Никакого вверх-вниз не бывает

     *

     Улица была безлюдной, только туман блуждал по ней неприкаянными обрывками. Дождь был крупный, тяжелый, и может быть, сам это понимал, потому что падал редко, в щадящем режиме. Он нашёл себе звонкий цинк вытяжной трубы и барабанил на нём однообразный мотив. Мостовая то блестела, то тускнела, когда туман сгущался и волок по ней своё брюхо. Коченеющие птицы забились по углам.

     Ираклий прыгнул с крыши, желая покончить со всем сразу.
     Ему удалось остаться вниз головой. Несколько мгновений он ждал удара, но не дождался. Открыв глаза, понял, что мимо снова и снова проносится фасад его дома. Снова и снова. Фасад. Один и тот же. Когда прыгал, он думал, что тошней быть просто не может. Но теперь понял, что такое «тошно». Это когда изо всех сил стараешься – и не можешь - умереть. Когда не можешь покончить с тем, из-за чего и старался.

     Через некоторое время он привык. Мотался вверх-вниз и ломал голову, как же это прекратить.
     Попробовал раскаяться в самоубийстве. Не помогло. Пообещал, если вернётся на крышу, всё наладить. Всю свою жизнь изменить, круто. Мотание продолжалось. Повернулся сперва задом наперёд. Замелькал фасад на другой стороне, меньшего размера. Над ним чёрное небо, перед ним туман.
     Сколько мотался и вертелся, сказать трудно. Вкралась жуткая  мысль, что это навеки. Ну, что это и есть Ад. Во что влип, в том и болтаешься. Значит, если бы он повесился, то так потом и висел бы в муках удушья, вечно и бесконечно.
     Отсюда следовало, что способ он выбрал удачно.
     Внезапно Ираклия стошнило на самом верху, а так как летел он быстро, то сам внизу и забрызгался. Пожалуй, не стоило вертеться и мотаться одновременно. Второе было не в его власти (как и перевернуться вверх головой), но первое он прекратил.

     Помотавшись какое-то время, решил разозлить Силы, взявшие его в плен. Сунул руки в карманы и начал насвистывать, а потом заложил ногу за ногу. Но не учёл, что прыгнул в домашних тапках. Оба слетели, причём один стукнул по носу жёстким краем подошвы. Остервенясь, Ираклий некоторое время крыл Силы семиэтажным. Им это, похоже, было безразлично.

    Выплеснув ярость, скоро заскучал. Выбрал вид на уходящую вдаль улицу (где так никто и не появился) и тосковал в бесконечных мотаниях перед нею. Невзирая на туман и дождь, ему совсем не было холодно. Чтобы хоть чем-то заняться, он снял рубашку. Бросил. Немного погодя снял брюки и бросил тоже. И носки.
     Довольно долго смотрел вниз на то, как груда одежды стремительно приближается и удаляется. Решил было украсить её трусами, но вместо этого надел их на голову.
     Мотание продолжалось вслепую, снова подкатила тошнота. Он сорвал с головы трусы, но бросать не стал – вдруг пригодятся.

     Однако что же делать? В голове было совсем пусто.
     Внезапно правая рука сунула трусы в левую, развернулась – и влепила Ираклию мощную оплеуху...


     *

     ...Он был в помещении, полном выпученных глаз. Вообще говоря, он был на утренней летучке.
     Щека горела, коллега рядом дул на ладонь и шипел. Несколько мобильников вовсю вбирало его образ: голый, с трусами в руках.
     - Ну хватит, хватит, убрать телефоны! - прикрикнул босс. – Небольшой нервный срыв, бывает. Идите-ка вы, Ираклий, домой. Потом поговорим.
     Домой? К тому фасаду?
     Ираклий пошёл в ближайшую кафешку и нахлюстался там до положения риз. А на другой день прославился в сети. Его поздравляли, ему завидовали, с ним пытались познакомиться. Единственным, что всех волновало, был вопрос: «А почему вы при этом прыгали вверх-вниз?»

     Но он-то знал, что никакого вверх-вниз не бывает. Можно смело идти на крышу и прыгать, сегодня же.
     Он был счастлив!