тебе и человеческий род не знал, что такое грех, гордыня, зависть, что можно убить или украсть. Разве не были святы те люди, что жили в твою эпоху?

   — Но потом богиня ночи, Нюкта, возненавидев меня, родила злых богов, которые пробудили зло и в людях…

   — Это была не твоя вина! Ты ненавистен всем богам, потому что все они ненавидят тех, кто любит людей.

   Кронос сощурил маленькие глаза и прорычал:

   — А где вы были раньше, если вы так благодарны мне за моё добро к людям? Почему допустили, чтобы я протомился в Тартаре столь долгое время? Где была ваша великая сила, которой ты хвастаешь сейчас?

   — У нас появился доступ к беседам с богами только сейчас. До сих пор это было невозможно.

   — И как вы намерены помогать мне? Перетащите на Землю войска в летательных машинах, что изобрели вы, убьёте всех богов таким оружием, которое способно убивать богов — отомстите за меня?

   — Нет. Наши космические корабли ещё не могут проникать сюда и нами ещё не изобретено такого оружия, что способно лишать богов хотя бы остатка их бессмертия. Но мы можем дать тебе нечто более мощное — знания.

   — Ах, знания! — в голосе Кроноса завибрировала насмешка. — И что, знания могут убить, например, Зевса?

   — Нет. Пока боги неуязвимы. Но все боятся того времени, когда сойдут в Хаос. И вот тогда они будут доступны для нашей техники, способной влиять на их здоровье — телесное и психическое, а также на их мысли, поступки, события. Знаешь, Кронос, если внушать кому-либо одни и те же мысли о самоубийстве, он самоубийство свершит. А убивший себя ослабнет даже ещё сильнее, чем если бы кто-то убил его медленно и с муками. Но это только доля того, на что мы способны. Когда боги сойдут в Хаос, мы покараем за тебя всех, на кого ты укажешь. А тебе можем помочь. Ведь если ты выйдешь из Хаоса, у тебя вновь появятся желания. И мы поможем осуществить их, влияя на мышление твоего окружения.

   — Заманчиво, — усмехнулся Кронс.

   А фаги продолжал:

   — А от тебя требуется лишь одно, бог-человеколюбец: чтобы ты перешёл на нашу сторону и прислушивался к нашим советам и ещё напрочь отказался бы общаться с Молящимися Самим Себе и прислушиваться к их лжи, ведущей к бедам и ловушкам.

   — Так-так. С Молящимися я и без того не имею дел, я не хочу их слушать, они не понятны мне. А вы, как я погляжу, намерены кормить меня завтраками: будет всё, но потом. Дожил же я! Слушаю обещания смертных, которые говорят, что осчастливят меня, бога.


   — Бывших смертных.

   — А хоть и так. Но я-то всё ещё бог! И я должен ждать милости от людей, хоть и бывших смертных?! — в глазах бога золотого времени сверкнули искры гнева. — Ты унижаешь меня, как там тебя… фаги!
   
   На лице, подобном лицу статуи, фаги не отразилось никаких чувств. Он снова заговорил, но уже взял другой тон, в котором ощущались вибрации прошения:

   — А что если я скажу, что люди по-прежнему нуждаются в твоей защите, бог счастья?

   — По-моему они отлично обходились без меня, когда я гнил в Тартаре!

   — Не обходились. Жизнь людей была сплошным мучением с этими злыми и жестокими богами, что воцарились после тебя. Ещё хуже стало, когда этих богов сбросил в Тартар особенно злой бог, самый злобный из них, ненавидевший и людей, и богов одинаково. Люди ничего не могли поделать, им не позволялось стать сильнее до тех пор, пока этот злой бог не оказался в Хаосе, сойдя туда самым первым из всех богов. И только после этого люди смогли постепенно и частично выйти из тьмы невежества и кое-чего добиться для облегчения своей участи.

   — Даааа, я смотрю, мир здорово изменился! Люди даже летают по воздуху, передвигаются с невероятной скоростью в железных коробках, много, много чего изменилось. Сбылась мечта идиота-Прометея…

   — Но у вас есть сходство: он тоже человеколюбец…

   — Не говори мне ничего про этого негодяя! — в бешенстве проревел Кронос, подскакивая на своём троне. — Он всегда критиковал меня, твердил, что я неправильно правлю миром, что люди деградируют от того, что постоянно только жрут, пляшут и проводят время на пляже, не имея цели! Ему, видите ли, надо было, чтобы люди постоянно строили и изобретали, вот и доизобретались: во что превратился этот мир?! Эти их автомобили, как ревущие чудовища и сами они сделались алчны и ненасытны… Неееет, это не мой мир и не мои люди! Это люди Прометея, предавшего меня, перешедшего на сторону Зевса, да ещё сманившего многих других титанов! — он орал так, что, казалось, его зычный голос мог заглушить рёв самолёта.

   Фаги терпеливо дослушал его и произнёс:

   — А что если ты спас бы несчастных людей от той катастрофы, что им грозит теперь из-за тех перегибов, что творят они сейчас? Если бы ты снова воцарился, уже над всей землёй, вернув золотое время?

   — Кто это мне позволит! — прогремел Кронос.

   — А может, это ты не позволишь другим богам, врагам людей, сделать то, что они задумали!

   — И что же это там они задумали?

   — Нам не было доступно услышать их разговоры с Молящимися, но мы знаем их суть. Молящиеся перешёптываются с ними, а значит, будет примерно то, что было прежде на других планетах, где жили боги и люди. Молящиеся подбивают богов выпустить из Хаоса души демонов, чтобы они вселились в живые тела, лишённые душ. Они знают, что демоны и люди никогда не уживутся в одном небольшом пространстве, да ещё и в условиях перенаселённости планеты и дефиците ресурсов. А значит, будут непрекращающиеся войны, глобальные войны, веками, пока тянется конец бессмертия этих богов. И в этих войнах люди будут убиты много раз, это лишит их души сил настолько, что когда боги уйдут в Хаос, души уже не смогут даже рождаться, это будет пустынная планета, каменный шар в космосе, над которым будут летать привидения, не способные даже отправиться в Хаос, потому что будут прикованы к орбите этой Земли, но даже если они кое-как это и сделают, то из Хаоса им уже не выбраться. А значит, не жить больше никогда, не стать фагами, не увеличить собой наше число, нашу силу.

   Кронос задумчиво смотрел перед собой.

   — Значит, глобальная война? — промолвил он.

   — Как ты относишься к этому, бог золотого времени? Ты намерен сострадать людям или считаешь, что боги правы, собираясь обречь на гибель души миллиардов людей?

   — А почему Молящиеся просят об этом богов? — взгляд Кроноса сделался пристальным и впился в лицо голограммы фаги.

   — Молящиеся создали свой мир, свой особенный мир, под который они намерены подмять другие миры и заставить их жить по законам, удобным только самим Молящимся. Это их цель. И им безразлично, что она ужасает других. Им ненавистно то, что кто-то может противостоять их цели. Мы, фаги, не желаем быть подчинёнными их миру. И они стремятся сделать наше число меньше, чтобы мы стали слабее. И готовы кого угодно убеждать убивать наш народ!

   — И вы хотите любой ценой отвратить эту войну, — промолвил Кронос и глаза его запылали, — и, кажется, за мой счёт. Прометея вам легче удалось уломать, не так ли? Немножко нужной лести — и он уже ваш. Он всегда был дешёвым! Но меня вы не купите за гроши. Вам придётся выбирать себе покровителя между мной и Прометеем! Я не намерен воевать с ним на одной стороне ни против кого! Думаете, я вот так проглочу его предательство? Если вы хотите помощи от меня, вам придётся отказаться от услуг Прометея!

   Лицо фаги по-прежнему оставалось невозмутимым, как маска.

   — А кого ты больше ненавидишь: своего отца Урана, Зевса или Прометея?

   — А может, я больше всех ненавижу баб, предавших меня: бывшую жену Рею и мою мать Гею! Это ж надо, подсунуть мне этот камень, замотанный в тряпки и я повёлся на это, как слабоумный…

   — Тогда скажи, против кого бы ты хотел сражаться? Способен ты назвать главного из твоих врагов?

   — Нет! — закричал Кронос, бешено вращая глазами. — Все, все предали меня! Тартар, ненавистный Тартар — из-за них! И сейчас, когда я вижу свет солнца, я понимаю, что у меня всё равно ничего не осталось!

   — А что если мы вернём тебе власть над миром, если ты поможешь нам? Что если мы даже поспособствуем тебе в том, чтобы люди отказались от благ цивилизации ради такого времени, которое было при тебе: гармония с природой, умиротворённость, поклонение великому Кроносу, храмы, много храмов богу золотого времени? А что если я скажу тебе, что подсознательно люди этой планеты ищут именно этого? Мы знаем их души, мы ощущаем их желания, ведь они такие же, как мы. Что если я скажу тебе, что они — твои? Безраздельно и безгранично — твои? Ничьи больше? И они хотят быть только твоими?

   — Мои? — замялся Кронос. — Как такое может быть?

   — Прислушайся к самому себе, бог золотого времени! Ведь ты и сам знаешь это. Именно потому, что человек принадлежал тебе больше, чем какому другому божеству, ты был снисходителен к людям настолько, что пировал с ними, как с равными. Люди — твоя собственность. Другие боги не имеют права на них. Как на чужое имущество. Ни другие боги, ни титаны.

   Фаги внимательно всмотрелся в лицо Кроноса: оно размягчалось, его жёсткие грубые черты расслабились. Кажется, рыбка клюнула! Фаги продолжал:

   — Когда у тебя были отняты люди, ты был ограблен. Воры — эти все зевсы, посейдоны и их дети пользовались твоим добром. А теперь добро лежит без хозяина: пойди, возьми его себе обратно! Само добро жаждет этого.

   — Как же я это сделаю? Просто выйду к толпе людей и скажу: я — тот самый Кронос, что может вернуть золотое время, молитесь мне и стройте мне храмы? Я знаю, что мне не поверят! Мне известно, что смертные нынче другие и не признают богов!


   — Да, признаться, люди отвыкли от того, что их миром правят боги. Могут поверить не сразу. Да ещё и конкуренты… Все остальные боги тоже не собираются сидеть сложа руки, того и гляди пустят в мир своих пророков, проповедовать, чтобы поклонялись твоим врагам.

   — Но ты же сказал, что люди — моя собственность! Значит, должны поверить моим пророкам и выбрать меня!

   — Люди наивны, их легко обвести вокруг пальца. Да и настрадались они в другие эпохи после золотого века. Могут поверить ворам, хотя жаждут одного: возвращения эпохи Кроноса.

   Округлые мясистые ноздри Кроноса раздулись ещё больше:

   — Негодяи опять стоят на моём пути! Мне нужны адепты так же, как и им, я должен пополнить свои силы прежде, чем окажусь в Хаосе!

   — Тогда воспрепятствуй им в их замыслах. Послушай… Воры хотят наполовину заполнить этот мир демонами. Как адепты демоны бесполезны, они не могут напитать силой божество, сколько бы ни молились. Зато миллиарды демонов будут потреблять ресурсы, положенные людям, будут убивать за них людей и не только за них, а просто так, от ненависти ко всему человеческому роду. Ты понимаешь, Кронос, насколько не нужны демоны на этой планете?

   — Никак не пойму, чем ворам-то выгодно, чтобы столько демонов поселилось на этой планете? Ворам-то ведь тоже нужны люди-адепты, зачем же им допускать сюда демонов, что будут адептов убивать?

   — Я уже говорил, это проделки Молящихся. Это они заморочили мозги глупцам, внушили им, что люди их враги. Молящиеся — враги всего живого и цель их — побольше смертей. Они творят зло ради зла и зло — их сущность.

   — А так с виду и не скажешь, — задумчиво произнёс Кронос.

   — Дааа, вид они себе подобрали располагающий!

   — Я бы даже сказал, что чисто внешне больше неприятен ты, фаги, хоть и совершенен. Но это не важно. Хорошо. Ты убедил меня, что я должен защищать людей, как добрый хозяин — свою собственность. Но ты так и не ответил мне, что с негодяем Прометеем? Вы будете сговариваться и с ним тоже, чтобы он защищал людей?

   — Людям нужна дополнительная защита и от Прометея. Но собственность-то они твоя! Они твои. Ты их хозяин! Более того, я даже буду просить тебя, умолять, стать единым или верховным богом — это как тебе заблагорассудится, этой Земли, выбрать себе пророков, что пойдут по улицам городов и будут собирать для тебя адептов. Мы научим тебя, а ты научишь своих пророков, где, как и кого для начала привлечь, чтобы начали строить твои храмы. Забери под своё крыло это человечество! И Прометей искупит давнюю вину перед тобой. Он предал тебя тогда, а теперь его войско поможет тебе вернуть этот мир, твою корону! Прометей слушает нас во всём. Он всё сделает для тебя теперь!

   — Верится с трудом, — проворчал Кронос.

   — Послушай, бог золотого времени. Ты же сам понимаешь, что для обретения власти требуется сила. Иначе другие боги просто разрушат храмы, что построят для тебя, а может даже снова упекут в Тартар. Тебя освободили из Тартара Молящиеся, не так ли? Вряд ли они снова так поступят после того, как ты не раз отказывал им в общении, когда в их намерения входило предложить тебе сотрудничать, как этих воров.

   — А ты говоришь дело, фаги…

   — Я ещё скажу тебе. Послушай, мы древние, очень древние. Лично я, говорящий с тобой, а моё имя — Алтей, я намного старше самой Земли. Я знаю, чем кончается промедление в действиях против Молящихся. Их девиз: кто не с нами — тот против нас. Но тебе не нужно будет их опасаться, если ты напитаешься силой молитв адептов, которых у тебя будет миллиарды. Люди сделают сильным тебя, а ты оградишь их от глобальной войны. Это справделиво, верно?

   — Можешь не уговаривать и не разжёвывать мне, как маленькому ребёнку! — прорычал Кронос. — Говори мне, что делать — прямо сейчас!

   — Ты способен дать клятву, что станешь защитником человеческого рода?

   — Клятва? Мне не верят на слово?

   — Пойми меня правильно, великий бог. Нам придётся слишком много отдать, чтобы ты стал хозяином этого мира и мы слишком многим рискуем.

   — Так-так. Я могу поклясться водами Стикса!

   — Ммммм… Кронос… Не все боги ещё знают, что река Стикс иссякла и вместо неё осталась лишь влажная земля.

   — В таком случае, мне больше нечем клясться.

   — Есть нечто более ценное, чем высохшая река Стикс. Это ты сам, бог золотого времени.

   — Я должен клясться самим собой?

   — Да. Клятвы богов сбываются. Поклянись тем в себе, что для тебя особенно ценно. Поклянись быть на нашей стороне, стороне фаги. Другого выхода нет. Ты сам понимаешь: кругом враги. Все-все до единого твои враги. Даже те титаны, что якобы снова на твоей стороне однажды предали тебя, потому что оказались прощены Зевсом, выпущены из Тартара, а ты — нет и они ничего не предприняли, чтобы освободить тебя! Все боги до единого ненавидят тебя. Мать, жена — они погубили тебя. Твой отец Уран готовится стать очень могущественным верховным божеством и возглавить огромное число сильных и влиятельных богов. То-то он захочет добраться до тебя, когда утвердит свой трон! И ничего нельзя будет поделать. Ты ведь тоже не веришь, что титаны будут воевать за тебя с этой ордой? Ты привлёк на свою сторону кое-кого из месопотамских богов. Ты им веришь? Ты их совсем не знаешь. Они тоже предатели! Вот только люди тебя никогда не предавали. И фаги не предадут. Мы тоже можем дать тебе любую клятву, какую потребуешь.

   — Любую? — сощурил глаза Кронс.

   — Какую скажешь.

   — Откуда я знаю, что вам дороже всего!

   — Каждому народу дороже всего их дети. Я уполномочен давать клятвы от имени моего народа и вот я клянусь тебе, бог золотого времени: пусть умрут наши дети, если мы предадим тебя, Кронос! Да не родятся они снова!

   Взгляд Кроноса переполнился изумлением.

   — Вот оно что, — пробормотал он. — Дети… Да… Дети… Я никогда не питал любви к своим детям, в этом я похож на своего отца Урана… Но меня всегда поражало, как другие не чают души в своих детях…

   — Особенно сильна любовь к детям в людях, Кронос!

   — Это да. Да… Вы словно помешаны на своём потомстве…

   — А что тебе дороже всего, Кронос?

   — После того, как я побывал в Тартаре, мне нет ничего дороже свободы и света!

   — Готов ли ты произнести: да не увижу я света до конца бессмертия, если откажусь следовать советам фаги и защищать несчастных людей, сделать всё, чтобы предотвратить глобальную войну?

   — Это серьёзная клятва…

   — Но помни, что за неё мы обеспечим тебя защитой от твоих врагов! Силы и Власти, что подчиняются Прометею, будут охранять тебя — Прометей послушает нас и оградит тебя от нападения врагов! Прометей слушается нас беспрекословно, он чтит человеческий род.

   Так произнёсла голограмма фаги.
   И теперь, сидя на троне из золотых кирпичей, Кронос вспоминал, как произнёс клятву, что потребовало от него это не совсем понятное существо. И его одолевали сомнения: правильно ли он поступил? Не была ли дана столь серьёзная клятва опрометчиво?
Богу золотого времени было страшно.
И тут из воздуха соткался перед ним облик другого существа, одного из тех, что он ненавидел особенно: Гея-мать.

   — Кто тебе позволил сюда являться, старуха? — прорычал он, опустив голову и глядя на богиню Земли исподлобья.

   — Ты всё ещё сердишься, Кронос? А я было подумала, что ты меня простил в виду того, что мы все стоим на пороге такой неестественной для богов кончины…

   — Я должен забыть, как ты сначала настроила меня против Урана, а потом перешла на сторону Зевса?

   — Будем честны: против Урана ты выступил не только потому что тебя трогали мои страдания. Тебе не давал покоя его трон.

   — Ну, допустим. Допустим, у нас было разное представление, как должен быть устроен этот мир. Но ты-то, ты была освобождена от него благодаря мне, как же ты решилась отступиться от меня?

   — Ты знаешь причину. Это было слишком ужасно, поглощение собственных детей… Но я же отомстила Зевсу за то, что он запер в Тартаре тебя и других титанов. Не ради этого разве я решилась породить чудовище Тифона? Это была попытка освободить тебя и других.

   — Да уж, это чудовище могло уничтожить всё живое на планете! Ничего остроумнее ты придумать не могла.

   — А что ещё можно было поделать против власти Зевса? Кронос, зачем ворошить прошлое, если настоящее намного ужаснее! Послушай, только не гони меня сейчас… Я видела своими глазами смерть бога!
 
   Кронос передёрнулся всем телом и между его мясистых надбровных дуг пролегла складка.

   — Что, что? Смерть бога?.. Этого не может быть, ещё рано!.. Нам ещё рано умирать!..

   — Он сам решил уйти в Хаос раньше времени. Я видела этот процесс. Мне так страшно, что невозможно вынести…

   — Я не хочу верить тебе! Ты лжива, вероломна!..

   Однако, внешний вид богини говорил о том, что она на самом деле в ужасе. Лицо её было бледным до белизны, узкие глаза невероятно расширены, разноцветные волосы приподнялись дыбом.


   — Да что ещё ты там могла видеть? — проворчал Кронос.

   — Он просто превратился в туман — и развеялся. Густой туман, такой какой бывает над рекой, белая пелена. Его тело испарилось — и развеялось. И вот, его больше нет.

   — Что, так просто?

   — Пугающе просто. Но теперь меня не покидают мысли: так будет и со мной! Что я буду ощущать, когда от моего тела отделится такой белёсый пар и я буду уменьшаться в размерах? И знать, что уже не вернусь сюда, на эту планету, что была мной? Вот так, я буду смотреть, что происходит с моим телом и вдруг я окажусь в неизвестности — навсегда. Страшно, как же страшно, Кронос!

   Страх матери передался и богу золотого времени, ему стало холодно на душе и показалось, что мёрзнет и тело. Он коснулся пальцами щеки и показалось, что они превратились в сосульки.

   — Но мне-то нечего бояться! — пробормотал он растеряно. — Ну, окажусь в Хаосе. Меня поддержат! Фаги мне должны, они обязаны помогать мне! Они поклялись своими детьми!.. Они не могут оставить меня!..

   — Сын, ты бредишь? — спросила Гея. — Фаги? Какие ещё фаги?

   Страх смирил в душе Кроноса обиду на давнее предательство матери. Ему вдруг стало невыносимо одиноко, как будто он оказался где-то за пределами вселенных, в кромешной тьме и изнуряющем холоде, в месте, ещё более безнадёжном, чем Тартар. В Тартаре его веками грела надежда: вот однажды он всех перехитрит и выберется отсюда и всем покажет, чего он стоит! Там он даже знал, что кое-где его даже чтили, как бога, дав ему имя Сатурн. Так что же может быть кошмарнее Тартара? Состояние души, когда уходит надежда.
Он понял, что теряет силы даже для враждебных чувств. У него нет мочи даже на ненависть. Ему бы наброситься сейчас на эту гадину Гею, разорвать её в клочки и разбросать их по Тартару. Но тогда он останется один — в липкой холодной паутине страха.
   Гея его мать. Так может, сила матери сумеет как-то оградить его от этого холода и тьмы? Стоит ли месть того, чтобы утопить себя в пустоте?

   — Фаги, — снова пробормотал он, — понимаешь, это такой народ… Я понял его силу… Они лучше и счастливее нас… У них лучший жребий… Я всегда чувствовал, как непроста сущность человека, хоть мы, боги, всегда возвышали себя над ним… Я был прав, прав, что был с ними за панибрата… Что-то внутри меня говорило: не надо гордиться перед ними… Уж лучше вот так запросто, потому что люди… лучше богов…

   — Люди лучше богов?! — Гея пристально посмотрела на сына. — Ты обезумел от ужаса? Вдумайся, что ты говоришь!

   — Нет, вдумайся лучше ты! — горячо зашептал Кронос. — Мы были бессмертны, но что представляло наше бессмертие? Подачка от Природы, о которой говорили Молящиеся, временная подачка. Пока оно было у нас, мы были счастливы, потому что не надо было бояться конца. Даже боги с плохим сценарием судьбы, с очень плохим, как у меня или даже у тебя, всё равно чувствовали себя счастливее людей, потому что нам не надо было проходить через смерть. И вот нас ставят перед фактом: мы умрём! Я не поверил было, не мог поверить… А теперь верю: да, издохнем! И ничего нельзя изменить. А люди вот взяли и изменили. Им надоело умирать — вот и не умирают. Всё выдержали, вынесли, победили, как муравьишки, выстроили свой мир! И вот, многие из них уже более древние, чем эта планета, чем ты, Гея. Они знают больше нас всех и способны нас учить. Вот, мы поменялись местами: они — на высоте, а мы в пыли. Но если они сумели что-то изменить, когда в пыли были они, то мы не сможем — никогда! Так кто, в таком случае, лучше: мы или они?

   — Подожди, Кронос! — взмолилась Гея. — Да о ком ты говоришь? Что люди изменили? Как это люди — не умирают? Кто это более древний, чем я? Кто способен нас учить? И с кем мы поменялись местами?

   — Слушай, слушай, я тебе расскажу! — Кронос указал матери дрожащим пальцем на скамеечку из красного дерева, отделанную золотой чеканкой, стоявшую напротив его трона. Когда Гея опустилась на неё, он поведал ей о мире фагов, всё, что только что услышал от Алтея.
   Слушая рассказ сына, богиня Земли то и дело трясла головой и глаза её расширялись. Ей то и дело приходили в голову мысли о безумии сына. Она не могла поверить в услышанное. Легче было согласиться с тем, что бог был способен сойти с ума.

   — И ты поверил этому Алтею? — спросила она, когда Кронос завершил свой рассказ.

   — А ты полагаешь, я утратил божественную прозорливость, что не могу отличить правду от лжи? — прорычал Кронос.

   — Это также страшно, как тот туман, в который превратился Свет, — Гея прижала вспотевшую ладонь к сильно бьющемуся сердцу.

   — Конечно, тебе страшно, с твоей-то гордыней: оказаться ниже человека! — усмехнулся бог золотого времени. — А вот по мне, это не так страшно, как то, что я услышал от тебя про то, как бог в Хаос угодил. Вот это на самом деле ужас.

   — А как же божественное достоинство? Как же ощущение, что ты был всем и стал никем?

   — Я-то не стану никем, даже когда сойду в Хаос! Я буду опорой слабых людей в этом мире, а после Хаоса сильные люди будут моей опорой. Вот послушай!

   И Кронос почти слово в слово пересказал матери разговор с Алтеем.

   — Отлично, человечишко потребовал от тебя клятву и ты не замедлил её дать и этим поставить под удар себя, — насмешливо проговорила Гея. — " Не увижу света до конца бессмертия, если не буду слушаться фаги и защищать тех, кто ими станет!», — передразнила она. — А ведь клятва сбудется, стоит тебе нарушить её. Клятвы богов никогда не бывают пустым звуком! В отличие от человеческих клятв…

   — Ты хочешь сказать, что фаги могут клятву не сдержать и им за это ничего не будет?

   — Во всяком случае, так было с земными людьми. Они клялись, нарушали клятвы и всё им сходило с рук, если, конечно, в это не вмешивалось какое-нибудь божество.

   — Они больше не люди земли. Они — это что-то более серьёзное теперь.

   — Они пообещали не предать тебя за то, что ты будешь защищать людей от богов, что собираются столкнуть лбами человеческий род с демонами. А какой смысл носит в себе это «не предать»?

   — Значит, не разочаровать. Ты сама понимаешь, у меня нет друзей, одни враги. Мне нужна защита. Сила, Власти. Я не хочу снова в Тартар.

   Гея задумалась. У неё не было столько врагов, как у Кроноса и она не считала, что нуждается в охране.
Но…
   А что если это возможность исполнения давнишней мечты: власть над миром? Которым правит не бог, а богиня, мать? Кто знает, сколько веков может ещё протянуться бессмертие и как долго её тело ещё не превратится в туман. Мечты должны сбываться. Обязательно. Она уйдёт в Хаос с ощущением победы, напитанная силой от молитв адептов. Тогда она выйдет из Хаоса и снова обретёт власть. Над своей судьбой и над судьбами других! " — Надо держаться Кроноса, — рассудила она, — кажется, он так перепугался, что ему не до сведения счётов со мной. И, вроде бы, он даже уже не против того, чтобы Прометей с его Силами и Властями защищал его. Так-так. Выходит, такое расположение сил: Кронос, на его стороне не только титаны и кое-кто из месопотамских богов, но и войско, Силы и Власти. А там, в пантеоне Шести Богов… Уран, который меня ненавидит, Тримурти, которые хоть и уважают меня, но мне слишком дорого обходится их уважение, ибо постоянно приходится притворяться идеальной, Гермес, щенок нимфы Майи, и эта сука Афродита-Инанна, которая хоть на трон как будто и не метит, но наверняка будет тявкать из-за спины папаши и муженька и эти два дурака будут это воспринимать всерьёз. Гера и Посейдон, метящие в цари богов после Зевса? Это и вовсе смешно. Нет, лучшая из ставок — на Кроноса и Прометея. Но не оставлять пока и крепость Шести Богов, быть в курсе их затей и планов. И иметь собственные планы. И не мешает побольше напустить страху на Кроноса. Когда он боится, кажется, он становится более покладистым и незлопамятным! "
   
   — Фаги поклялись тебе кое в чём, а ты не подумал о демонах? — произнесла Гея, пристально посмотрев в глаза Кроноса острым взглядом.

   — Почему я должен о них думать? — Кронос раздражённо повёл плечами. — Ты к чему клонишь, старуха?

   — Фаги пообещали тебе своё покровительство, но вот для демонов ты — враг, потому что из богов. Что намерен ты сделать для демонов, чтобы они не преследовали тебя?

   — Я никогда не имел дела с демонами и иметь не собираюсь!

   — А если собираются они — когда ты уйдёшь в Хаос и потеряешь силы?

   — Фаги обязаны будут меня защищать!

   — Может, они и попытаются. Но демоны ведь это весьма огромная сила. Что если они разрушат любые преграды, что поставят фаги в твоию защиту? Фаги только пожмут плечами: " Мы выполнили клятву и защищали тебя, мы тебя не предали, но кто ж виноват, что демоны так могущественны!»

   — Да к чему ты клонишь, старуха? — Кронос злился всё сильнее. — Опять я прислушиваюсь к словам этой интриганки! От неё одни беды, она — причина всех моих поражений, как так получается, что я снова говорю с ней!

   — А разве я не права? Послушай, что я сама услышала из уст демона перед тем, как Свет на моих глазах превратился в мёртвый туман! — и тут Гея поведала Кроносу то, что услышала от голограммы демона, говорившего со Светом, всё, что он рассказал о мире демонов Аше и то, что уговаривал Света совершить, ради чего пожертвовать жизнью.

   — Вот оно что, — промолвил Кронос, внимательно выслушав рассказ Геи, — значит, демоны — наши враги и они будут преследовать меня, когда я окажусь в Хаосе и если вылезу в эту самую… Как там, говоришь, этот демон назвал пространство дэвов?.. Не Алес ли? Ну, да… Демоны — это тьфу, боги никогда не боялись их, боги сильнее. Но ведь я же ослабну, когда покину этот мир! Сколько же адептов требуется мне, сколько им нужно намолить мне сил, чтобы я мог защищаться от демонов в будущем?

   — Можно и не защищаться. Почему бы не задобрить и тех и этих, двух заклятых вражин, которые не хотят одного и того же — воевать в тесном пространстве?

   — Я должен задабривать демонов? — презрительно хмыкнул Кронос. — Я, бог золотого времени, буду вести переговоры с демонами и предлагать им: " Что вам угодно, что бы сделать для вас, чтобы вы меня не тронули? " Это ты предлагаешь, старуха?

   — Можно предложить и другое. Так сказать, убить одним выстрелом двух зайцев. Ведь ты уже поклялся фагам сделать всё возможное, чтобы предотвратить войну между людьми и демонами. Значит, тебе придётся прикладывать старания, что-то делать, чтобы попытаться поставить палки в колёса тем, кто стремится эту войну развязать. А поскольку получится, что, предотвращая войну, ты волей-неволей выполняешь и желания демонов, то почему бы и не договориться с демонами: мол, так и так, я помогу вам, почему бы вам не пообещать безопасность мне.

   Кронос задумался: " А старушенция права. Какая бы она ни была сволочь… Но ценные советы давать умеет. Пожалуй, я так и сделаю. Но вот что делать с ней? Оставить при себе и прогнать прочь и подальше? "
   Гея как будто прочла его мысли и произнесла:

   — И ещё. Было бы очень надёжно, если бы и другие титаны дали такую же клятву, как ты. Тогда они были бы уже обязаны помогать тебе и значительно облегчили бы твою задачу. Тебе вышло бы меньше хлопот выполнять свой долг.

   — Так они и согласятся! — буркнул Кронос.

   — Я могу взять это на себя.

   — Так они тебя и послушают!

   — А вот послушают. Они все мои сыновья и всегда слушались меня. И Энлиль тоже мой сын. Я берусь убедить их поклясться.

   — Только вот тебе-то это зачем? — взгляд Кроноса, полный подозрения, покосился в сторону матери.

   — Ты не поверишь, но всё ради тебя.

   — Ты права: я не верю.

   — Верь или не верь, но я твоя мать. Я никогда не забывала, что ты мой сын. И я страдала, когда ты прозябал в Тартаре, а я ничего не могла поделать. Тифон, не забывай, Тифон — моё порождение, это всё было ради тебя, ради попытки освободить тебя! А теперь я хочу, чтобы ты наверстал своё. Вернул себе всё, что было твоим по праву. Пусть не навсегда, на сколько уж останется, но это, по крайней мере, наполнит тебя силами.

   В душе Кроноса что-то дрогнуло: а вдруг? Что-то потеплело на сердце, появились мысли о том, что всё-таки Гея — его мать, но тут же всё остыло, его природная недоверчивость вновь взяла верх над сентиментальностью.

   — Хорошо, — ответил он, — попробую поверить тебе. На самом деле было бы лучше, если бы титаны и Энлиль дали бы клятвы помогать мне. Да и мудрого Энки бы не помешало бы связать клятвой. Фаги будут довольны, что подчинённые мне титаны и боги тоже будут препятствовать войне между демонами и людьми.

   — А ты получил какие-то инструкции от этого Алтея, что ты обязан делать, чтобы предотвратить войну?

   — Нет. Но думаю, что мы с ним ещё увидимся. Я-то дал клятву, что буду следовать их советам. Значит, надо просто ждать.

   Гея, не глядя на Кроноса, произнесла, как бы в забытьи, как бы сама с собой:

   — Мдддааа… Странно, что тот демон подбил Света пожертвовать остатками бессмертия ради того, чтобы он проклял Афродиту.

   — Проклял? Как же?

   — Не расслышала, какое именно проклятье, демон сказал Свету на ухо. Очевидно, проклятье серьёзное, если за него пришлось отдать остатки бессмертия, кто знает, может, они бы протянулись ещё на тысячу лет. Это большая жертва. Вопрос в другом: почему демоны взъелись так на Афродиту? Видимо, она в сговоре с Молящимися.

   — Ну и что? Не она же одна. Может, с неё просто начали гонять тех, кто согласился послужить Молящимся!

   — Ну, нет. Она нынче не та, что прежде, не вертихвостка, что раздвигала ноги перед всякими божками низших ступеней или даже смертными. Она сумела с помощью своего умения владеть энергией любви женить на себе одного из богов Тримурти…

   — Это ещё кто? — нахмурился Кронос.

   — Вишну, один из трёх верховных богов одного значимого и обширного пантеона, он могущественнее самого Зевса. Вот кого охмурила эта б@ядь. Стала законной женой, наконец, стала законной женой, ха-ха! — Гея от злости заломила руки. — А если она серьёзно проклята, что ж, проклятье её будет проблемой для её близких — отца и мужа. Отца — пускай, мне Урана не жалко, но Вишну…

   " — Кто знает, — подумала она с разгорающейся надеждой, — может, это её проклятье
— моя возможность занять её место возле Вишну?»




   Мохан прохаживался вдоль ажурной ограды летящего над планетой вимана.
Молящийся, которого звали Лейн, встречался с Моханом по окончанию эпохи сумерек и именно он объяснил Нараяне о том, что бессмертие того не вечно и поведал о Высшем Мире. Мохан, услышав такие ужасающие новости, тем не менее, в дальнейшем не отказывался ни от одной встречи с Лейном, внимательно выслушивал его и сам задавал кое-какие вопросы.
   Божественная прозорливость говорила Мохану, что путь в Высший Мир — это то, что нужно для него.
   И, конечно, для Наны.
   Нана…
   С ней произошло что-то из ряда вон выходящее в маленьком раю Метиды. Когда Альби и его две спутницы покинули мир богини мудрости, боги ощутили упадок сил, вероятно, сказался стресс от информации про демонов и фаги. Боги тоже способны утомляться, хоть и в меньшей мере, чем люди. Особенно от новостей, что становились всё страшнее и страшнее.
   Боги испытали потребность в сне и материализовали себе шатры в раю Метиды — что-то говорило о том, что не стоит торопиться покинуть это место, да и богиня мудрости проявила гостеприимство, позволив гостям чувствовать в её мирке, как дома.
   Нана и Мохан быстро забылись сном в своём шатре среди гор подушек и мягких одеял.
Но через несколько часов Нана пробудилась с криком ужаса, растревожив и сон Мохана.
   Оказалось, что богиню напугал кошмар. Всё это было и вовсе непонятно. Богам редко снились по-настоящему страшные сны, обычно это происходило по воле богов сна и сновидений, но с ними Нана была в мире, да они бы и не решились побеспокоить этим богиню такого уровня, как она. Это исходило от эмоций, не иначе.
Задыхаясь и плача, Нана рассказала пробудившемуся Мохану свой сон. Это был туман, всего лишь туман, густой и мертвенно-белый, но он напугал богиню сильнее, чем её давнишнее падение в Тартар. Она пожаловалась также на неприятные ощущения в области живота, как будто там шевелились сотни миног. Правда, эти чувства рассеялись вместе со сном, но в сновидении они были.
   Мохан обнял её, прижал её лицо к своей груди, принялся успокаивать, шептать ласковые слова. Это помогло. Нана перестала рыдать, но уснуть уже не могла. Просто полежала на груди мужа — и полегчало на какое-то время.
   До появления Лейна.
   Молящийся взялся инструктировать Мохана в его деле привлечения на свою сторону Крылатых Посланников. Ради собственной безопасности Мохан должен был избегать Крылатых, когда они собирались в количестве более пяти единиц. Их следовало отыскивать по одиночке и агитировать перейти на сторону его, Вишну. Ясно было, что работа эта будет кропотливая и долгая, но зато достигнутая цель оправдает всё. Лейн взялся указать те места, где находились Крылатые в числе от одного до четырёх.
   Когда Мохан вызвал свой виман и собрался взойти на него, Нана бросилась к нему:

   — Я отправляюсь с тобой!

   — Любимая, ты останешься в мире Метиды. Ты не можешь быть со мной в этом деле, это слишком опасно, — ответил он, целуя её.

   Он ожидал, что она поцелует его в ответ и отойдёт в сторону, поняв и приняв его решение, но вдруг пошло что-то не так. Между красивых шелковистых бровей Наны пролегла упрямая складка, глаза беспокойно загорелись, ноздри затрепетали и она прокричала:

   — Значит, когда ты был женат на Лакшми, тебе было приятно, чтобы она была твоей спутницей повсюду, а без меня ты можешь обойтись?! Может, я уже надоела тебе? Может, тебе уже и вовсе не до меня?

   Нана и сама удивилась этому своему выпаду. Она не ожидала такого от себя. Ей показалось, что это всё выкрикнул кто-то другой, какая-то капризная и не очень умная девчонка, вздумавшая выяснять отношения вовсе не ко времени.
Мохан ошарашено посмотрел в её лицо.

   — Любимая, что всё это значит? Неужели тебя расстроил этот сон, что ты говоришь мне такие слова? — ласково проговорил он, наклоняясь к её лицу.

   Нане стало стыдно за своё поведение, но в груди словно жгло серой, по нервам будто ползали насекомые, разум окутывала непонятная обида.

   — Почему Лакшми ты всегда брал с собой в земные воплощения, а меня не хочешь взять сейчас? — упрямо повторила она претензию.

   — Но это решала сама Лакшми…

   — А я не имею право решить сама за себя?! — Нана поняла, что сейчас расплачется от страха, что не может контролировать своё поведение.

   — Но ведь ты же обещала быть послушной…

   — Но ты, кажется, слишком злоупотребляешь моим послушанием! — бешено проорала она, округлив глаза. — Может, ты считаешь, что так и надо? Ты думаешь, что из послушной жены дозволено лепить всё, что вздумается? И пользоваться ею так, как тебе удобно?

   Лицо Мохана так сильно побледнело, что Нана, наконец, опомнилась. «Насекомые» перестали бередить нервы, «сера» уже не жгла. Хотелось плакать и плакать.

   — Прости, прости, — пробормотала она, — это я расстроилась, беспокоясь о тебе. Любимый, умоляю, береги себя. Не попади в плен. Я не выдержу твоих страданий!

   Мохан постарался успокоиться. Любимая жена просто сильно расстроена. Легко ли это: узнать сначала о смертных, что уже не бессмертны и сильнее богов, и демонов, что тоже сильны и то, что и те и другие — угроза для богов. А теперь ещё предстоит волноваться за мужа. Ей, безусловно, сейчас нелегко. Ему бы остаться с ней, согреть её, утешить, уговорить. Но вместо этого он отправиться делать то, что положено прежде всего. Ради неё же, любимой жены. Чтобы обрести крепость, собственное войско, чтобы она, Нана, была под надёжной защитой. Он всё сделает для Наны. Даже найдёт в себе силы расстаться с ней, когда он нужен ей рядом. И она успокоится и поймёт его.
   Теперь он вспоминал её странное поведение и думал: а точно ли это всего лишь расстройство? Нана была не похожа сама на себя. Он не привык видеть её такую. Она всегда была мила и покладиста, что бы не происходило. Как же она могла так преобразиться?
   Путь его лежал на север, чуть ли не на сам полюс, где находилось немало Крылатых, их, кажется, там было несколько сотен, но все они были рассыпаны, как горох. Лейн говорил, что это связано с экологической катастрофой, угрозой оттаивания полярных ледников, в значит, мирового потопа. Крылатым было поручения от Прометея, а точнее, от его хозяев-фагов: удержать от размораживания ледники, во что бы то ни стало. Вот там, на северном полюсе Мохан и займётся агитацией Посланников.
   Конечно, Мохан мог бы переместиться на полюс в мгновение ока, но ему было необходимо какое-то время, чтобы отбросить все волнения и настроить себя на достижение цели. Поэтому ему было необходим этот полёт в вимане.
   Голограмма фаги выросла перед ним, встав на его пути.
   Он резко остановился.
   Лейн предупреждал его об этом, что такое может произойти. И советовал не вести с фаги бесед, во всяком случае, длительных.

   — Почему же? — спросил Мохан.

   — Они отличные психологи и вполне могут отыскать в тебе струну и играть на ней до тех пор, пока ты не усомнишься в верности твоих решений поступать по нашим советам.

   — Но я бог, я господь. Люди могут меня переубедить в том, что я поступаю неправильно?


   — Эти люди бессмертны и намного старше тебя. За их плечами — долгий опыт сбивания с пути богов. Я понимаю, это задевает тебя, верховный бог Тримурти. Но ты достаточно умён и мудр, чтобы принять это как данность.

   Ярость при виде голограммы фаги заклокотала в груди Мохана. Он плотно сжал губы.

   — Господь Вишну, — проговорила голограмма, — не ты ли всегда был защитником людей от демонов, а теперь собираешься отдать их демонам на растерзание?

   — Да, я действительно когда-то защищал людей от демонов, жаль, что меня самого однажды некому будет защитить ни от демонов, ни от людей.

   — Всё зависит от тебя. Наш народ может стать твоим другом. Ведь я так понимаю, тебя уже поставили в известность о существовании фаги?

   — Фаги — мои друзья? — насмешливо переспросил Мохан. — Моей жене тоже? И вы простите ей все её грешки перед вашим народом? Например, быка Гугаланну?

   — Важно не прошлое, важно то, что происходит сейчас.

   — Ой ли? Неужто забудете такое? Ведь вы, кажется, преследуете ослабевших дэвов только за то, что они были богами, а уж за провинность перед вами…

   — Молящиеся слишком много лишнего наговорили о нас.

   — То есть, они солгали?

   — Они способны на это.

   — Моя божественная прозорливость подсказывает мне, что лжецы — вы. И убирайся прочь, голограмма! Если бы я мог, я бы тысячу раз убил каждого из вас. Да так оно и будет. Я никого не могу достать в вашем мире, но те, кто может стать вами, ещё пока доступны для моей кары. И я всё сделаю, чтобы война между людьми и демонами наступила. И эта война не кончится, пока не иссякнет моё бессмертие!

   — Ты понимаешь, что в таком случае мы отомстим не только тебе, но и той, кого ты любишь до безумия?

   — Мы будем заодно с Высшим Миром и получим их защиту. Тебе не запугать меня ничем! И я не верю в то, что если бог станет вашим человеческим рабом, если решится так пасть, испугавшись вашей мести, вы всё равно не оставите его в покое, потому что ненавидите нас в любом случае, сделаем мы вам добро или нет. Зависть по отношению к богам изнуряет вас и вы не сможете этого нам простить никогда. Я ощущаю вашу ненависть к нам всем своим существом, поэтому вы не обманете меня, что вы можете быть дружелюбны. Убирайся, голограмма, убирайся по-хорошему. И не смей больше заговаривать со мной!

   — Ты угрожаешь? Но что ты можешь сделать мне?

   — Тебе — ничего, ты бесплотна. Но что если я впаду в такую ярость, что спущусь со своего вимана в ближайшую деревню и сверну всем её жителям шеи? Всем до одного, не пощажу никого, невзирая на пол и возраст? Ты хочешь стать причиной их смерти, гибели людей, таких же, как и вы? Ты веришь, что я это сделаю, если ты не исчезнешь прямо сейчас или хочешь испытать моё терпение за счёт жизни, может быть, несколько сотен человек?

   Запугивание возымело действие. Голограмма начала медленно таять в воздухе.
   Мохан несколько глубоко вдохнул и выдохнул холодный воздух, пытаясь усмирить гнев, в считанные секунды выросший, как цунами.
   И приказал виману в один миг переместиться на северный полюс, где над айсбергами парило два Крылатых Посланника, работавших над тем, чтобы айсберги не стали водой…
   Уже несколько недель подряд Нана старательно работала над тем, что поручили ей Молящиеся: она усиливала инстинкт размножения у смертных женщин, стараясь сделать это с наибольшим числом их. И после таких трудов на её сердце ложился камень. Божественная прозорливость говорила ей, что следует прислушиваться к Молящимся, чтобы иметь возможность защитить себя в будущем, и этого желал Мохан, но тем не менее, горечь от этих действий не покидала её.
   Смертные…
   Этого ли она хотела им? Ведь когда-то она смотрела на людей совсем по-другому, примерно как владелец скота смотрит на своих коней, верблюдов, овец, видя в них своё богатство. Или как хозяин обширных земель созерцает поля, поросшие пшеницей, просом, ячменём. Она любила их по-своему, как источник силы и славы. И вот, пожалуйста: её достояние, её имущество станет чем-то опасным для неё.
   Было грустно и от того, что придётся сделать адом жизнь существ, которые ещё ничем не провинились, только могут провиниться. Только что поделать, если лучшая защита — это нападение. Бывают случаи, когда надо бить первым. Уместно ли гадать, как на ромашке: а вдруг нынешние смертные не станут, как другие фаги? Или станут? Нет, опасность слишком высока, чтобы ход событий отпустить на произвол. Логика говорила, что надо проявлять максимальную жёсткость, напрочь убрать жалость. Но отягощение никуда не девалось.
   Она иногда заговаривала об этом с другими богами, по совету Молящихся так и оставшимися в пристанище Метиды до возвращения Мохана ради безопасности. Она говорила о том, как страшится она грядущей глобальной войны между людьми и демонами, как не хочется ей ужаса и насилия ведь когда-то люди так почитали её, она грелась в лучах славы, что обеспечили для неё они, они приносили ей жертвы, молились и доверяли ей, как же это она обречёт их на вековые страдания, концом которых будет смерть, настоящая смерть, потому что все они станут лишь привидениями на опустевшей земле, без тела, без смысла существования?
   Гефест, выслушав её, отвечал в своём стиле: незатейливо, но искренне и прагматично:

   — Если честно, те лучи славы, которыми люди грели тебя, были весьма подгажены. Да и кому они точно молились: тебе или всё-таки Пандемос? Разве тебе хотелось, чтобы в твоих храмах творилось то, что установила она? Разве ты не запрещала людям проводить те обряды, что наворочала тогда эта Лжеафродита? А они слушались тебя? Нет, им больше нравилось то, что им навязала Пандемос — грязь и примитивность. Вот видишь, какие у людей низкие и развратные душонки! Хотя, признаться, мне тоже не по себе от того, что мы должны столкнуть их лбами с демонами. Я ведь беззлобен и миролюбив. Но что поделать, если нет другого выхода?

   По-своему утешала её и Лакшми.

   — Не нужно жалеть смертных, — увещала она Нану, — потому что они уже давно молятся не нам, а кому-то, кого они сами придумали. Как будто это не боги создали людей, а люди нас создали! Я-то не попадала в Тартар, я-то веками наблюдала эту грязь, что они тут творили. Вот, например, во что они превратили воды великой священной реки Ганги, а? Ведь это когда-то была небесная река, протекавшая в раю, так нет же, уговорили мы богиню этой реки сойти на землю, чтобы люди не погибли. Она не хотела, очень не хотела, как чувствовала, чем это всё кончится.

   — Да, должно быть, эта богиня в большой обиде на вас…

   — Я даже подходить с этим вопросом к ней не решаюсь! И ведь исправить ничего не возможно. Невозможно заставить людишек измениться, втолковать им, что они творят неугодное для нас, богов! Что толку с их молитв и курений, с их жертвоприношений, если они творят столько скверны и все их молитвы и обряды пропитаны грехом? Не очень-то они приносят нам этим пользу.

   — И почему они так упрямы?

   — Да потому, что многие из них имеют собственное представление о праведности. В последнее время многие из них считают, что забота о людях — это истинная праведность, нежели почитание богов! Вот послушай, я расскажу тебе о том, что однажды произошло во вселенной Тримурти. Один мужчина стал разбойником и занимался грабежом, но, как он считал, грабежом благородным: он грабил богатых и раздавал награбленное бедным. И вот однажды он решил ограбить храм… Мой. Мой храм. Он украл украшения с моей статуи, стоимостью… В общем, у смертных это дорого, очень дорого. Он продал их и построил на вырученные деньги благотворительную больницу. И купался в славе, как благодетель, как спаситель. Он считал, что поступил правильно, ведь в этой больнице спаслось столько человеческих жизней! Многие считали его святым. Похоже была на то, что он тоже возомнил себя таковым, так хорошо послужив людям. Вскоре он скончался от рака желудка, его резали, резали много раз, а опухоль снова и снова появлялась, как же многие дураки молились за его здоровье и продление ему жизни! Мне не было никакой пользы с этих молитв, потому что молились за грешника, оскорбившего меня. И грешник скончался. Как же этот «святой» удивился, попав в царство Ямараджа, да прямиком в пекло!

   — Неужто рассчитывал на рай, осквернив храм богини и этим унизив её культ?

   — Очевидно, он считал, что ради жизни людей все средства хороши, ибо они, люди, сами по себе лучше богов. Человеческая жизнь ценнее величия храма. Хоть человеческая жизнь, как жизнь цветов на фруктовом дереве, а храм — это то, что соединяет с вечностью. Но уже не соединяет. Я стараюсь не слушать их просьб, их слёз. Они давно меня не трогают. Вселенная Тримурти изобилует людьми, она перенаселена и я держу многих из них в бедности, ещё больших в нищете, а кое-кто вообще голодает. И Кубера тоже не помогает им. В их мире полно грязных трущоб, таких же грязных, как их души. Я не люблю их. Не люблю.

   И Лакшми подтверждала искренность своих слов действиями, старательно выполняя поручение Молящихся по части организации радикального мирового экономического кризиса, который должен был перевернуть всё с ног на голову. Не отставал от неё и Гефест, перекрыв все возможности инженерам созидать что-то новое в технологиях.
Но у тех, кто стоял на стороне фаги, дела также шли не так уж скверно.
Уран-Ану раскрывал портал и наблюдал, что происходило в «логове» Прометея. Там появились ещё три пленника — Аполлон, Артемида и мать их Латона.
   Больше всех это встревожило Нану. Её одолевала паника от бездействия, что боги не спасают богов, хотя умом понимала, что сейчас это невозможно. На стороне Прометея армия Сил и Властей и сбросить это со счетов никак нельзя.
   Кроме того, что-то происходило с Деметрой. Она становилась другой — она начала ощущать свою вину перед смертными. Нет, это был не результат стараний Фемиды, как того желал Прометей. Фемида ни за что не хотела подчиниться и впала в странное состояние: она словно окаменела, она почти постоянно сидела неподвижно, не разговаривала, смотрела в одну точку, отказывалась пить и есть. И никто не мог вывести её из этого. Иначе было с Деметрой.
   Уран-Ану наблюдал, как Деметру принуждали вести беседы с голограммами фаги. Поначалу богиня отказывалась, но ей намекнули, что её дочь Персефона может оказаться рядом с ней, здесь, в плену у Прометея. И, разумеется, не смогли не подчинить Деметру такой угрозой.
   Уран-Ану слушал, что втолковывали фаги-психологи несчастной богине земледелия и с ужасом понимал, насколько мудр и умён, а значит, и силён этот народ людей, что был намного старше богов Земли. Бога неба поражали аргументы, что приводили для Деметры, тонкая игра на струнах души богини, то, как ловко находили психологи-фаги нужные «кнопки» в её натуре, чтобы добиться своего. И у них всё получилось: богиня вдруг начала каяться, что пыталась спасти свою дочь ценой голодомора смертных. Она начала рассуждать о своей жестокости, что можно было бы поискать другой способ спасти свою дочь Персефону, что она была неправа, она поступала эгоистично и безжалостно. А фаги, поняв её раскаяние, услили старания, как будто пытаясь задавить пленённое божество чувством вины. И добились этого как-то пугающе быстро.

   — А ведь она была такой могущественной! — бог неба трясся от ужаса. — О, если бы тогда Зевс не спас её из утробы Кроноса, с её-то силой это сделала бы она сама! Чем она слабее самого Зевса? Да она бы основала собственный пантеон, пожелай она этого! Как же они сломали тебя, одна из величайших богинь мира? Неужели наши враги фаги настолько сильны, что это даже не укладывается в воображении у нас, богов?

   Другие боги также наблюдали через развёрнутый портал, что творили фаги с Деметрой и ими овладевало ощущение кошмара не меньшее, чем у бога неба. И их ненависть к фаги стремительно росла вместе с беспощадностью к нынешним земным смертным, что могли бы также когда-нибудь стать фаги. И это стимулировало вовсю готовиться столкнуть людей и демонов в бесконечной войне.
   Деметру заставляли работать на людей. Ей дали поручение оживить огромные пространства бесплодных почв и она безотказно старалась.
Трудились фаги и с новыми пленниками, то и дело тыча им под нос то расстрел детей Ниобы, то все моры и эпидемии, насланные Аполлоном, то Актеона, погубленного Артемидой, то подстрекательства Латоны, подбившей своих детей слишком жестоко наказать Ниобу. И также поражали Урана-Ану и других богов, созерцавших это, как ловко умели фаги убеждать божеств, находя к каждому нужный подход, как будто знали души богов лучше, чем те знали самих себя.
   Уран-Ану тревожился, выразив мнение, что следовало бы предупредить всех богов, что были на стороне Шести Богов о том, насколько опасны фаги, но Молящиеся успокоили его, пообещав, что сделают это сами в нужное время.
Альби, Диля и Ясан теперь по-очереди являлись в рай Метиды и вели в её гостями разъяснительные работы.

   — Не нужно недооценивать сил фаги, но и не следует воображать, что этот народ всесилен, — как-то сказал Альби, сидя с Метидой и её гостями в одном из шатров. — Дело в том, что фаги также находятся в ловушке, которую им давно поставил Высший Мир.

   — Если эти звери уже в ловушке, почему они до сих пор не уничтожены?

   — Не так-то просто уничтожить бессмертного зверя. Разве что замедлить его рост. Вот послушайте. Фаги обрели бессмертие, но в их мире одновременно с исчезновением смерти должно было закончится и рождение, ведь если у людей никто не умирает, значит, и нет потребности родиться снова. Однако, многим фаги хотелось иметь детей, хоть одного ребёнка. И они нашли кое-какой выход. Итак, вы уже знаете, что фаги обычно стремятся заполучить те миры, которые покинули боги, отправившись в Хаос. И начинают воспитывать смертных, делая их собой, совершенствуя, обучая ненавидеть богов, а после помогая им обрести бессмертие. Но они не возятся так со всеми смертными, а предпочитают многих из них родить, воспитать в качестве своих детей, ну и обессмертить их. Просто фаги заселяли планеты, оставленные богами, смертные там умирали, души их оставались без тел и рождались они снова уже у родителей-фаги. И все были довольны, всем было хорошо. Но ведь для нас, дэвов, это не хорошо, когда врагов всё устраивает. И мы придумали ловушку: мы внушили фаги, что ничего нет страшного в том, чтобы они клялись своим потомством…

   — И они повелись на это?!

   — Нам пришлось потратить огромное количество энергии, чтобы внушить им это, нам это дорого обошлось, но оно стоит того. Фаги всегда были уверены, что если они не боги, то их клятвы ничего не стоят и за них можно не нести никакой ответственности. На самом деле это иллюзия. Люди тоже отвечают за свои клятвы. Но не так, как боги. Если бог даст клятву и не сдержит её, то это вскоре обратится против него. Человеку же возмездие может задержаться и ему помнится это безнаказанностью. На самом деле это и есть ловушка, самая липкая паутина. Фаги обманывают дэвов, когда хотят использовать их и дают любые клятвы, лишь бы заставить им поверить. Но мы сумели внушить фаги, чтобы клясться детьми стало у них традицией. Вот они и клянутся своим потомством, а потом клятвы не выполняют. Ах, как же это помогает нам и вредит им!

   — И что? Что может статься с их детьми, которые уже бессмертны? Неужели умирают?

   — Нет, те дети, что уже обрели бессмертие пока не умерли, но это и вводит фаги в заблуждение, что нет наказания за их ложные клятвы. На самом деле Природа уже давно карает их. Чем больше они дают ложных клятв, тем легче нам удаётся сговориться с богами многих планет, с теми богами, что должны лишиться бессмертия, чтобы они напоследок прислушались к нашим советам и совершили что-то такое, чтобы люди превратились в привидения. Без возможности жить дальше, родиться и стать потомством для фаги. И вот, у фаги всё меньше и меньше нового поколения, многие не имеют возможности стать родителями. Таким образом, исполняются их клятвы: этот народ теряет своё потомство, своё продолжение, а значит, тропа их будущего становится всё уже.

  — Остроумно! — с восхищением проговорила Лакшми.