Заведомо

Ощущаю себя ущербом настолько, что при фразе "нанести ущерб" — вижу себя на холсте. Со стороны. Правой или левой, любая не фотогенична. Не гениальна. Говно не имеет мышц, лоснящийся на солнце кусок фекалий говорит о свежести. И своей беспомощности. Валяясь на диване, я ничего не меняю в своей жизни, как в карточной игре, где есть такая возможность. Отсутствие энтузиазма. Упадническое настроение. Апатия и бесконечно исчезающие силы. Я — это дефекация природы.

Прошел очередной уровень. Мимо меня.

Приношу извинения. Домой. Нашел на улице, кто-то обронил. Теперь они в броне. Небрежное слово "прости". Не береженное. А значит — не хранимое Богом. Господь покинул меня. Бросил. А может — исчезла иллюзия. Может, я перестал заблуждаться, то есть блуждать в самом себе. Внутри сам блуд. Вера во мне испарилась бесследно. Даже не оставив на потолке следы конденсата. Я перенесся ментально в эпоху срывающихся крестов. На громкий крик. Перевертышей. На перевернутом кресте сзади не увидишь затылок Иисуса.

Столь неинтересен, что даже врач меня не хочет послушать.

Не в силах ничего сделать. Совладать с самим собой. Хотя бы потому, что не владею я желаемым. Пыль осядет на ресницы и роговицу, мир превратится в блёстки. Я буду смотреть рыбьей чешуей. Диско-стены филигранно уйдут в ивовый наклон. Хрустальная ваза свернется в комок безразличного и нежеланного. Я на вертолете полечу в замок... Ну вот, слёзы. Убрали очередную надежду из моих глаз.

Я имбецил, имбецу и буду имбецить...

Очередная пристань станет моим одиноким пристанищем. Помашу себе вслед носовым платочком. Чтобы измазать в сопли. Я всегда был в сопли, покуда думал, что жил. Потом жил. Но не думал. А когда задумался — оказалось, жизни больше нет. Единственное что осталось — это "сопли" на листе бумаги, сожаление о мечтах, разбитые бутылки и букет "розочек".

Надолго увяз в этом дерьме. Ведь я долговязый.

Строил песочные замки. Строил из себя того, кем не являюсь. Явился на кладбище. Думал — что пастбище. Подкармливал могилки, создавал им тенек. Возомнил себя гробовым пастухом. Накидывал лассо, наряду с идеями по захвату мира. Но захват убил закат. Солнце ушло, пообещав вернуться. А я тем временем выискивал счастливые даты в указанных годах жизни. Могильные камни полетят в чужой огород. Причудливые фамилии усопших не предусматривают фамильярности. Я копал глубоко, но так и не добрался до истины. Ибо она — на поверхности. А я на поверку оказался тем, кем боялся быть. Всегда боялся, всегда им был.

Погасла свеча. На моей груди.