Тётя Нюся. Глава 11

          
 Прошло время. Весна вновь пришла в село, и в окно Анны впервые за долгое время заглянул солнечный луч — тёплый, живой, как сама жизнь. Она наконец сняла ненавистный корсет, в котором провела долгие месяцы, и вдохнула полной грудью.

— Ты удивительная женщина, — сказал Иван, обнимая её бережно, словно боялся снова причинить боль.
— А ты, Ванечка, — улыбнулась Нюся, — точно мне пара: заботливый, щедрый, добрый…

Они долго стояли так, в молчании, слушая, как за окном щебечут птицы и как где-то вдали поёт гармонь — будто сама жизнь играла им песню про новую надежду.

Приближался праздник Троицы. Иван купил ей отрез яркой ткани на платье. Анна сшила наряд сама — зелёный, с мелкими белыми цветами, лёгкий, как ветер. В тот день село сияло: женщины в венках, мужчины в чистых рубахах, песни звенели над лугом.

Во дворе у родителей накрыли стол: пели частушки, звенели стаканы, смеялись дети. Семья Сергея, наконец, смирилась — пусть живёт, как сердце велит. Главное, чтобы не была одна.

И в тот вечер, глядя на закат, Анна впервые подумала: «Может, счастье — это не громкие слова, а просто тёплые руки рядом и мир в душе?»

Эпилог

Шли годы. Дети выросли, как на дрожжах. Старшая дочь уехала к родственникам в другой район, потом и родители перебрались туда же — в совхоз, поближе к людям, поближе к жизни.

Анна осталась с Иваном и младшей дочерью, которая уже заканчивала школу.

Со временем Иван всё чаще стал заглядывать в рюмку. Не со зла — просто жизнь в селе редко обходится без самогона. За работу ему платили кто картошкой, кто банкой меда, а чаще — гранёным стаканом прозрачного самогона.

Нюся устала. Сердце её всё чаще сжималось от тоски и страха: «Неужели опять?»

Когда Иван объявил, что уезжает на неделю в Красный Луч — помочь родителям крышу перекрыть, — Анна впервые за долгое время почувствовала лёгкость. Она продала землянку, наняла машину и уехала к родителям.

Казалось, всё позади. Но счастье длилось недолго. Весёлый гармонист снова объявился — словно ветер вернулся в распахнутое окно.

Сначала держался достойно: помогал, чинил, смеялся. Потом снова — рюмка, свадьбы, застолья. Весёлый, шумный, беспокойный. А потом и вовсе загулял.

Анна измоталась. Не знала, как избавиться от него. Он каялся, клялся, падал на колени, просил прощения — и снова всё начиналось сначала.

А потом вдруг заболел. Врачи увезли его в больницу, и в тот же день он умер. Без страданий, тихо, будто ушёл играть свою последнюю мелодию.

Старшая дочь забрала мать в город Ровеньки.
Город ей был чужим — стены, шум, чужие лица. Душа её скучала по деревне, по запаху свежескошенной травы, по речке за огородом.

Она прожила долгую жизнь — семьдесят шесть лет. За неделю до смерти рассказала сёстрам сон:

— Видела я Фёдора… приехал он за мной на коне. Я в белом платье, а он смеётся, молодой, как раньше. Мы вместе ведём коня к речке. Потом он сажает меня в седло, и едем мы по полю, а вокруг — море ромашек, белых-белых… И так мне там хорошо, сестрички, так спокойно…

Она улыбалась, рассказывая этот сон, будто знала — это не просто сон.

Через неделю Анна тихо ушла, с той самой улыбкой на устах.

Её родные долго вспоминали добрую, светлую женщину — мать, тётю, бабушку, прабабушку.
А в селе, где шумела когда-то гармонь Ивана и звенел голос Нюси, до сих пор говорят:
— Была у нас такая… сердечная, настоящая. Жила как умела, любила как могла.

Светлая ей память.