Нана и Мохан. После сумерек богов 16

   — Однако, почему вы доверяете нам такую тайну? — спросила Нана. — Вы так уверены, что среди нас нет предателей и каждый из нас даже случайно, не нарочно не проговорится о том, что вы постарались, чтобы у фаги стало традицией клясться детьми и это мешает им умножаться?

   — Это не тайна. Фаги уже слышали об этом, но они ни в какую в это не верят, так же сильно не верят, как и в то, что они обязаны молиться нам, служить и время от времени умирать. Их неверие вредит им же самим.

   — А что, они не видят очевидного? Что у них из-под носа ускользают люди, становясь привидениями, вместо того, чтобы пополнять их ряды?

   — Они приписывают это другой причине. Они верят только в себя, в свои силы, в свой разум. Если они упустили планету и человечество, жившее на ней, значит, не достаточно хорошо вели агитацию, не нашли новых способов, мало старались, плохо искали подход, если не смогли обмануть богов и заставить их отказаться быть на стороне Молящихся. А наказание за нарушение клятвы они считают предрассудком.

   — Если они верят только в себя, то они, должно быть, слишком строго с себя и спрашивают. Теряя планету и миллиарды человеческих единиц, проигрывая богам, наверно, они взваливают на себя и огромное чувство вины за то, что не справились.

   — Да, они считают себя виноватыми и тем фаги, кому поручается отстоять ту или иную планету, но они не справляются, после долго восстанавливают своё психическое здоровье у лучших врачей.

   — Значит, фаги способны заболеть психически?

   — Да. Вот подумайте, какой удар можно нанести по супостату, стерев с лица земли его грядущее пополнение: не дать умножиться вражескому народу на сто миллиардов единиц. Ослабить врага — самому обрести силы. Лишить его радости обретения потомства, а значит, погрузить в уныние. Уныние у врага — радость у себя. Заставить врага испытать чувство вины — значит, самому не страдать от этого чувства. И всё это поможет вам сблизиться с нами, а значит, дать нам возможность защищать вас в низших мирах и помочь побыстрее прийти к нам. И ещё: возможность осложнить отношения между фаги и демонами из-за войны на земле между теми, кто мог бы стать ими.

   — Стало быть, это серьёзный удар по фаги…

   — Это вызовет скорбь у всего их народа! Каждый раз, когда они теряют большое количество тех, кто мог бы стать ими, они погружаются в массовую печаль.

   — Массовая печаль? Значит, это всё-таки несчастливый народ?

   — Нет, к сожалению, пока несчастливым его не назовёшь. Наука помогает им справиться с негативными чувствами — лекарства, антидепрессанты, работа с психологами, всё это помогает успокоиться с временем. Опять же, пока у нас не получается обращать их потенциальное пополнение в привидения в таком количестве, как бы хотелось. Дэвы — народ не дружный, не всегда и не со всеми сговоришься, чтобы приняли сотрудничество с нами. Опять же, у многих дэвов сомнения и колебания, жалость…

   — Это про меня, — пробормотала Нана.

   — Это пройдёт, — пообещал Альби. — Мы научим, как избавиться от ненужной жалости к ним. Главное, что вы соглашаетесь выслушать нас. Многих богов и на это не хватает.

   — Почему?

   — Они считают нас носителями плохих новостей, это же мы сообщаем им о грядущем конце бессмертия. Не многие могут это принять. Правда, которую говорим мы, болезненна и нестерпимо горька. Это мы можем понять, мы сами были когда-то на месте дэвов, что должны были пройти через конец бессмертия. Счастливы те боги, что найдут в себе силы понять, что от правды не надо прятаться, потому что за горькой правдой всегда стоит другая правда — правда спасения и радости. Конечно, поверить слащавой лжи врагов приятнее. Враги могут пообещать что угодно, всё, что иные дэвы вожделели, но так и не получили из-за плохого сценария судьбы. Но они никогда не исполняют своих обещаний. Даже для таких преданных слуг людей, как Прометей.

   — Неужели у фаги нет даже благодарности за то, что такие Прометеи так много сделали для них и так сильно пострадали за них?

   — У фаги слишком высокое самомнение, они убеждены, что все, кто не они, должны им безвозмездно.

   — И, конечно, Прометей не поверит, если попытаться разъяснить ему, что за свои старания он получит шиш с маслом от своих любимых фаги, — прокомментировал Гефест.

   — Если потребуется, они даже принесут его в жертву для блага своих.

   — И в это он не поверит ни за что… Упрямый осёл. А жаль. Ведь были же мы с ним друзьями до того, как он похитил тот огонь…

   — Ты водился с ним, несмотря на то, что до похищения огня он уже провинился перед богами с той делёжкой бычьей туши! — проворчала Нана. — Как будто ты не знал, с кем дружишь!

   — Но у нас были общие интересы: нам хотелось, чтобы смертные хоть что-то смыслили в технике! Не так, конечно, чтобы возомнить себя богами из-за своих технических достижений. Вот разве плохо было бы, если бы за людей кое-где работали машины, а люди имели бы больше времени на молитвы и обряды в наших храмах?

   — Или на грязные развлечения и войны! Взгляни на фаги: вот до чего довёл их избыток свободного времени, они тратят его на преследование своих богов!

   — Ну кто ж знал, хотелось-то как лучше… Для богов… Я — всё для богов… Я люблю наш божественный народ… А всё-таки жаль мне Прометея, что он так глуп, вот хоть гневайтесь на меня, боги, жаль мне его, хоть я бы его и не пощадил за то, что он не на стороне богов, а всё за людишек… — с горечью проговорил Гефест.

   — А между тем, с таких Прометеев и началась вражда между богами и человеческим родом, — со вздохом произнёс Альби. — Поначалу люди были другие. Надо ли напоминать вам боги? Вот золотой век. По-настоящему мирный народ, живший на лоне природы и в гармонии с ней. Когда закончился их земной срок, им нашли место в одном измерении, которое смертные называют островами блаженных. Там эти души находятся по сей день, они пребывают в состоянии благостного сна, когда нет ни сновидений, ни действий в нём, ни желаний — просто сплошное ощущение счастья…

   — Нирвана, — подсказала Лакшми.

   — Им нравится пребывать в этом сне и они ни за что не хотят покидать его. Ни ради нового воплощения на грязной грешной Земле, ни даже в благоустроенном мире фаги. Затем богиня Ночь породила богов, повлиявших на ухудшение духовных качеств человеческого рода. Души этих людей не попали на острова блаженных или в нирвану, в общем, в измерение благостного сна, они попали в цепь смертей и рождений…

   — Колесо сансары, — снова подсказала богиня богатства.

   — Вот эти люди и рождались из века в век, и умирали, а умирая, поначалу скитались привидениями, уж потом подземные боги стали подгребать их в свои миры, чтобы они не мешали живым. Появлялись новые человеческие души, старые души делились с ними духовным огнём Прометея, их теперь миллиарды этих испорченных душ. С тех пор, как исчезли загробные миры-пристанища, миллиарды неупокоенных душ носятся по миру, оскверняя его. Они мечтают о телах, о рождении. А самые древние из них помнят эту делёжку бычьей туши, когда Прометей впервые обманул богов, подсунув им кости, смазанные жиром, а людям сочный, но внешне неприглядный филей…


   — Это было сразу после победы над Кроносом, — припомнила Нана, — это всё затеял Зевс — как считалось, символический ритуал, разграничивающий судьбы богов и смертных. Золотому веку пришёл конец и люди уже не могли вести себя за панибрата с богами, как это было при Кроносе. В жертву принесли быка и Прометей вызвался разделить его между богами и людьми… Неужели провидец знал, что делал, когда подсунул богам кости, а людям — мясо?!

   — Да. Этот ритуал был на самом деле важен, он определял грядущую судьбу богов и людей в низших мирах. Боги ещё и не знали о том, что когда-то перестанут быть бессмертными и их ждёт низший мир. Считалось, что делёжка туши быка — символика, не более того. А это была судьба. Доля людей в низшем мире — сочная, сытная, вкусная. Я говорю о мире фаги, а не о каком-то другом. Доля богов, как скудная кость и тошнотворный жир. Ничего хорошего, но внешне эта доля выглядит привлекательной, как те кости на блюде, что Прометей так ловко украсил жиром. И вызывает зависть у других народов, а значит, и вражду. Дэвам, живущим в Алес не на что завидовать, но они наживают врагов, имея так мало чего хорошего. Вот с этой делёжки Прометея и началась вражда богов и людей. Она уже тогда зародилась в душах и тех, и этих, но так глубоко, что до поры до времени о ней не знали, может, только догадывались.

   — Но это всё было в олимпийской вселенной, — заметила Лакшми, — а что же в нашей вселенной, Тримурти? Как там зародилась вражда между богами и людьми?

   — Люди проходили цепь смертей и рождений в разных вселенных — то в одной, то в другой, как вы знаете. И души их передавали семена вражды новым душам, появившимся намного позже это злосчастной делёжки мяса. Богам досталось костлявое, но внешне красивое блюдо и оно поселило в душах людей зависть по отношению к богам, иллюзию, что грядущее богов всё же лучше человеческого. Здесь, на Земле, вся эта вражда началась в олимпийской вселенной и как зараза отравила миллиарды других человеческих душ. Что-то подобное было и на других планетах, были те, кто сеял вражду между тамошними богами и людьми. Это происходило по замыслу Природы. Но мы не можем осуждать её за это. Она — Закон. Она выше богов. Она — Сущее. Она создала такой сценарий, чтобы побуждать богов совершенствоваться в своей божественности и держать путь в Высший Мир, где участь дэвов уже не голая кость, покрытая жиром, а намного счастливее.

   — Прометея, в какой-то степени, можно понять, — произнёс Уран-Ану, — ведь первые люди были его творением. Жаль, при всей его прозорливости он всё-таки не смог предвидеть настоящей беды для всех. Он и сейчас не понимает весь её масштаб.

   — В Природе всё гармонично. Если Природа создала Прометея, значит, он тоже обязан сыграть в ней свою роль.

   — Трагичная роль…

   — Но теперь спектакль окончен. Теперь мы сами вправе писать свою пьесу жизни, боги. И продумывать каждую строчку.

   — Уж и писать-то страшно! — Гефест выкатил глаза.

   — Тогда пишите под нашу диктовку, — предложил Альби.

   — Да всё так именно и идёт.

   После этого разговора Нана потеряла здоровый божественный сон. Ей не хватало либо зелья Гекаты, дающее олимпийское спокойствие, либо помощи самого Гипноса.
Она переживала за Мохана, что он может попасть в плен к Прометею, если Крылатые его не послушают и он не успеет уйти. Иногда он слал ей короткие мыслеформы, оповещающие, что с ним всё в порядке, более длительное общение вызывало риск, что волны их общения услышат враги. Сигналы от него успокаивали, но не надолго.
И ещё богиня ощущала: она боится людей. И как это она могла прежде спокойно находиться среди них, как среди стада безобидных овец? Как могла жить в этом гнусном пансионе, не зная, что там обитает скопище врагов? Да ведь и раньше исходила опасность от людей, но ведь не поняла она тогда знаков судьбы! Ведь изнасиловал её, спящую богиню, какой-то мерзкий садовник, ведь уже тогда не было безопасно там, где люди, нельзя было вверять себя им спящую!
   Беспокойно спалось и другим богам. Время от времени из шатра, где ночевали Гефест и Лакшми, посреди ночи раздавались невероятно громкие вопли последней. Это пробуждало богов, они мчались к к шатру, из которого доносились крики. Лакшми жаловалась, что её одолевает один и то же сон: она видит огромные голые кости.

   — Это будет моей судьбой в низшем мире? — её трясло от ужаса. — Я, богиня богатства, стану не просто смертной, я буду бедной? А может, и того хуже: нищей и даже голодной? Я узнаю, что такое голод? Я буду, как собака и моим уделом будут голые кости? Меня ждёт собачья участь? Ведь голые кости — это доля дэвов в низшем мире!

   — Дорогая, но ведь у нас есть и варианты даже кроме Высшего Мира! — пытался успокоить её Гефест. — Мы можем стать богами и в низшем мире.

   — И доля дэвов не только кости, но и жир, — добавляла Метида. — А жир всегда являлся символом достатка. Недаром есть поговорка о тех, кто имеет материальные излишества: " Жирно живёт! "

   — Вот-вот, жир… Но ведь от жира может быть и тошнота, если он без мяса! — проговорила Нана. — Значит… Если даже мы сумеем стать богами в низшем мире, даже если нашей долей станет жир, нам будет от неё тошно, тошно…

   — Значит, придётся идти в Высший Мир, — твёрдо произнёс Уран-Ану. — Значит, уже сейчас следует морально готовить себя к тому, что после выхода из Хаоса мы будем держать путь туда!

   Когда такое происходило с Лакшми, Нана в эти ночи уже не могла уснуть до утра. Ей так хотелось поговорить с мужем, чтобы он успокоил её, а вместо этого она сама безмерно тревожилась. Приходили мысли: а вдруг Мохан уже в плену у Крылатых, не пожелавших послушать его? Хотелось послать мужу мыслеформу, спросить, как дела, и только колоссальным усилием воли она запрещала себе делать это. Она может подвести того, кого любит без меры и это допустить невозможно.
   Она скучала, сильно скучала. Без Мохана жизнь утратила смысл, вкус и цвет. Она старалась загрузить себя тем, что ждали от неё Молящиеся: она работала, стараясь пробудить в человеческих женщинах мощный инстинкт размножения, сделать это с наибольшим числом женщин. И тем лучше она старалась в этом преуспеть, чем сильнее нарастал её страх и перед фаги, и перед людьми, ненависть и неприязнь к ним.
Время от времени она пыталась через ясновиденье рассмотреть пространство, принадлежащее фаги, изучить его. Казалось, чем больше она познает этот народ, тем уменьшит свой страх перед ним. Ну в самом деле, возможно, не так страшен чёрт, каким его малюют!
   Но даже её внутренний божественный взор с трудом проникал во вражеское пространство.
   Первым её видением был кинозал на одной из планет фаги, стилизованный в виде пещеры, украшенной искусственными сталактитами, сталагмитами, кальцитовыми занавесями, каррами. Зал был полон зрителей, они сидели в мягчайших красных креслах с объёмными валиками, схожие друг на друга, как античные статуи, задрав прямые длинные носы и приподняв тонкие, почти не существующие брови. Правда, лица их выражали эмоции — это было злое удовлетворение, как у вампира, насытившегося кровью. Нана пыталась узреть, что они видят на экране, но это у неё никак не получалось. Зато внезапно её внутренне виденье наткнулась на странное лицо, резко отличавшееся от других правильных лиц-статуй. Это был мужчина, молодой, не старше двадцати пяти лет на вид, как все фаги. У него были смешные полные щёки, маленькие прижатые глазки, полные губы и совсем уморительные торчащие уши.
Позже Нана спросила у Молящихся, что это был за мужчина и почему он так резко отличался от других. Диля объяснила ей, что некоторые фаги, уставшие от своего чрезмерно благоденствующего существования, пожелали вернуть себе свой изначальный облик, в котором они появились в своём первом ещё смертном воплощении и в последующих воплощениях походили на этот облик. И учёные-генетики вновь восстановили им былые внешности. И поскольку естественные облики людей зачастую невзрачны и даже комичны, не многие просят вернуть эти облики.

   — Не значит ли это, что однажды они все до одного устанут от своей искусственной красоты? — предположила Нана. — А может, утомятся и от вечной жизни и до такой степени, что не смогут жить? Может, пожрут себя, устав от всех благ, что добыли себе, измучатся от того, что попытались пользоваться тем, что предназначено только богам?

   — Кто знает, — ответила Диля. — Может, будет так, как ты говоришь, а может, придумают что-то, чтобы избавить себя векового от утомления.

   Когда Нана созерцала это кинозал, она стремилась увидеть то, что смотрели фаги глазами, полными злой радости. Но видение ускользало от неё. Ей приходилось провести несколько сеансов ясновиденья, чтобы достигнуть цели.
Однажды перед её мысленным взором предстало всё, что происходило на экране.
Это было помещение, наполненное таинственными машинами и людьми в стильных униформах, работающими среди этих машин.
   И был виден результат их труда: от машин исходили волны, двигающиеся в направлении чего-то, по форме напоминающего голубую тарелку с высокими прямыми краями, даже скорее подставку для горшка с цветами. И на этом видение оборвалось.
Нана рассказала о нём Диле и спросила ту, что это была за голубая тарелка и Молящаяся ответила:

   — Это пространство Алес.

   — Оно велико?

   — Очень. Хотя в космосе смотрится всего лишь как тарелка. Ты даже представить себе не можешь, богиня, сколько измерений она вмещает в себя, а измерения — множества планет.

   Нана взволновало это открытие. Мир, в котором существовала она, великая богиня, одно из сильнейших божеств двух вселенных, оказался настолько огромен, что она, должно быть, была намного меньше, чем песчинка в нём.
И она с особым рвением продолжила сеансы ясновиденья. Её манило то, что происходило на экране в кинозале фаги.
Она снова увидела комнату, оснащённую техникой, несомненно сверх техникой этих опасных и враждебных существ. Волны, исходящие от приборов, устремлялись к голубой тарелке, носившей название Алес. И теперь Нана могла видеть действие этих волн. Они проникали в мозг дэвов, проживавших в низших мирах, ослабших, бессильных и оказывали влияние на мозг и нервную систему тех, заставляя их совершать роковые поступки, даже сводя с ума, доводя до душевной болезни.


   — Бедные, несчастные дэвы! — воскликнула Нана, очнувшись от этого сеанса в холодном поту. — Ненавижу тебя, род человеческий! Ты жесток, мстителен, завистлив! Тебе тоже не будет пощады! Как же это низко — так поступать с ослабленными, потерявшими всё! И это после того, как мы защищали вас от произвола демонов, давали вам пищу, урожаи, обучали вас ремёслам, даже иногда разнимали вас, когда вы дрались между собой! Будьте вы прокляты! Я сделаю всё, чтобы вы получили возмездие! Только бы мне не смягчиться, только бы женская жалость не овладела мной не вовремя! Только бы идти до конца!

   Она поведала о своих видениях другим богам, гостившим в раю Метиды. Оказалось, что другие боги, выполняя поручения Молящихся, также проводили сеансы ясновидения.

   — Я тоже знаю о Алес, — говорил Уран-Ану, — и мне тоже довелось узреть кое-что из низшего мира. Саму Алес, то есть, её форму голубой тарелки я не видел. Меня больше интересовало, как устраиваются боги низшего мира, возможно ли это: снова собраться всем богам, ну или частично, тем, кто проживал на одной планете и был в хороших отношениях, и построить новый мир для себя. Оказалось, да, это возможно, боги, что занимали высокое положение и накопили достаточно сил, могут создать измерение и даже планеты, стать там богами, даже восстановить свой пантеон и иерархию в нём. Но… — Уран-Ану поднял вверх указательный палец, — у низшего мира свои законы. Там у богов нет уже ни такой свободы, ни возможностей, ни счастья. Богом быть уже не так интересно, как здесь. Слишком много ограничений, запретов, и много обязанностей. Бывает так, что даже те, кто рождается от богов у смертных, способен на большее, чем божественные родители. И демоны могут даже больше, чем боги.

   — Ого! В Алес есть демоны?

   — Не те, что вы думаете. Это искусственные демоны, которыми временно могут стать дэвы, чтобы обрести хоть какое-то могущество и быть на что-то способными. Одни демоны злы беспредела, другие так и сяк, бывают и добрые. Но по сути они дэвы, а не демоны.

   — А чем же ограничены боги? У нас ведь тоже не было вседозволенности.

   — Но мы имели право давать волю своему гневу, решать что-то за людей, руководить их событиями. А в низшем мире боги что-то вроде служащих: то защищают смертных, то от чего-то спасают, то заботятся о урожаях для них, то ещё о чём-то. И им трудно смертных карать, потому что у богов слабо развиты карательные функции. Разве что подговорят демонов.

   — Уран, ты сказал, защищают и заботятся о смертных, — подала голос Лакшми, — но ведь смертные там не люди, это те же дэвы, ставшие в низшем мире смертными, потому что не нашли в себе сил и возможностей стать богами?

   — Да, и это дэвы.

   — Тогда уж лучше быть в низшем мире демоном, — заметила Нана, — чем таким ограниченным богом или смертным!

   — В самом деле, — с дрожью в голосе согласилась Лакшми, — поневоле и к таким мыслям придёшь! А как в низших мирах живут дэвы, ставшие простыми смертными?

   — О, я этого не знаю в подробностях. Меня как-то больше интересовала жизнь богов в Алес.

   — Я видел дэвов в низших мирах, ставших смертными, — мрачно произнёс Гефест. — Мало чем отличается их жизнь от тех смертных, что были под нами. Дэвы в низших мирах… Смотришь на иного: от него исходит энергетика божества, которое когда-то было великим, а то и верховным, а стало… Простым землекопом, да ещё и рабом.

   Лицо Лакшми сделалось бледным, как мел.

   — Я к этому не готова, — пробормотала она, — совсем не готова… Не хочу! Не хочу!.. Уберите это, пусть меня не тащут в эти миры!

   — Дорогая, не волнуйся, там есть ещё средние миры, — поспешил попытаться успокоить супругу Гефест.

   — И что это за средние миры? Это какие-то привилегированные миры для тех богов, что были наверху, как сливки, и они их не могут сделать ни рабами, ни заставить заниматься грязными работами? Пусть великие дэвы с высших ступеней там в смертной ипостаси, но зато богаты и свободны?

   — Не совсем так. Средние миры — это те же низшие миры, но они находятся под опекой и защитой Высших Сил. Средние миры защищены от враждебных братств озлобленных дэвов…

   — Час от часу не легче, Гефест! Что ещё за озлобленные дэвы?

   — Ну, Молящиеся же говорили, что мы, дэвы, народ не дружный. Дэв не стоит горой за дэва. А наоборот. Вот многие становятся ничем не лучше самых злющих демонов и такое творит над своими же дэвами…

   Гефест тогда поделился настоящим кошмаром, поведав свои видения о том, какие зверства творят очень многие дэвы в Алес над такими же дэвами, как сами. Он рассказывал долго и боги слушали его, холодея душой от ужаса.

   — Так кого нам теперь ненавидеть больше всего? — пробормотала Нана, когда Гефест, наконец, замолчал. — Людей, что пользуются ослаблением дэвов и мстят? Демонов, что ненавидят вообще всех, а нас особенно — из зависти? Или самих себя, потому что так, как поступаем мы друг с другом и врагов не надо, мы уничтожим сами себя!

   — Значит, нам надо приложить все старания, чтобы никак не походить на тех дэвов, что восстали против собственного народа! — ответил Уран-Ану.

   — Но что побудило такое количество дэвов стать жестокими негодяями и предателями, вот в чём вопрос, — задумчиво произнесла Метида. — Их слишком много, этого ли они хотели на самом деле?

   — Много чего могло побудить, — ответил Уран-Ану, — ответственность всё равно на каждом за свои дела. Любому злу внутри себя можно противостоять.

   — И формироваться в Хаосе в божество Высшего Мира, — добавил Гефест. — Это тяжело, очень тяжело. Но можно делать с перерывами, время от времени выходить из Хаоса и рождаться в среднем мире, чтобы прожить жизнь под покровительством Высших Сил.

   — Отдыхать в низшем мире? — голос Лакшми дрогнул. — Отдыхать от тяжёлой работы в Хаосе в смертном теле, болея, старея, мочась и испражняясь?

   — Мы привыкнем. Это не самое страшное.

   С тех пор боги всё больше стремились увидеть хоть что-то, что происходило в мире Алес или в других пространствах — враждебных. Но и само пространство Алес, что принадлежало дэвам, уже виделось опасным, злым, чужим и холодным. Поймав какие-либо видения, боги делились ими. Поначалу всех трясло от страха, затем стали говорить об этом спокойнее, узнавая всё больше, появлялось понимание: знание — сила.
   И в один прекрасный день Нане пришло облегчение: в раю Метиды внезапно появился её Мохан.
   Увидев его, Нана радостно закричала и бросилась к нему, а он побежал к ней навстречу. Он на ходу выпростал ещё две пары своих могучих рук и поймал жену в четырёхрукие объятия.
Они жадно целовались, затем Мохан поднял её на руки и понёс. Нана склонила голову на его широкое мощное плечо и душа её, замёрзшая от ледяного страха, длившего не один день, начала оттаивать. Ей стало тепло и спокойно. Она выдержит, что угодно, когда рядом с ней - он!


   - Как же я скучала, - пробормотала Нана, - как я скучала, любимый мой...


   - И я скучал, - признался Мохан. - Но теперь у нас всё очень хорошо.


   - Я даже не знаю, что тебе сказать... Мы получили столько страшных знаний... Нас такое ждёт, Мохан...


   - Не рассказывай ничего, любимая, не береди себе душу. Не забывай, что со мной рядом был Лейн и я тоже узнал от него то же, что узнали вы.


   - Но мы получили информацию не только от Молящихся...


   Тут появление Мохана было замечено и другими богами, поспешившим окружить его, держащего на четырёх руках жену.


   - Что, Вишну, что? - наперебой спрашивали они. - Получилось ли то, ради чего ты покинул нас на такое время? Спасены ли мы все? Сколько Крылатых перешло на твою сторону?


   - Все, - ответил Мохан.


   - Как так? Крылатых очень много, а ты справился за короткий срок, убеждая их перейти на нашу сторону! Как у тебя это получилось?


   - Если вы не верите мне, просто загляните за пределы рая Метиды - они все там, вся армия, - усмехнулся Мохан.


   - О, нет, господь Вишну, мы не хотим оскорбить тебя недоверием, мы просто удивлены, что это произошло так быстро для такого великого дела! Ведь это было слишком опасно.


   Мохан опустил Нану на ноги и обнял её за плечи.


   - На самом деле было сложно только приручить их первый десяток, - объяснил он. - Лейн руководил всеми моими действиями, я не собираюсь приписывать успех этого дела себе. Надо было соблюдать максимальную осторожность, подкрасться к одному из них и уболтать, затем к другому или к паре их, а когда их стало почти десять и они дали мне клятвы верности, они уже сами стали звать новеньких и помогать мне уговаривать их. А уж когда их окружило меня достаточно много, тут я особо и не берёгся и не осторожничал, ведь они были готовы биться за меня до последнего, если бы на меня попытались напасть вражеские войска. Остальных я уже убеждал сразу по нескольку десятков и они легко поддались, они все признали одно и то же: я напоминаю им их Творца, Бога, хотя и не похож на него лицом.


   - О да, - отозвалась Метида, - у моего сына было другое лицо. Но ты, Вишну, на самом деле чем-то напоминаешь его. Глаза! У вас похожи глаза: такие же глубокие. Ну и в чертах характера я улавливаю то одно, то другое сходство.


   - Должно быть, ты страдаешь, Метида, что потеряла сына, - с сочувствием в голосе произнёс Мохан.


   - Я уже отплакала своё, время залечило мои раны. И я знаю о Боге всё. Он оказался в Хаосе и там принял решение готовить себя в Высший Мир. А какой ещё у него был выбор? Он поссорился с богами, демонами, он был жесток и с людьми, и с другими существами, чтобы были ни боги, ни демоны, ни люди... Слишком много врагов, при том, что он было таким могущественным божеством на Земле, в низшем мире он стал бы самым преследуемым. Я сочла, что он поступил правильно и могу быть спокойна за него. Остаётся позаботиться теперь лишь о себе самой.


   - Однако, как же они любили этого Бога! - удивлённо проговорил Мохан. - Даже готовы служить так преданно тому, кто хоть напоминает его...


   - Некоторая часть их когда-то его предала.


   - Но меня уже не предадут. Я взял с них серьёзные клятвы, нарушение которых может их погубить.


   Боги желали услышать подробности и поэтому все собрались в одном из шатров, рассевшись в круг так, чтобы каждый мог видеть лицо Мохана. Нана опустилась рядом с ним, обняв его плечо и опустив на него голову. Ей значительно полегчало. Разум и рассудительность начали занимать место страха и внутренней панике. " - Бояться нечего, - думала Нана, слушая бархатный голос своего мужа, вещавшего о том, что говорил он Крылатым, убеждая их перейти под его начало, - вот у нас уже есть армия: маруты, ратичи, Посланники. Уже можно не бояться настоящей опасности: Прометея и его войско. А то, что грозит нам в будущем, на деле может оказаться не таким уж страшным. Главное, не лениться получать как можно больше знаний.
Узнавать что-то новое страшно только поначалу. А потом наоборот, понимаешь, что не так уж и надо бояться того, что напугало. Всё будет хорошо. Всё будет хорошо!"
   Она наслаждалась близостью Мохана, что вот, он снова рядом с ней, говорит, дышит, она прикасается к нему.
   А до этого... За несколько часов до счастливого утра, когда появился Мохан...
   Она проснулась ночью и долго не могла уснуть в холодной одинокой постели. И ею вдруг овладели мысли, которые показались ей особенно ужасными и... постыдными.
   Она вдруг поймала себя на том, что завидует фаги, их доле. Фаги никто так не преследует, как сами фаги ослабевших дэвов. Фаги не надо этого бояться. Возможно, им вообще не нужно ничего бояться.
   Она позавидовала супружеским парам в мире фаги. Вот, двое влюбляются, пусть даже за счёт искусственной любви, что даёт супер техника, передвигающая в их организмах химические элементы, отвечающие за взаимное влечение. Пусть даже так. Вот, мужчина и женщина вступают в брак и живут вместе из века в век, и никто их не растащит, никто и ничто не разделит их океанами разлук, не заставит тосковать друг о друге. Ну, разве эти люди не счастливее богов? " - А что если бы мы с Моханом родились бы смертными и со временем стали бы фаги? - подумала она, понимая, насколько позорны эти её размышления. - Вот если бы мы встретились в мире фаги, сошлись бы и жили только своей любовью и больше уж ничто нас бы не касалось? Просто никогда не разлучаться, а засыпая перед сном знать, что утром увидишь лицо любимого и никогда не мучиться сомнениями, что готовит нам страшное будущее? Не заботиться о будущем, зная, что оно надёжно устроено - каково это? "
   Далее её совершенно закрутил водоворот преступных мыслей. Ей неудержимо захотелось пофантазировать, что было бы, если бы она и Мохан были фаги. Ведь никто из богов не сможет залезть в её извилины, порыться в них и узреть её позорные фантазии, не так ли?
   Сила её ясновиденья снова унесла её во вражеский усовершенствованны мир людей. Нане захотелось увидеть подробно, как он устроен, чтобы представить себя и Мохана в нём.
   Перед её мысленным взором закрутились плоские искусственные планеты, сотворённые супер техникой фаги. Правильнее даже было бы назвать их цилиндрообразными, потому что каждая планета напоминала... гигантскую башню.
   Искусственные планеты были диаметром от десяти до пятнадцати тысяч километров, края их имели аккуратные округлые очертания. Все они в огромном количестве вращались вокруг солнц и многие из них находились слишком близко к испепеляющему светилу, другие на приличном удалении от него - в обоих случаях такие расстояния от Солнца исключали любое существование жизни на планете. Однако, Нана поняла, что башни, почти полностью покрывавшие планеты, не только удерживали над их поверхностью искусственно вырабатывавшийся кислород, но ещё и являлись терморегуляторами, защищавшими и от невыносимого жара, и от космического холода.
" - Они живут в огромных замкнутых пространствах! - ужаснулась Нана. - У них там потолки вместо неба! Ни деревьев, ни животных, ни водоёмов, ни травы, ни цветов! Мерзость! Какая же это мерзость! Но... Если бы я жила там... С Моханом? Если бы меня никогда не разлучили с ним? И никакой угрозы, что нас будут преследовать? Не надо умирать, болеть, стареть, испражняться, мочиться, страдать от ежемесячных болезненных истечений?" И внутренний взор понёс её внутрь одной из парящих башен.

   Там было светло, очень светло. Очевидно, техника бессмертных людей позволяла солнечному свету в избытке освещать их миры, улавливая его.
   Башни состояли из нескольких ярусов, каждый из которых был высотой не ниже Эвереста и каждый ярус диаметром в десять-пятнадцать тысяч километров был подобен огромному материку без водоёмов, лесных пространств, степей и полей, а значит, полностью был занят человеческими жилищами и инфраструктурой. Каждый такой ярус мог вместить в себя огромное число людей, нисколько не стесняя их.
   Жилища людей оказались весьма причудливы. Очевидно, избалованное прогрессом и изобилием человечество уже не желало довольствоваться какими-то коробками, пусть даже с удобствами. Тут были дома в виде гигантских арок, спиралей, статуй, изображавших людей и давно не существовавших в человеческом мире животных, фруктов, даже предметов быта: чайников, чашек, кувшинов, кресел. Во всех этих домах находилось множество квартир, каждая из которых состояла не менее чем из пяти комнат на человека, во всех были бассейны и залы для спорта и игр. Стены этих домов были покрыты чем-то светлым, очевидно, проживавшие в замкнутом пространстве люди избегали тёмных цветов. Но, по-видимому, несмотря на внешнюю схожесть между собой, вкусы у фаги всё-таки были разные, поэтому на улицах ярусов внутри башни находились и такие дома, напоминавшие классические старинные дворцы и замки, похожие на те, что были на Земле или совсем не похожие на земные... И все эти роскошные жилища делились на многочисленные квартиры, всё-таки это было бы слишком жирно: владеть целым дворцом какому-то одному фаги или его семье.
Фаги оказались не лишены и склонности к гигантомании, потому что некоторые их дворцы и башни достигали неестественно огромных размеров, как будто принадлежали великанам, чей рост раз в сто превосходил человеческий. В таких дворцах квартиры находились даже внутри колонн, пилястр и элементов балюстрады.
Затем Нана неожиданно увидела водоёмы. Не природные, нет. Это были огромные аквариумы-многогранники, некоторые из них были размером в целую улицу. И внутри этих аквариумов находились воздушные пузыри и в пузырях были выстроены дома такие же причудливые, как на суше. Эти пузыри чем-то напоминали царство Океана. Суша под водой. В воде красовались синтетические растения самых разных цветов и оттенков и плавали искусственные рыбы и другие морские животные - яркие, расписные. Они делали запрограммированные движения по одному и тому же маршруту, создавая иллюзию жизни.
   " - А если бы я жила с Моханом в таком аквариуме? - думала Нана. - Ведь это почти как в царстве Океана, но почему у Океана было так хорошо, а тут так гадко и страшно? Даааа... Это всё из-за этой мертвечины, из-за этих водорослей из пластика, из-за этих мёртвых рыбок... Нет, уж лучше на суше... Ну, допустим, во дворце... Мы бы заперлись с Моханом в своей квартире, подальше от этих страшных аквариумов... И никто бы нас никогда не разлучил..."
Затем она включила способность яснослышанья и поняла: в мире фаги отовсюду доносилась весёлая лёгкая музыка. Не особо выдающиеся мелодии, немного однообразные, сочинённые не очень талантливыми композиторами. Очевидно, несмотря на всё совершенство мира фаги, без такого божества, покровительствующего искусству, как Аполлон, людям было сложно выдать что-то потрясающее. Но мелодии были жизнерадостные и, видимо, помогали фаги выдерживать их непрекращающееся бессмертие.
   В башне было в избытке увеселительных заведений, где находились материализаторы, в которых можно было заказать ресторанное блюдо и получить его, разумеется, без всякой платы. Там в обязательном порядке на сцене выступали только живые артисты увеселительного жанра - певцы с простыми приятными песенками, клоуны, юмористы, фокусники.
   " - Вот если бы мы с Моханом провели бы там вечность, - снова закрутились мысли в голове богини, - ходили бы в такие заведения, развлекались бы эстрадой, не заботясь ни о чём, смеялись, не надо было бы умирать и с ужасом думать: кто первый из нас умрёт? Ну и что с того, что тут находятся эти ужасные аквариумы. Можно было бы просто не бывать на этих улицах. Что с того, что тут вместо небо - потолки? Зато на потолках находятся светящиеся пластины, от которых круглые сутки исходит нежный персиковый свет. Мы бы привыкли. Зато в безопасности. Зато нас никто бы не преследовал, кому мы были бы нужны, будь мы фаги!"
   Теперь, сидя рядом с Моханом и относительно восстановив душевное равновесие, она вспомнила эти малодушные мысли и устыдилась их.
Она подумала о том, что ни за что бы не хотела, чтобы Мохан догадался, о чём она фантазировала этой ночью. Она, великая Инанна-Иштар-Афродита представляла себя человеком в мире врагов?!
   Затем стало горько от того, что вот уже появилась причина скрывать что-то от своего возлюбленного, от ненаглядного мужа, закрывать от него какую-то часть души. А кто в этом виноват? Конечно, враги, что погрузили её в такие страхи, что она допустила такие нелепые фантазии! Но ничего. Она больше не будет.

   — Ты погостишь в моём раю, господь Вишну? — спросила Мохана Метида.

   Нана ожидала услышать положительный ответ, ей так хотелось уединиться с Моханом в шатре, выделенном ей, но вдруг он произнёс:

   — Нет, богиня мудрости. Благодарю тебя за гостеприимство и за то, что ты дала убежище моей жене, пока я делал то, что должен был. Но мне необходимо отправить войско посланников в крепость богов прямо сейчас. Богам нужна защита. Знай, Метида, что ты всегда можешь рассчитывать на мою дружбу и помощь.

   Неожиданно Нану передёрнуло, словно от удара током. Что-то мерзко пробежало по её нервам и как будто ударило под ложечку. Ею овладело неожиданное раздражение. Мохан отказался гостить у Метиды? Это он один так решил? И, разумеется, Нана будет обязана покинуть гостеприимный рай богини мудрости и отправиться с мужем на землю? Это ведь само собой разумеется, по мнению Мохана, не так ли? Он не считается с ней, с Наной! Его не интересует её мнение! Она словно вещь при нём, она его собственность! Да как он смеет! Она — великая богиня, она не ниже его, хоть он и один из верховных богов в своём пантеоне, она равна ему!
   Она едва не выкрикнула всё это в лицо мужу, но всё-таки сдержала себя, максимально напрягши волю. Приказала своему телу понизить болевой порог и вонзила ногти себе в кожу ладоней. Боль немного утихомирила внутреннюю ярость и помогла вернуть трезвость рассудка.
   Конечно, Мохан прав. В его поведении нет никакого самодурства по отношению к ней, Нане. Он действует прагматично и рассудительно. Сейчас на самом деле важнее всего отвести крылатую армию в крепость богов. Защита и сила вышли на первое место. Мохан хочет защитить богов, чтобы этим сплотить их. Сплочённые боги в купе с крепкой армией — что может быть надёжнее? Он хочет выстроить безопасный мир для неё, для Наны, своей возлюбленной жены. И заложить всё нужное для их лучшего совместного будущего. Упрекать его за это было бы несправедливо и неблагодарно.
" — Но что со мной происходит? — подумала Нана. — Почему мне хочется бунтовать против решения Мохана, хотя я осознаю, что он прав? Что на меня нашло, ведь я совсем не такая? Неужели я становлюсь душевнобольной от всех этих страхов? "
Гефест и Лакшми собрались отправиться на землю вместе с Наной и Моханом.
Но всё же пришлось задержаться в раю на несколько часов, чтобы отдать дань вежливости гостеприимной хозяйке маленького рая и устроить небольшой прощальный пир.
   На этом пиру Нане вдруг неумолимо захотелось рассказать о своих ночных видениях и она сделала это, умолчав, однако, о том, что позавидовала при этом фаги.
Боги внимательно слушали её.

   — Ты видела только часть их мира, — промолвила Метида, — на самом деле он гораздо больше. Мне довелось узреть его ещё раньше. Ведь ты рассмотрела только часть одной из башен?

   — Так, — ответила Нана.

   — Я видела устройство и других их так называемых планет. Надо сказать… Они заслуживают большого внимания. И, признаться, я испытала страх от того, что наши враги сумели обустроить свой мир намного лучше, чем мы предполагали.

   — Что же там особенного?

   — Много чего. Когда сумерки были окончены, те боги, что вышли из Тартара, были немало удивлены, как это смертные сумели так круто обустроить этот мир, не так ли? Так вот, этот мир со всеми достижениями смертных — это глухая дыра по сравнению с тем, чего достигли фаги. Мой сын предвидел это… Когда-то это уже было, в начале его дел. В Месопотамии. Люди задумали строить огромную башню, вот наподобие этих, из твоих видений, только гораздо меньше… Но планировали стройку до тех пор, пока башня не коснётся неба, которую они тогда считали чем-то вроде потолка. Бог тогда решил, что процесс строительства этой башни сделает людей одержимыми в своих целях и сделал так, что люди перестали понимать друг друга… Но, видимо, они уже были одержимыми.

   — Но они бы всё равно не достроили бы эту башню! — пожал плечами Гефест. — Она бы рухнула и все их труды пошли бы на смарку. Вот было бы им уроком: строили, строили, а тут — руины. Стоило ли стараться наказывать за это людишек?

   — У сына были свои понятия, он не объяснял мне всего, да я и не задавала слишком много вопросов. Но вот теперь я, кажется, понимаю его! Каждый уложенный кирпичик этой башни — это кирпич для роста человеческой гордыни. Рухни эта башня — они бы снова начали строить её. Только уже более продумано. Развались она хоть тысячу раз, они бы и тогда не остановились бы ни за что. Только вмешательство божества могло прекратить это.

   — Однако, у них всё получилось…

   — Ещё как! — грустно усмехнулась Метида. — У них огромное число этих башен-планет и внутреннее состояние каждой не совсем похоже одно на другое. Более того, люди не сидят в этих башнях, замкнувшись. Они летают в космических кораблях от башни к башне, они гостят у друзей и родни, у них развит туризм. Потому что каждая башня начинена массой оригинальных достопримечательностей, что нет в других башнях. Это задумка людей с целью поощрения туризма. Тут важна не коммерция, не прибыль от туризма, как вы знаете, коммерция и денежные обращения у фагов давно сошли на нет, они получают даром всё, что пожелают. Фаги считают, что туризм способствует новым знакомствам и живому общению, что делает сплочённее их общество. Опять же, удовольствия, что они получают от путешествий, помогает им не утомиться до невозможного от искусственного бессмертия. У них есть моря…

   — Моря? — удивилась Нана. — Я видела огромные аквариумы, но неужели их материализаторы сумели сделать такое количество воды из космических частиц, что ею можно заполнить целое море?

   — Да. Это дистиллированная вода. Моря тянутся на сотни километров радиусом, питают искусственными реками, закованными в каменные русла, подобные жёлобам, а реки пополняют искусственно выпаренной над водоёмами водой, чтобы вода не была застоялой. Мёртвые моря в каменных воронках… Но всё это красиво, красиво. Морское дно выложено красочными камнями. По особо большим морям ходят катера, яхты, пароходы. Есть моря неглубокие, их полностью застраивают аквапарками, каждый квадратный метр — это аттракцион на воде. Есть моря, где через каждых пять-десять километров выглядывают великолепные скалы, даже есть водопады. Есть моря, из которых бьют фонтаны. И всё это с подцветкой! Есть моря, на которых выстраивают целые страны, дома на воде. Но не во всех башнях есть своё море. Это сделано для того, чтобы стимулировать путешествовать тех, кто хотел бы поплескаться в большой воде. У фагов в этом вопросе всё продумано.

   — Однако, они слишком расходуют ресурсы космоса, — заметила Лакшми, — ведь космические частицы, из которых они создают свой материальный мир, не безграничны. А они транжирят их на баловство — какое-то море!

   — Они транжирят их ещё и на удовлетворение своей гордыни. Другими достопримечательностями и поводом для туризма является и то, что в каждой башне они возводят гигантские статуи своих героев — людей, отличившихся тем, что принесли какую-то значительную пользу для общества. Памятники при жизни. В несколько десятков метров в высоту, обшитые пластинами из червонного золота. Знаете, сколько космических частиц требуется на материализацию золота? Но ведь они строят даже комплексы памятников, памятников у них немерено! В такой-то башне — куча памятников таким-то героям, в другой — тысячи памятников другим… Ну, и толпы любителей побывать возле таких памятников, воздать им должное, помолиться на них, как на идолище, подменив ими нас, своих богов.


   — Тоже мне удовольствие! — фыркнула Лакшми.

   — А почему бы и нет: повосхищаться собой, себе подобными, помечтать тем, кто сделал для общества не так много и не заслужил такой памятник, что вот однажды, когда-нибудь… Мечтами-то они тоже живы до сих пор, мечты помогают им пока ещё терпеть своё бессмертие.

   — А что может быть интересного в этих огромных аквариумах, что видела я? — раздражённо проговорила Нана. — Не пойму, чем могут быть интересны они! По-моему в них есть даже что-то ужасное: эти синтетические водоросли и неживые рыбки… Мне было бы неприятно даже приблизиться к этому.

   — Такие аквариумы помогают фаги мечтать. Эти аквариумы — это достопримечательность той башни, что ты созерцала. По-видимому, ты видела новоотстроенные аквариумы, если вокруг них ещё не было амфитеатров из скамеек. Обычно фаги рассаживаются на этих скамейках и начинают мечтать о том, как однажды какой-нибудь учёный или кто-то из них самих всё-таки найдёт способ создать живые растения, а после — живых животных и в вот таких аквариумах будут плавать живые рыбы среди зарослей живых водорослей.

   — Значит, методом клонирования они способны создавать себе новые тела или даже тела из синтезировать их из космических частиц, но живые растения и животные им недоступны для созидания?

   — В те тела, что они создают для себя при повреждении предыдущего тела, вселяется матрица — душа и позволяет телу жить, разумеется, при поддержке его необходимыми препаратами. Как мы когда-то продляли своё бессмертие нектаром и амброзией, так и смертные поддерживают свои тела определёнными инъекциями или поддерживающими препаратами для внутреннего потребления. Они создают клоны животных, что когда-то жили на планетах вместе с людьми, люди добывают их кости и запёкшуюся кровь, волосы, куски кожи и пытаются из этого что-то мастерить. У них получается кое-что, но животные не живут долго, несмотря на то, что их усиленно обкалывают и обкармливают пилюлями так называемого бессмертия. То же с растениями. Но они уверены, что однажды решат и эту проблему. А пока они мечтают. У них есть зоопарки, огромные зоопарки с синтетическими чучелами этих животных в их естественных размерах. Любители помечтать, как люди сравняются с богами, всё-таки искусственно создав этих тварей, не вылазят из зоопарков, рассматривая то одну игрушку, то другую. Есть животные с механизмами внутри, что могут имитировать движения животных и издавать звуки, характерные тому или иному виду. Есть места, где на таких животных можно ездить верхом, даже на чучеле динозавра. А другие мечтатели любят бывать в лесопарках из искусственных деревьев…

   — И такое бывает! — ахнула Нана.

   — Ещё как. Представь себе: лес из пластиковых елок, в стволы которых вмонтированы приборы, издающие звуки, имитирующие пение птиц и распыляющие искусственный хвойный аромат. Голограммы белок, скачущих по веткам и порхающих птиц. Каменные тропинки, по которым ходят толпы идиотов, мечтающих, что однажды это станет живым и люди сравняются с богами. А потом в чём-то и превзойдут. Есть места, ещё более располагающие к мечтам: синтетические пальмы, лианы, джунгли, голограммы или механические чучела хищников.

   — Если бы они не творили с нами ужасных жестоких вещей, я бы сказал, что они дети… — промолвил Мохан.

   — Так дети и есть самый жестокий народ. Особенно дети, оставленные без присмотра взрослых.

   — Или недостаточно получившие воспитания взрослых, — предположил Уран-Ану. — Вот и наши люди-воспитанники всё ещё с нами, но перевоспитывать их уже поздно. Их души прожили тысячелетия без должного воспитания и уже успели испортиться. И теперь нет другого выхода, как их всех убить.

   — Да. Так будет лучше для них. Они не станут фаги. Беспощадными к дэвам, мучителями, негодяями. Для них лучше стать бестелесными привидениями, чем злодеями и предателями своих богов! — жёстко проговорила Лакшми. — Что там дальше было, Метида? Что ты ещё видела в их мире?

   — Много чего. Но эта была только незначительная часть их мира, что довелось узреть мне через ясновиденье. У них бывают башни, где полностью имитирован осенний сезон. Они покрывают потолки светящимися пластинами, что имитируют то осеннее свинцовое небо, то яркое, как в бабье лето. Там стоят синтетические деревья, покрытые разноцветной листвой, как в осень. В таких башнях как будто постоянно — осень.

   — И кому же охота проживать в таких башнях, где всегда — осень?

   — Желающих немало, это, в основном, наиболее древние фаги, уставшие от бессмертия. Атмосфера осени помогает им поддерживать мечтательность, а значит, жить дальше. И опять же туризм: толпы фагов стремятся в осень, когда устают от жизни. Есть башни, где постоянно зима. Можно сказать, это башни-холодильники с романтическими снегопадами. Ведь есть же фаги, что не желают вылазить из зимы. Это также древние и усталые фаги. Бесконечная зима отвечает их внутреннему состоянию. Есть башни с завышенными потолками в ярусах, там находятся целые горные местности со снежными вершинами — но это больше для лыжного туризма и катания на снежном транспорте. Есть горные города и поселения. Что ещё вам рассказать? Есть башни, где всё устроено так, как жили люди в определённые исторические эпохи на Земле или на других планетах. Дома, быт, одежда — всё по стилю того или иного места или времени. В таких башнях кто-то предпочитает проживать постоянно, а кто-то побывать в качестве туриста, чтобы сменить обстановку. Есть места в иных башнях, где фаги разминают кости, сражаясь с голограммами или роботами в виде чудовищ или даже богов. Иногда разыгрываются целые исторические баталии прошлых войн на Земле или другой планете и фаги играют в войну друг с другом. Забав у них много.

   — Значит, они обожают удовольствия, — проговорил Мохан. — Они обожают удовольствия. Я знаю, что такое нирвана. И в какой-то степени понимаю тех смертных золотого века, что попали в неё и не хотят её покидать ни за что. Никаких событий, никаких желаний, никаких воспоминаний, ничего не видя, ничего не слыша, ничего не осязая — просто превращаясь в кромешное необъяснимое наслаждение… Из этого чувства трудно выбраться. Но меня больше не тянет в это состояние, несмотря на то, что на нас в последнее время сыплется столько тяжких новостей. Я бог и я выше кромешного удовольствия. А вот люди — нет… Фаги не знают, что такое нирвана и ищут себе счастье в другом. Удовольствия — их слабость, не так ли?

   — Похоже на то…

   — Существуют ли в их мирах порочные удовольствия? Оргии, вино, наркотики?

   — Нет, они понимают, что это может послужить разложению их общества и отдельной личности.

   — Не такие уж они и дети… А ведь когда-то мне приходилось искушать народ демонов порочными удовольствиями, — задумчиво промолвил Мохан. — И у меня почти всё получилось.

   — Они не демоны! — выдохнула Нана. — Демоны не умеют жить хорошо… Я… Я смотрела на обустройство их мира и позавидовала им, — как во сне добавила она, — да-да, я позавидовала! Тому, что их никто не преследует так, как будут преследовать нас… Так распорядилась Природа, что над нами, богами! Видимо, она жестока… Позволить таким существам, как мы, с рождения быть на вершине, возвышаться над другими, не знать смерти, болезней, несовершенства тела, иметь такие возможности — и упасть с такой высоты! А им не надо падать… Им уже не надо падать! Они-то взобрались на вершину с самого низа!..

   — Откуда такая уверенность, что им не надо падать? — услышали боги мягкий мужской голос.

   Из воздуха соткался Альби.

   — А в чём может заключаться их падение? — ответила вопросом на вопрос Нана. — То, что у них всё меньше возможности обзавестись потомством и приумножится? Печально, но ведь то, что они уже построили для себя, они не потеряют. Что может быть спокойнее, чем надёжные стены, которые защищают тебя и тех, кого ты любишь? Даже мы, боги, уже жаждем этих стен, строят же боги непроницаемый купол, крепость. Только крепости людей понадёжнее будут?

   Альби усмехнулся.

   — По долгу своих обязанностей я слушал ваш разговор, будучи невидимым, — промолвил он, — и могу отметить, как точно выразилась Лакшми: фаги слишком расходуют ресурсы космоса. Вернее, расходовали…

   — У тебя есть для нас новости, Альби? — спросил Мохан.

   — Есть. И слишком неожиданная. В мире фаги произошли перемены, которые мы ждали: они перерасходовали ресурсы космоса и их учёные только что поняли это.

   — И что же из этого следует? — взгляд Лакшми сделался пытливым.

   — Космос требует вернуть то, что взято у него взаймы. Вакуум может разорвать на куски всё материальное, чем владеют фаги, в том числе и их тела.

   — Так значит… Нашим врагам пришёл конец? — в голосе Гефеста завибрировала радостная надежда.

   — Ещё нет. Боги, послушайте, сейчас, в данное время происходит перелом эпохи ваших сильнейших и злейших врагов. Это выпало на ваше время. Фаги не сдаются. Но у них настали трудные времена. Их материализаторы распыляют всё лишнее в их мире и возращают в космос, чтобы отдалить непоправимый катаклизм…

   — Распыляют пластиковые ёлки? — усмехнулась Нана.

   — Пластиковые ёлки, декор, лишнюю воду — моря, снег, даже стены жилищ. Всё полетело обратно в космос, став снова микрочастицами. У фагов проблема с водой и пропитанием. Они несут к материализаторам одежду и другие личные вещи, распыляют их на микрочастицы и трансформируют их в воду и пищу. Они остались без домов и проживают теперь даже не в палатках — палатки тоже пошли на переделку на воду и продовольствие. Фаги просто сидят на улицах в своих башнях, которые, к слову, теперь очень, очень слабо освещены, и воют от ужаса и безысходности.

   — Самое время просить прощения у богов! — злорадно заметил Гефест.

   — Так мы их и простили! — возмущённо крикнула Лакшми. — Мы им припомним, сколько зла они успели сотворить беззащитным дэвам, потерявшим бессмертие!

   — В таком случае то, что я позавидовала им, ещё более глупо и позорно! — нервно хохотнула Нана. — И как я могла подумать, что люди могут всё устроить так, чтобы никогда не быть доступными бедам и страданью!

   — Однако, какая приятная новость! — Уран-Ану сладко улыбнулся. — Людишки будут умирать медленно и мучительно, надеюсь?

   — Думаю, они ещё будут бороться. Ещё не конец. Они планируют распылить часть башен и переселиться на планеты, на которых жили когда-то. К слову, эти планеты не брошены, когда на них пропала жизнь, их просто утыкали такими же башнями и закрылись в них. Они набьются в эти башни, будут жить в тесноте и в нужде, а пустые башни распылят, чтобы не быть разорванными космосом. Потом их технические устройства будут притягивать метеориты и кометы и прочие камни, сколько смогут, но уже не для того, чтобы что-то строить из них, а чтобы распылить и насытить космос.

   — Зачем так много распылять метеоритов? Не достаточно ли просто распылить башни, что не на старых планетах, и всю роскошь, что была в них?

   — Фаги долгое время жили в долг у природы космоса, как потребленцы, а долги надо отдавать с процентами. Поскольку их изначально не интересовало, каковы будут проценты, поэтому для них сюрприз, что проценты — все сто.

   — Значит, мы можем уже не думать о такой проблеме, как фаги? — промурлыкала Нана. — Опасность отошла? Ведь им теперь долго будет не до нас.

   — Как раз именно сейчас нужно думать о них очень много. Они не сдались и не исключено, что они найдут выход из положения гораздо быстрее, чем мы думаем. Они по-прежнему опасны, хоть и в беде. Мы не имеем возможности уничтожить, умертвить их мир вместе с ними, а это значит, что если они не умрут, то станут сильнее. Когда они преодолеют выпавшую на их долю проблему, а мы уверены, что они, скорее всего, её преодолеют, они станут ещё опаснее. Поэтому наш план столкнуть живущих ныне людей на Земле с демонами ни коим образом не отменяется. Народ фагов не должен приумножиться.

   — Да им при их нынешней нехватке ресурсов наверняка и не до размножения! — хмыкнул Гефест. — Думаю, эта война людей с демонами их не сильно огорчит.

   — Да. Сейчас им не нужны лишние потребители ресурсов. Но через время, когда они всё наладят, они прилетят на эту планету и застанут здесь либо людей, выживших за счёт науки и техники и духовного огня Прометея, либо не выживших при катаклизме из-за ухода богов, это будут души, но полные сил и готовые родиться в мире фагов, либо это будут жалкие привидения, изнурённые нескончаемые войнами и неспособные жить в теле. Надо смотреть вперёд, ведь наша жизнь вечна, хоть и за пределами Земли.

   — Значит, не надо даже радоваться, что им сейчас плохо, потому что это сделает их только сильнее? — угрюмо пробубнил Гефест.

   — Радоваться надо тому, что им сейчас не до преследования дэвов и не до спасения потенциального потомства, а значит, мы выигрываем время. Вряд ли они будут заботиться о том, чтобы не допустить войны на этой планете между людьми и демонами. Не до этого. Значит, не станут в этом деле ставить палки в колёса вам. Получается, вам повезло в этом смысле и ваша задача упрощается. Меньше противостояния. Хотя тут не надо сбрасывать со счетов демонов Аши, они тоже не хотят войны людей и демонов.

   — Значит, противостояние уменьшилось наполовину, — сказал Гефест.

   Он помолчал несколько минут. Умолкли и другие боги. Затем бог-кузнец произнёс:

   — А знаете… Иногда мне приходили на ум странные мысли… Ещё до сумерек… Ведь если бы сценарий судьбы сделал меня не богом, а простым смертным… Я бы не хотел оказаться под такими богами, как мы…

   — Но ведь ты сам рассуждал, что мы не так уж плохи, — возразила Нана, — ещё когда сравнивали животных мира демонов и наших…


   — Просто пытался утешить себя. Но если честно, а мне сейчас очень хочется быть честным… Что если бы мы поступали с ними по-другому? Если бы мы уделяли больше времени им, а не своим личным интересам? Что если бы мы не были так бездумны и бездушны? Ведь изначально они не были таким негодяями, какими видим мы их сейчас. В эпоху Кроноса у них были чистые души, они и по сей день спят на островах блаженных. Когда боги поступили так, что всё изменилось? Богиня Ночь, рассердившись на Кроноса, назло ему породила богов зла, которые и начали искушать людей и очернять их души. Можно, конечно, сказать, что люди сами виноваты, надо было быть устойчивее, не поддаваться давлению злых богов. А можно рассудить и так, что мы могли бы быть менее равнодушными и убедить злых богов не трогать человеческие души, оставить их в изначальной чистоте! Но ведь нам было всё равно, пусть люди лгут, воруют, убивают, обращают в рабство подобных себе, лишь бы молились нам, строили храмы и несли жертвы на наш алтарь! — Гефест вдруг раздражённо стукнул кулаком по ковру, на котором сидел. — Нам не было дело до их страданий!

   — Но ведь люди не марионетки, чтобы мы жили за них! — также раздражённо выпалила Нана. — Для чего им был дан разум?! Мы дали им свободу выбора в построении их социума!

   — Это отговорка! — нахмурился Гефест. — Они были как дети! Неразумные дети, нуждавшиеся в контроле тех, кто наделён большими знаниями и силой! И мы были за них в ответе, как за детей, мы не имели права только пользоваться ими для роста собственных сил и могущества!..

   — Ты не совсем прав и не совсем неправ, Гефест, — остановил его Альби. — Боги не были так уж плохи и безответственны. Хотя и не обходилось и без перегибов. Причина злодейства фаги в другом, вы уже слышали о ней, и я напоминаю: зависть богам. Думаете, то, что они напичкивали свои миры пластиковыми ёлками и водорослями и дистиллированной мёртвой водой, это ностальгия по живой природе? Полагаете, они хотели всё это восстановить, чтобы жить среди живого? Нет, это всего лишь гордыня, желание доказать себе, что их наука способна сравнять их с богами, если бы они сумели созидать живые растения и животных.

   Гефест замолчал, понуро опустив голову.
Вскоре Альби распрощался с богами, которым пора было возвращаться на землю.
За пределами рая Метиды, как и говорил Мохан, богов ожидало крылатое войско Посланников. Это было поистине прекрасное зрелище: тьмы и тьмы белоснежных раскинутых крыльев, парящие юноши дивной красоты, преданно взирающие на своего нового главнокомандующего. Мохан, приказав им принять невидимость, велел следовать за ним и сопровождавшими его богами.