Типа гомилет

(Каждому преподавателю духовных школ вменялось должностными обязанностями время от времени произносить проповеди с амвона в академическом храме).

1.
Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!
В сегодняшнем Евангелии мы слышим: Иисус Христос начинает восхождение в Иерусалим. Остаётся совсем немного дней до того события, которое перевернёт историю, но которое так трудно вместить человеческому разуму: Бог, пришедший на землю спасти людей, будет предан людьми поношениям и казнён самой позорной казнью. Эти дни подводят итог Его земному служению: смертью Своей указав потомкам Адама и Евы выход из темницы греха, Он воскреснет в третий день и возвратится на Небесный Престол.
Двенадцать учеников, следуя за Господом, пребывают, по замечанию евангелиста, в некотором смятении. Если точнее, они «ужасахуся» и «бояхуся». Они знают, что Иисуса ищут убить, они готовы умереть за Него, но что именно должно произойти в Иерусалиме, какие именно опасности им угрожают, они плохо себе представляют. Будучи из простых иудеев, они разделяли повсеместно распространённый в народе предрассудок, будто Мессия не может умереть, и верили, что после Пасхи Иисус станет владыкой земного царства, царём Иудеи. Эта вера сообщала им некоторое возбуждение восторженности, которое, однако, лишь усугубляло тревогу за их собственные жизни: когда Учитель так близок к славе, когда ты уже предвкушаешь, как разделишь её с Ним, умирать должно быть особенно страшно.
Такое состояние духа учеников не могло укрыться от Иисуса, и потому он остановил их, чтобы ещё раз изложить, в предельно ясных словах, чт; на самом деле ожидает Его в предстоящие дни, к чему им следует быть готовыми.
«Вот, мы восходим в Иерусалим, - сказал Он, - и Сын Человеческий предан будет первосвященникам и книжникам, и осудят Его на смерть, и предадут Его язычникам, и поругаются над Ним, и будут бить Его, и оплюют Его, и убьют Его; и в третий день воскреснет».
Речь Господа проста и в простоте своей совершенна: ей не свойственны ни сентиментальность, ни вычурность. Здесь трудно уловить даже намёк на иносказание. Но такова уж сила предрассудка: ученики и эти слова восприняли как иносказательные. Евангелист Лука прямо говорит, что они совершенно ничего не поняли из того, что сказал Иисус. «Мессия не может умереть» - в этом они были уверены с такой же непреложностью, с какой мы убеждены, что сегодня ночью на небе взойдёт луна. Если тот, кого мы почитаем за наимудрейшего из мудрейших, объявит нам, что луна больше не взойдет, потому что Господу угодно, чтобы она с этого дня стала спутником другой планеты, мы подумаем, что он говорит какие-то действительно очень мудрые слова, что он знает что-то очень важное о луне и о Господе, но в то, что луна нас на самом деле покинет, мы всё равно ему не поверим, не так ли?
Вот и апостолы восприняли слова Иисуса как какую-то «лирику». Сразу после того, как Он замолчал, двое из них обратились к Нему с просьбой, которая нам, знающим о развязке, кажется в высшей степени неуместной в такую минуту.
«Учитель! – обратились они к Нему, - мы желаем, чтобы Ты сделал нам, о чём попросим».
Он сказал: «Что хотите, чтобы Я сделал вам?»
«Они сказали Ему: дай нам сесть у Тебя, одному по правую сторону, а другому по левую в славе Твоей».
Получается, что Иоанн и его брат Иаков – те, кого мы по праву считаем одними из лучших людей, когда-либо живших на свете, которые никогда не проявляли любочестия, - получается, что они в такую минуту были больше всего озабочены своим статусом, как мы теперь выражаемся.
 «Нельзя было найти прошения, более противного настоящему душевному состоянию Богочеловека, Который весь был занят мыслью о Своих будущих страданиях», - оценивает этот их поступок свт. Иннокентий Херсонский. Он находит ему лишь одно извинение: Иаков и Иоанн не поняли предсказания Учителя и искали быть близкими к Нему.
Остальные апостолы тоже оказались не на высоте: они вознегодовали на Иакова и Иоанна, хотя негодование было в те минуты столь же неуместно, как и просьба двух братьев. Если называть вещи своими именами, они начали пререкаться между собой. В Евангелии от Луки так и говорится:
«Был же и спор между ними, кто из них должен почитаться б;льшим».
Как легко было вознегодовать на таких учеников Учителю, но Он даже не упрекнул их, проявив снисходительность к человеческой слабости.
Он сказал братьям Иоанну и Иакову:
«…дать сесть у Меня по правую сторону и по левую — не от Меня зависит, но кому уготовано».
И дальше разъяснил, обращаясь уже ко всем:
«…Вы знаете, что почитающиеся князьями народов господствуют над ними, и вельможи их властвуют ими. Но между вами да не будет так: а кто хочет быть большим между вами, да будет вам слугою; и кто хочет быть первым между вами, да будет всем рабом. Ибо и Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих».
Мы ничем не лучше, а, наоборот, много хуже и недостойнее верных учеников Христовых, а потому нам обязательно стоит задуматься над этими словами. Мы тоже иногда просим Господа в молитвах, чтобы Он помог нам «повысить наш статус», а значит это и нам Он отвечает: «не от Меня зависит, но кому уготовано».
Кому уготовано, Он Сам же и разъясняет в Евангелии от Матфея: 
 «…дать сесть у Меня по правую сторону и по левую — не от Меня зависит, но кому уготовано Отцем Моим».
Это значит, что Господь оценивает и награждает людей не по земным, общественным, установлениям, а по установлениям Блаженной Вечности. Он не может нас наградить никакими регалиями, никакими карьерными продвижениями, никакими возведениями в «элиту» - хоть творческую, хоть нетворческую. Он может лишь попустить, по снисхождению к нашей немощи, такое (в кавычках) «возвышение», но награда у Него для всех людей одна – святость. Этой награды человек при жизни не удостаивается, а потому и говорит Господь апостолам:
«…Не знаете, чего просите».
Святитель Николай Сербский уточняет, кто на самом деле печётся о нашем карьерном росте: это тот, кто олицетворяет лукавство.
«Сатана действует не так, как Христос. Начиная строить Царство Божие среди людей, Христос избрал самых простых и самых неизвестных людей. Сатана же всегда презирал малых и незнатных, а действовал через первенствующих вождей, старейшин и главнейшин, первосвященников, философов, королей, государственных мужей, учёных, художников и так далее».
Поэтому не стоит нам искушать Господа просьбами, на которые у Него может быть только один ответ:
«…Не знаете, чего просите».
Не будем даже озвучивать их, чтобы не подслушал нас тот, кто с готовностью такие просьбы исполняет, если оценит, что в качестве платы за оказанную услугу может заполучить душу.
Не будем считать всего лишь «лирикой», иносказанием, а применим к себе с полной серьёзностью слова, произнесённые Господом в назидание ученикам: «…Кто хочет быть большим между вами, да будет вам слугою; и кто хочет быть первым между вами, да будет всем рабом. Ибо и Сын Человеческий не для того пришёл, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих».
Аминь!

2.
Во имя Отца и Сына и Святого Духа!
Человек сотворён по образу Божию. Но даже лучшим из лучших среди людей не дано видеть Бога в неотражённом свете. Чтобы мы могли принять в себя лучи этого света, они должны быть сначала преломлены в Ангелах – святых бесплотных духах. Это через них Господь возвещает нам свою волю.
В переводе слово «ангел» и означает «вестник». Ангелы - это вестники от имени Бога, посредники между Богом и нами.
Сегодня день, когда Православная Церковь чествует всех ангелов, во главе с их вождём – Архистратигом Михаилом. В переводе с древнееврейского языка это имя означает «Кто как Бог?» - в смысле: «никто не равен Богу».
Когда другой верховный ангел – Денница, он же – Люцифер, – открыв в себе источник гордости, восстал против Творца и увлёк за собой немало других ангелов, именно Архистратиг Михаил выступил как защитник ангельской чести, заявив смутьянам: «Никто не равен Богу!»
На иконах он изображается строгим, даже грозным, всегда в воинском облачении, с мечом. Это напоминание о той жестокой битве, которая произошла между ним и Денницей. Силы добра и любви превозмогли силы зла и ненависти: Денница и все, кто был с ним, были низвергнуты в преисподнюю. С тех пор Архистратиг Михаил и его небесное воинство охраняют от этих отпавших ангелов (мы называем их бесами) не только небесные сферы мироздания, но и наше привременное обиталище, нас с вами, на кого эти самые поверженные бесы перенесли всю свою злобу. 

У каждого из нас есть свой Ангел Хранитель, который защищает нас от бесов. Сегодня и его праздник. Не забудем же в этот день сугубо возблагодарить его за попечение о нашем спасении.
И, может быть, задумаемся о том, что нельзя оскорблять его своей неверностью.
И наш Ангел Хранитель, и все Ангелы и Архангелы небесные сохранили верность Творцу и тем показали нам пример поведения, достойного христианина. Но мы, к сожалению, нередко позволяем смущать себя тем, кто отпал от Бога. Чтобы нас ввести в заблуждение, они порой принимают облик Ангелов Света и очень тешатся, когда им удаётся нас обмануть.
Мы забываем простую истину: то, что исходит от Бога, никогда не будоражит душу. Господь всегда приходит с тихостью, «в гласе хлада тонка», как говорится в Библии. Поэтому если душа неспокойна, раздражается, входит в азарт, если в нас появляется гордое желание переделывать под себя, под свои убеждения мир, перевоспитывать народ, перековывать ближнего своего, то это значит, что мы неверны Богу, который оставил нам заповедь ничего не творить без Него, не сверяясь с Его заповедями.
Каждое утро мы молимся: «Святый Ангеле, не дай места лукавому демону обладати мною». Но чтобы Ангел нас защитил от демонов, мы тоже должны потрудиться. Мы ведь, как и Ангелы, созданы свободными, и от нас тоже многое зависит. Ошибки, падения неизбежны, очень трудно почувствовать лёгкое дуновение Небесной Любви, когда на дворе буря, когда вокруг так много политики, идеологий. Но нельзя опускать руки. Этому учат нас Святое Евангелие, апостолы, святые отцы. «Не ужасайся, - говорит прп. Иоанн Лествичник, - если и каждый день падёшь», но только «не отступай от пути Божия, но стой мужественно», и тогда «без сомнения, ангел, который хранит тебя, почтит твоё терпение».
Аминь.   

3.
Христос воскресе!
Сегодня мы снова прослушали историю об исцелении Господом расслабленного, 38 лет пролежавшего у купели. За все эти годы никто не помог ему, а Иисус исцелил его безо всякой воды. Просто сказал: «Встань и иди».
Это не притча, поэтому не будем искать здесь иносказания. Всё в точности так и было: Господь исцелил паралитика. Тем не менее, у некоторых могут остаться недоумения. Во-первых, непонятен обращённый Господом к расслабленному вопрос: «Хочешь ли исцелиться?».
Нам сразу представляется тяжело больной человек, прикованный к постели, к которому приходит доктор и спрашивает: «Хочешь ли выздороветь?» Странный доктор, сказали бы мы. И другое недоумение: почему только к одному человеку обратился Иисус? Ведь около купели собралось множество таких же несчастных: слепых, хромых, иссохших, некоторые из них, наверняка, тоже провели там не один год. В то, что безгранично милостивый Господь проявил равнодушие к страданиям всех этих людей, мы поверить не можем. И потому недоумеваем: если Ему ничего не стоит исцелить любого больного, почему Он подошёл только к одному человеку?
Глагол «исцелять» мы трактуем теперь как некую потребительскую услугу по «ремонту» человеческого организма и часто, да почти всегда, забываем, что болезнь – это материализовавшийся в физической патологии грех. Господь же не печень, и не горло, и не ноги больные лечит. Его «лекарство» избирательного действия на отдельные органы не имеет. Оно душу больную целит, благодаря чему оздоравливаются и клетки человеческого организма. При этом действует Его «лекарство» при одном непременном условии: если сам человек хочет не просто здоровье восстановить, а и душу очистить, преобразиться, в корне изменив свою жизнь. Человек сотворен Богом свободным, и желание победить в себе грех должно возникнуть у него самого, прежде чем Господом будет оказана помощь.
Так что, когда Иисус спрашивает: «Хочешь ли исцелиться?», подразумевает: «Хочешь ли ты, чтобы преобразилась вся твоя жизнь? Если да, то Я помогу тебе». Разумеется, в эту минуту Он ожидает ответа правдивого, и в то же время твёрдого и решительного, данного не под влиянием отчаяния или сильной усталости. Если я скажу: «Хочу», а потом, по исцелении, тут же вернусь к прежнему образу жизни, то не только снова впущу в себя бесов, изгнанных Господом, но и привлеку множество новых, ещё лютейших, чем прежние, бесов. Предвидя такое, станет ли Господь меня исцелять?
А теперь представим себя на месте тех, собравшихся у купели, и признаемся честно: готовы ли были бы мы сказать Иисусу: «Да, Господи, исцели меня!», понимая под этим глаголом то же, что и Вопрошающий? То есть Ему обещать: «Да, Господи, с этого момента я отказываюсь от своей прежней жизни, от ее неправедных сладостей, от греховных привязанностей»? То-то же. Так что не будем удивляться тому, что Господь подошёл только к одному из множества страждущих. Он, заранее зная ответ, не задаст вопрос: «Хочешь ли исцелиться?» - тому, от кого услышал бы: да, Господи, хочу, исцели меня, но только позволь мне пока не менять свою жизнь. Дай мне дописать диссертацию о значении двоеточий в поэзии футуристов, я столько времени на нее потратил. Или: «Господи, я не могу сказать «да», до конца не исполнив «гражданский долг»», - под этим долгом подразумевая политическое подавление оппонентов. У третьего – «бизнес»: «Не могу, Господи, делать всё честно, не могу не подличать в отношении конкурентов, и сотрудникам платить не в конверте, а с отчислением в пенсионный фонд, и отпуск им полноценный не могу предоставить, – Ты же, Господи, Сам знаешь, что честно в нашей стране вести бизнес нельзя. А я столько сил уже ему отдал!» А четвертая боится упреков сына: тот и так говорит, что мать в последнее время «фанатеет», в церковь слишком часто ходит, икон понавесила. «Если я переменю свою жизнь, кто же будет его ублажать каждодневно, кто ж накормит его, когда он, бедненький, вернется под утро усталый из клуба ночного? Нет, Господи, Ты войди в мое положение: у меня материнский инстинкт». А пятый без взяток никак не может в этой жизни устроиться. А шестой кроме жены завёл двух любовниц – и всех одинаково любит.
И так почти все.
Мы подобны животным, которые много лет прожили в клетке, и когда перед ними раскрыли дверцу: вы отныне свободны, - не захотели её покинуть. Свобода? Сладкое слово, конечно, но ведь сколько ж от этой свободы издержек! Та что Ты уж нас, Господи, не обессудь, покамест в клеточке поопекай.
В общем, Господь подошел только к одному человеку не потому, что Ему не жалко остальных, а потому, что все остальные не готовы были расстаться с грехом, не готовы были к свободе от греха (а значит и от болезни), не готовы были стать соработниками Ему. Их – а значит, и нас! – можно сравнить с горькими пьяницами, но только упивающимися не вином, а грехом.
Зачем Господу подходить к пьяному – разве не ясно, что тот ничего внятного Ему не ответит? Представьте: идет по улице сильно выпивший человек – обратитесь вы к нему с каким-то серьёзным вопросом? Разумеется, нет, потому что заранее знаете: выйдет себе дороже. Вот и для Господа люди, собравшиеся вокруг купели, такие же пьяницы, алкоголики. Он их – нас – любит, опекает, хранит и таких, но в соработники Себе выбрать не может. Какие работники из пьянчужек!
Расслабленный же из сегодняшнего евангельского рассказа – это тот, кто решился встать на путь трезвости, и Господь сразу это заметил. Кто знает, что ждет его на этом пути. Сам Христос прожил всего 33 года, претерпел заушения, оплевания, предательства и закончил жизнь на Кресте. Выбрав этот путь, мы, быть может, тоже обречём себя и на заушения, и на оплевания, и даже на гибель, но зато вместе с Господом и воскреснем.
Выбор евангельского расслабленного - это, в сущности, выбор между верой и неверием в вечную жизнь. Мне хотелось бы пожелать, чтобы каждый из нас когда-нибудь расслышал давно уже заданный всем нам вопрос: «Хочешь ли исцелиться?» И чтобы никто из нас не поколебался ответить: «Хочу, Господи, исцели!»
Аминь!

4.
Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!
В сегодняшнем Евангелии Господь обращается к нам с простыми и ясными словами: «Как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними».
Никто из нас не хочет себе зла, и, если мы по праву называемся христианами, то никогда не должны желать или причинять зла другому.
Заповедь простая, да только исполнять её непросто. Нам нравится, когда о нас судят не по нашим промахам и слабостям, а по добрым делам и поступкам. Нам хочется, чтобы другие входили в наше положение. Од-ним словом, мы хотим милости от других. Но при этом сами не очень-то заботимся о том, чтобы быть всегда милостивыми.
Когда нас обидят, мы не колеблемся в вынесении приговора: «Это нехорошо! Это не по-христиански!». Но когда дело касается нашего собственного поведения, тут мы часто бываем поразительно снисходи-тельны: стараемся найти всяческие оправдания, лишь бы себя не осудить.
Для этого у нас есть расторопный, но лукавый помощник – рассу-док. У него всегда наготове десятки разноцветных ярлыков: тёмные он готов навесить на любого, кто не угодил нашей самости; а светлыми он маскирует наши неблаговидные поступки и поступки тех, кому мы бла-говолим.
Чтобы нам не поддаться такому ненадёжному советчику, Христос Сам разъясняет смысл сегодняшней заповеди христианской любви: «Любите не только любящих, но и ненавидящих вас. Делайте добро не только тем, от кого ожидаете ответного добра, но и причиняющим вам зло. Отдавайте больше, чем берёте; давая, не ждите получить вознагра-ждение. Так поступая, вы будете милосерды, как Отец ваш милосерд».
Да, Господу чужда расчётливость, а мы, христиане, должны под-ражать Ему. Это трудно, потому что требует от нас решительного из-менения образа жизни, преображения души. Но зато и радость будет ни с чем не сравнима. Помните, в другом месте Евангелия: «Хорошо нам здесь быть. Сотворим здесь три кущи…»? Увидевшему фаворский свет, апостолу Петру совсем не хотелось возвращаться туда, где чувства чаще всего мелки, а мысли беспомощны. Как же нам после этого не стремиться к этому свету, который и есть любовь?
Аминь! 

5.
Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!
Только что мы, братья и сёстры, слушали притчу, рассказанную Господом нашим Иисусом Христом своим ученикам. Перед этим Пётр спросил Его: «Сколько раз прощать мне брату моему, согрешившему против меня? До семи ли раз?» Господь ответил: «Не говорю тебе до семи, но до седмижды семидесяти раз», то есть бесконечное число. И в подкрепление этих слов рассказал притчу.
В ней Он уподобил Царство Небесное царю, решившему сосчитаться с рабами своими, собрать с них долги. К нему привели раба, который должен был Ему десять тысяч талантов. Ясно, что у раба не было такой суммы, и он боялся, что в счёт долга царь продаст и его, и жену, и детей, и всё его имущество. В отчаянии пал он перед государем и стал слёзно умолять отсрочить выплату долга. И царь умилосердился и не просто отсрочил, а простил ему долг.
И что же раб? Он, конечно, был счастлив, но вот он вышел из царских палат и встретил своего товарища, который должен был ему 100 динариев - несоизмеримо меньшую сумму, нежели та, которую только что простил ему царь. Он потребовал вернуть долг, и слёзы должника не только не смягчили его сердце, но и привели в ярость: он схватил его за горло и стал душить, а потом посадил в темницу.
Свидетели происходившего донесли об этом царю. Тот разгневался и отдал раба истязателям, приказав мучить его до тех пор, пока он не вернёт долг.
Смысл притчи простой: царь – это Бог, а мы должники Его. Господь готов нам прощать наши прегрешения, но и мы должны прощать своим обидчикам. Эта заповедь не единожды повторяется в Евангелии, указание на неё есть и в Господней молитве. «И остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим», - каждодневно просим мы Бога.
Смысл заповеди понятен, но исполнять её бывает очень непросто. Ведь мы живём в мире, где господствует логика правосудия, которая в поступке раба не усматривает ничего предосудительного. Эта логика распространяется на все сферы нашей жизни, часто мы готовы взыскивать, как с должников, даже с тех, кто всего лишь не разделяет какие-то наши идеи. При этом мы не задумываемся о том, что, поступая таким образом, гневим Господа, для Которого справедливость – это не торжество какой-то идеи, какой бы неоспоримой она ни казалась её приверженцам. Для Него справедливость - это сострадание к согрешающим.
Будем же, братья и сёстры, стараться не подменять в своей жизни настоящую, евангельскую, справедливость тем правосудием, которое угождает живущему в каждом из нас немилосердному рабу.
Аминь.

6.
Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
То, что память прп. Марии Египетской отмечается в пятую неделю Великого Поста (в следующее воскресенье мы уже будем праздновать Вход Господень в Иерусалим), говорит об особой чести, которую воздаёт этой святой наша Церковь. Эта женщина была блудницей, то есть вела очень дурную, позорную, жизнь. Более того, она, казалось бы, безнадёжно увязла в грехе. И вдруг ей открывается глубина её падения, она бросает всё и уходит из Александрии в пустыню, чтобы там бороться с блудной страстью и заслужить себе у Бога очищение.
Религиозные сластолюбцы видят её подвиг в том, что она в течение 47 лет подвергала себя истязаниям. Но это ложь о святой. На самом деле в пустыне-то она как раз узнала настоящую радость. Наоборот, она истязала себя, свою душу, когда предавалась блуду в городе, и величие её подвига заключается в том, что она нашла в себе решимость и силы освободиться из плена, казалось бы, всецело овладевшего ею греха.
Вот это по-настоящему трудно. И в этом пример огромной важности для всех нас.   
Блуд ведь заключается не только в телесном грехе. Не зря Святой Апостол называет прелюбодейцами всех, кто пребывает в дружбе с безбожным миром. И разве это сказано не о нас?
Чтобы христианина не смущали ложные ценности мира сего, Господь обетовал нам святый Град, который, в видении Иоанна Богослова, сходит с неба, приготовленный как невеста, украшенная для мужа своего. Это образ нашей Церкви, которая, существуя в привременном мире, принадлежит также и Вечности. Именно сюда мы должны полагать наше сердце, если хотим угодить Богу. А если наше сердце прельстилось чем-то другим, то это значит, что оно заблудилось; корень этого глагола – тот же, что и у слова блуд; заблудившийся сердцем – это и есть блудник.
Бога человекам невозможно видеть, и святость мы не всегда различаем, поэтому заблудиться легко. Чтобы не блудить, мы должны привязывать своё сердце к тем зримым и ощутимым символам святости, которыми являются Святое Евангелие, Божественная Литургия, храмы Божии, их убранство, церковное пение. Если мы нечаянно забредём в какой-нибудь протестантский молельный дом, где не увидим икон, не услышим привычных молитв, где те, кто называет себя служителем Бога, одет так, словно это чиновник из министерства или какой-нибудь бизнесмен, то мы не признаем во всём этом черт Небесного Иерусалима. Это значит, что наша вера очень тесно связана с нашей христианской культурой, и если нашими богослужебными традициями, и нашими храмами с их убранством мы дорожить перестанем, то очень скоро иссякнет и наша вера. Невозможно полноценно общаться на эсперанто, тем более невозможно творить на этом  искусственном языке, и так же невозможно праведно верить, сознательно изменяя своей православной культуре.
Эта культура ведь не ограничивается пределами храма. Нельзя быть православным христианином за литургией и уподобляться протестантам или безбожникам в ведении бизнеса, в развлечениях, в политической деятельности. Не может православный христианин грезить чужими ценностями – всякими нелепыми «гражданскими обществами», «демократическими институтами», «политкорректностью». Но как на самом деле легко мы пленяемся ими! Как легко мы готовы «бороться с коррупцией» - этой выдумкой лукавых и небескорыстных политиканов. Есть заповедь «не укради». Она очень понятна, с этих грехом обязательно нужно бороться. Но если я скажу другому «не укради», а сам при этом без зазрения совести не буду платить налогов, выгадывать себе другие выгоды за счёт ближнего, то это значит, что я лицемер, потому что я и сам ворую. Совсем другое дело, если я «борюсь с коррупцией». Коррупция – это олигархи, это депутаты, это правительство, а я ведь маленький человек, а поскольку я маленький, то имею право приворовывать, а они большие и потому не имеют. 
Что такое коррупция  в латинском языке, откуда оно пришло? Это слово означает там «гниение», «порчу». Мы все гниём, когда грешим, а поскольку среди нас нет безгрешных, то все мы в той или  иной мере коррупционеры. Вот каким должен быть православный взгляд. Но мы только в храмах православные. А вышли из храма – и тут же готовы бороться за чужие ценности, помогая нашим недругам разрушать Небесный Град, который наши предки называли Святою Русью.
Да, мы предали свой идеал. Мы продали его за комфорт. Мы соблазнились блудом латинства. И если мы не хотим погибнуть как православный народ, нам нужно брать пример с прп. Марии Египетсткой. В обезличенном городе, забывшем о своём русском первородстве, мы вели удручающе позорную жизнь, позволили превратить нашу Мать городов русских в затхлое мещанское болото. Может, пора из него наконец выбираться?
Пусть нашими поводырями будет не только прп. Мария Египетская, но и наши соотечественники – благоверный князь Александр Невский, священномученник Патриарх Ермоген, в таких же приблизительно обстоятельствах жестокой смуты сумевшие найти в себе мужество, чтобы самим прозреть и увести свой народ от тлетворной латинской ереси. Будем же молиться им и просить милости у Господа, чтобы наставил нас, неразумных, на путь истинный.
Аминь!

7.
Христос воскресе!
В сегодняшнем евангельском чтении Господь наш Иисус Христос произносит перед иудеями: «Истинно, истинно говорю вам: слушающий слово Моё и верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную, и на суд не приходит, но перешёл от смерти в жизнь».
Иудеи искали убить Его за то, что Он поступает вопреки Закону, «нарушает субботу». Господь отвечает им: Закон надо уметь слышать; те, кому это дано, унаследуют жизнь вечную, а те, чьё сердце окажется глухо к слову Божию, кто будет имитировать веру лишь строгим соблюдением правил, «изыдут в воскресение осуждения».
«Бог есть любовь» (Ин.), а это значит, что только любящему сердцу открывается подлинный смысл Его слова. Приобщиться же к божественной любви человек способен только подвигом веры в Бога Живого. Такая вера сама по себе считается подвигом, потому что чрезвычайно трудно даётся она грешному человеку. Трудно, в частности, потому, поясняют святые отцы, что, пав, человек сделался рабом своего ограниченного рассудка, который, не обладая мерилом добра и зла, не способный отличать грех от добродетели, самочинно норовит возвести себя в сан высшего судии, подменить собой Божий суд.
Сегодняшнее евангельское чтение должно заставить нас задуматься: как нам, воспитанным со школьных лет в поклонении научному знанию, привыкшим всю сложность бытия сводить к рациональным формулам, не уклониться от пути, заповеданного Христом?
Святые отцы советуют: надо стараться воспитать в себе способность постоянно помнить об Иисусе Христе; каждый раз, когда приходится делать выбор, оглядываться на Него и задаваться вопросом: как Он оценил бы мой поступок? Иначе говоря, мы должны научиться непрестанно жить в присутствии Христа. 
Пример такого поведения являют нам Его святые ученики. Сегодня мы слышали отрывок из 4-ой главы Деяний апостольских. В этой главе рассказывается, как Пётр и Иоанн были судимы в синедрионе за проповедь Христова учения. Иудейские старейшины и первосвященники вынуждены были их отпустить, так как боялись, что казнь вызовет возмущение в народе: ведь они совершили чудо. Отпустили, но пригрозили: в дальнейшем «отнюдь не говорите и не учите о имени Иисуса», иначе, мол, пеняйте на себя. Пётр и Иоанн угрозы не испугались и ответили судьям: «Справедливо ли пред Богом слушать вас более, нежели Бога? Мы не можем не говорить того, что видели и слышали». 
И вот Пётр и Иоанн возвращаются к своим, рассказывают о том, что было на суде, о брошенных им угрозах. Естественно было бы в таких обстоятельствах проявить некую «политическую мудрость» и не идти на обострение с иудейскими начальниками, но в присутствии Того, Кто ради их спасения добровольно претерпел крестные муки, апостолы больше всего боялись проявить постыдное малодушие – и все вместе они начинают молиться: «Господи, дай рабам Твоим со всею смелостью говорить слово Твоё».
Все доводы рассудка отвергнуты – и Господь зримо являет им Свою близость: «по молитве их, поколебалось место, где они были собраны».
«Дай рабам Твоим со всею смелостью говорить слово Твоё». Часто ли сегодня возносятся к Небу такие молитвы? Похоже, мы стали слишком «житейски мудрыми». Не потому ли, назвавшись в подражание латинским схоластам научными богословами, мы привыкли доказывать свою веру бесконечными прениями о догматах, канонах и правилах, забывая, что догматы и правила – это подпорки для разума, а не розги, которыми секут несогласного?
Преподобный Исаак Сирин предупреждал: «Как мечущегося на всех льва, избегай рассуждений о догматах: не сходись для этого ни с питомцами Церкви, ни с чужими». О том же учил и прп. Силуан Афонский: подвижническое догматическое сознание не есть рассудочная деятельность, наоборот, рассуждения о догматах могут понижать способность созерцания света и даже привести к прекращению подлинного созерцания. «И тогда душа погружается во мрак, оставаясь с одним лишь отвлечённым рациональным знанием, лишённым жизненной силы».
Это отнюдь не призыв пренебрегать научным методом познания. Наука имеет свою область применения и христианину вовсе не заказано заниматься научной деятельностью, но при этом он должен удерживать свой рассудок в узде, не позволять ему возводить между сердцем человека и Богом «научные» перегородки, замутняющие живой евангельский образ Иисуса Христа и тем самым мешающие делать в различных обстоятельствах достойный христианина выбор.
Христианин не вправе забывать, что «мудрование плотское смерть есть» (Рим. 8,6), что наука только тогда богоугодна, когда она хоть в какой-то мере, хотя бы в интуициях учёного, преодолевает соблазн самодостаточного рационализирования. 
Одним из великих святых Земли Русской, которых бремя многих знаний и множества требующих высокого интеллекта попечений не уклоняло от веры, был основатель Киево-Печерского монастыря преподобный Феодосий Печерский, память которого мы ныне совершаем. Он с детства был устремлён ко Христу и удостоился дара постоянно ощущать Его присутствие. Как игумен главного монастыря на Руси и духовный наставник самых знатных людей стольного града, прп. Феодосий, конечно, вынужден был соблюдать некий политический этикет, но он умел это делать, не впадая в человекоугодие. Существовали рамки, за которые он не мог позволить себе перейти, ибо чувствовал рядом присутствие Того, Кто человекоугодие воспринимает как предательство Себе. 
Если неправедно поступал сам великий князь, то и его обличал прп. Феодосий, не страшась заточения. Читаем в его житии:
«Братия в великой печали умоляла блаженного отступиться и прекратить обличения князя. И многие бояре, приходя, говорили о княжеском гневе и умоляли не противиться ему. ''Он ведь, — говорили, — хочет заточить тебя''». На это отвечал им святой: «Это очень радует меня, братья, ибо ничто мне не мило в этой жизни: разве тревожит меня, что лишусь я благоденствия или богатства? Или опечалит меня разлука с детьми и утрата сёл моих? Ничего из этого не принёс я с собой в мир сей: нагими рождаемся, так подобает нам нагими же и уйти из мира сего. Поэтому готов я на смерть».
Пожелаем же в этот день друг другу такой же веры и такой же любви к Богу.
Аминь!

8-9. Предварительные тексты. Сами проповеди не сохранились.

8. В Евангелии Иисус Христос в основном проповедует притчами, Сам же их и толкует. Но в Его диалоге с богатым юношей нет никакого аллегорического подтекста, а потому и растолковывать тут, казалось бы, нечего.
«Когда выходил Он в путь, подбежал некто, пал пред Ним на колени и спросил Его: Учитель благий! что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную? Иисус сказал ему: что ты называешь Меня благим? Никто не благ, как только один Бог. Знаешь заповеди: "не прелюбодействуй", "не убивай", "не кради", "не лжесвидетельствуй", "не обижай", "почитай отца твоего и мать". Он же сказал Ему в ответ: Учитель! всё это сохранил я от юности моей. Иисус, взглянув на него, полюбил его и сказал ему: одного тебе недостает: пойди, всё, что имеешь, продай и раздай нищим, и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи, последуй за Мною, взяв крест. Он же, смутившись от сего слова, отошел с печалью, потому что у него было большое имение. И, посмотрев вокруг, Иисус говорит ученикам Своим: как трудно имеющим богатство войти в Царствие Божие! Ученики ужаснулись от слов Его. Но Иисус опять говорит им в ответ: дети! как трудно надеющимся на богатство войти в Царствие Божие! Удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царствие Божие».
В том же духе высказывались о богатстве и апостолы, и святые учители Церкви.
Апостол Павел, Первое послание Тимофею:
«Желающие обогащаться впадают в искушение и в сеть и во многие безрассудные и вредные похоти, которые погружают людей в бедствие и пагубу; ибо корень всех зол есть сребролюбие».
Откровение апостола Иоанна:
«Ибо ты говоришь: «я богат, разбогател и ни в чём не имею нужды»; а не знаешь, что ты несчастен, и жалок, и нищ, и слеп, и наг. Советую тебе купить у Меня золото, огнём очищенное, чтобы тебе обогатиться, и белую одежду, чтобы одеться и чтобы не видна была срамота наготы твоей, и глазною мазью помажь глаза твои, чтобы видеть».
У прп. Нила Синайского:
«Чем большее у тебя сокровище, тем большее и тягчайшее уготовляется тебе вечное мучение».
«Если богатый в настоящей жизни думает, что щедростию к тебе вполне воздаёт благодарность Богу, то обязан он не твоей дожидаться просьбы, а более тебя просить и умолять, чтобы соблаговолил ты принять его дар. Поэтому, зная низость души этого человека, как беснующегося, не удостаивай его и слова».
У свт. Иоанна Златоуста:
«[Роскошь] …преждевременно приближает к старости, притупляет чувства, омрачает мысль, ослепляет проницательный ум».
У прп. Исаака Сирина:
«Как невозможно, чтобы в одном теле были здравие и болезнь и одно не уничтожалось другим, так невозможно, чтобы в одном доме было изобилие денег и любовь, и одно из них не уничтожало другого».
У св. прав. Иоанна Кронштадтского:
«Не ублажай богатого, не льсти, не завидуй ему, а плачь о нём как о самом жалком человеке».
«Жалки вообще богачи, как извратившие свою природу, как одичавшие и полагающие жизнь не в Боге, а во множестве стяжания…».
У свт. Николая Сербского:
«Душа моя окаянная, выбирай. Или ты хочешь быть, или ты хочешь иметь. Если хочешь быть, то имение твоё будет не меньше Божиего имения. Если хочешь иметь, бытие твоё будет не больше луны на дне озера».
Не было между святыми разномыслия насчёт вредоносности греха сребролюбия. Почему же тогда мы часто слышим с амвона другое: будто Иисус имел в виду не всякое, а только какое-то неправильное, неблагочестивое сребролюбие? Закрадывается подозрение: не боятся ли проповедники огорчить обличением спонсоров-нуворишей? Мол, не вас, не вас, щедрые, Бог подразумевал под евангельским юношей.
После таких проповедей и богатые, и бедные выносят из храма: стяжательство благословляются Церковью.
Но если похоть корыстолюбия непредосудительна, то почему не применить «икономию» к другим грехам? Народ-то у нас смекалистый, понимает: если один бес не страшен, то стоит ли бояться другого?
Бес племенной злобы застит глаза, помрачает разум, возбуждает языческие инстинкты? «Мы вне политики! Бог простит бандеровца!» Ну и в самом деле: чем бес-«патриот» хуже, чем бес-сребролюбец? Да их, кажется, и не отличишь на Украине: там все пламенные радетели о «величии нации» почему-то грезят не простотой бедной глубинки, где ещё встречаются души, не заплесневевшие от гламура, а богатой, пресыщенной и давно забывшей Бога Европой.

9.
«Тут книжники и фарисеи привели к Нему женщину, взятую в прелюбодеянии, и, поставив ее посреди, сказали Ему: Учитель! эта женщина взята в прелюбодеянии; а Моисей в законе заповедал нам побивать таких камнями: Ты что скажешь? Говорили же это, искушая Его, чтобы найти что-нибудь к обвинению Его. Но Иисус, наклонившись низко, писал перстом на земле, не обращая на них внимания. Когда же продолжали спрашивать Его, Он, восклонившись, сказал им: кто из вас без греха, первый брось на нее камень. И опять, наклонившись низко, писал на земле. Они же, услышав то и будучи обличаемы совестью, стали уходить один за другим, начиная от старших до последних; и остался один Иисус и женщина, стоящая посреди» (Ин.).
Благая Весть об Иисусе Христе поколениями передавалась из уст в уста; записано Евангелие было лишь спустя десятилетия. И вот же зачем-то надо было пересказчикам упоминать о том, что Иисус, в то время, когда явилась толпа, влекущая на суд согрешившую женщину, «наклонившись низко, писал перстом на земле». И не раз, заметьте, а дважды это отмечено.
Видящие в Иисусе постоянно назидающего учителя должны недоумевать: то, что Он, наклонившись, что-то писал перстом, сказано, а о том, что именно Он писал, ни слова.
Когда Иисус разговаривал с самарянкой, рядом никого не было, и, тем не менее, их разговор передан с буквальной точностью, как будто кто-то за ними подсматривал и их подслушивал. Здесь же было полно народу – как же никто не увидел, что выводили на песке персты Сына Божия?
А может быть, и неважно, что они выводили. Что писалось безотчётно, то Он и писал.
Когда мы сидим на каком-нибудь унылом собрании, наша рука сама тянется к карандашу и потом рисует в блокноте каракули. Для Иисуса Христа эта толпа возбуждённая не была ли подобием такого же бессмысленного собрания? Вот Он и писал перстом на песке что-то такое же безотчётное.