Сказка о злоключениях Никифора

Время уж ближе к утру на часах, блёклые звёзды висят в небесах, 
Месяц ущербный под ними плывёт, свет леденящий на землю падёт...
Никифор сидит на скамейке едва, на грудь опустилась его голова.
То дёрнется вверх, то опять упадёт, но тревожная мысль из ума не идёт.
Навадился кто-то Савраску гонять, а кто, то Никифор не может понять.
Сначала на ласку хозяин грешил, потом присмотреть за конями решил.
Причина тому - седёлко, хомут, сырые, как будто кто в воду макнул,
А гриву и хвост не тревожит никто, не путает в узел и кос не плетёт.

Которую ночь он в дозоре сидит, в сенях у окна за хозяйством следит.
И вроде не спит, и крепится всю ночь, как только задремлет - себя ущипнёт.
Но ближе к рассвету, послышится звон, замутится разум, навалится сон.
Не видит, не слышит вокруг ничего, а утром очнётся - сюрприз для него.
Гнедко и Февралка сухие стоят, а бедный Савраска весь в "мыле" опять.
Над холкой струится горячий парок, скукожится весь и надолго замрёт.

Уж ночь на исходе, вот-вот рассветёт, как медленно - медленно время идёт.
Совсем не заметил, как тихо заснул, но вдруг, его будто кто в спину толкнул,
Глазницы протёр и в оконце глядит, а там уж Савраску распрягает мужик.
Никифор дивится: "Кто это такой!? Сейчас разберусь я, негодник, с тобой!"
Никифор тихонько ступил на крыльцо, видит - мужик не знакомый в лицо.
Среднего роста, но крепок в кости, бородища - метла, хоть ограду мети.
Крестьянская шляпа низко на лбу, уже из гужей ловко вынул дугу.
Савраска стоит весь в обильном поту, видать не одну отмахал он версту.
Никифор в сердцах: "Ах, ты, мать твою, мать! Сколько ты будешь коня донимать?!
Ведь это кормилец, ему б отдохнуть... Вот я тебя шибану чем-нибудь!"
Мужик хохотнул в бороду и усы: "Да, выследил, паря, на-ка держи!"
И с разворота, навстречу шагнув, кинул в Никифора пулей дугу!
Никифор мгновенно упал на крыльцо, в страхе руками закрывши лицо.
Удар словно выстрел, как гром прогремел - двери входные слетели с петель...
Свистнуло что-то над головой, больно ударило - ткнуло в ребро.
Голос послышался: "Ладно, живи!" -  поступь тяжёлая стихла вдали.

Тут наступила опять тишина, слышно над ухом нытьё комара.
Кони с подхрустом сено жуют, петухи по деревне перекличку ведут.
Чувствует - потом с макушки до пят, всё тело покрыто и руки дрожат.
Никифор, с усилием, выдавил страх, с опаской поднялся на ватных ногах:
"Что это было?! И где тот мужик? Нечистая, что ль, надо мною чудит?
Не слышал ни разу, вот ведь вопрос, ни скрипа ворот, ни стука колёс.
И пёс не залаял, не зарычал, как будто хозяина ночью встречал...
А силищу надо какую иметь, чтоб десять саженей дуге пролететь?!
Ох, не к добру стал мужик приходить - не мудрено на погост угодить!
Надо бы завтра попа пригласить - усадьбу, коней и меня освятить...»
Никифор встряхнулся, плечами повёл, в бездверые сени в раздумье вошёл:
"Да, бойся -не бойся, гляди - не гляди, а надо порядок везде наводить..."

*******************************************************
 
День за днём идёт неспешно, жизнь наладилась беспечна,
И Никифор, друг ты мой, был доволен сам собой.
Вот, не зря не спал он ночи, не смыкал до утра очи.
Как там трудно не пришлось, но желание сбылось.
Поднапряг своё терпенье, с божьего благословения,
Конокрада уследил и беду остановил.
Тут бы жить не унывая, горя - тяготы не зная,
Припеваючи, но вот, в жизни новый поворот...

Как - то вечером поздненько, не светло уж, а темненько,
В доме, дабы не дымить, вышел на крыльцо курить.
Смачно сделал две затяжки - по спине прошли "мурашки".
Ох, и крепок "самосад" - поплыли круги в глазах.
Запершило в горле что-то, навалилась вдруг зевота.
Затуманились мозги, не видать вокруг ни зги.
Было, в дом войти собрался, да на месте и остался -
Нету сил с крыльца уйти, будто намертво прилип!
Из - за дома, по проулку, кто-то шёл топоча гулко.
У калитки топот стих, затаилось всё на миг.
Тут калитка заскрипела и на двор вошёл не смело,
Не понятно в темноте, то ли зверь, толь человек.
Побродил по закоулкам, задержался в месте нужном,
Сбрую конскую нашёл и к Никифору пошёл.
Тот сошёл с крыльца на землю, тихо двинулся к телеге,
У оглобель молча встал, ждать, что дальше будет, стал.
И, как будто мерин старый, шею под хомут подставил,
Не противясь ни чему, не понятно почему.
Меж оглобель встал покорно, запрягли его проворно,
Отворили ворота и - вожжами под бока!
И откуда прыть взялася! Ощутил себя Саврасом -
Скачет полем без дорог, конь так быстро бы не смог.
А возница за спиною, по хребту бодрит вожжою,
С приговоркой: "Эй, милок! Поднажми ещё, дружок!
Прокати - ка с ветерком, пыль взвихри за колесом,
По полям да по дубравам, потопчи зелёны травы!
Пожалеешь у меня, что пожадничал коня!
Пусть Савраска отдыхает, а меня - ты покатаешь.
Да запомни наперёд, только крест меня берёт.
Богохульникам, как ты, со мной тягаться не с руки...!"
Так и мчался он в полночи, в никуда, что было мочи,
Разбивая сапоги... Но, вдруг, запели петухи...!
Тут куда - то всё пропало - ни полей, дубрав не стало.
В небе полная луна, бессловесна и бледна,
А Никифор, еле жив, по среди двора стоит.
Обессиленный, в упряжке, с хрипотцою дышит тяжко.
Шею тянет вниз хомут, сапоги подошвы жгут,
А в мозгах вовсю свербит: "Что бы это могло быть?!!"
Тут услышал шорох сзади, оглянулся по ограде,
Глядь - уходит в воротах, бабка с посохом в руках.
Бабка - божий одуванчик, он узнал... Живёт в землянке,
На отшибе ото всех - на неё подумать грех!
С виду чистый ангелок, ростом от земли - вершок,
А такое вытворяет! Чести - совести не знает!
Душу чёрту продала, за греховные дела,
А теперь людей терзает, чёрной силе подчиняясь.
И Никифор, крест наложив, тихо вышел из оглобель:
"Ой, ты, жизнь, полна загадок, чудеса и сплошь, и рядом!
Про такое рассказать - будут дуралеем звать!
Не поверят ни за что, лучше дальше жить молчком.
Только вот на всякий случай, горьким опытом научен,
Кол осиновый в сенях, припасу на другой раз.
Угощу я им старушку, наотмашь, как вера учит,
Чтобы дальней стороной, обходила домик мой!"

*******************************************************
 
Вновь Никифор омрачился, ночь не спит и днём смурной.
На душе свербит тревога, нет покоя - сам не свой.
Взгляд увял, уж нет задора, плечи сникли и спина.
Раньше всласть была работа, нынче - даром не нужна.
Знает - будут ещё козни от старухи и пора,
Упредить её проделки, да отвадить от двора.

Ну, и вот, дождался вскоре, ночью, только задремал,
Слышит - частый и тяжёлый топот около окна.
Кто-то, тучный и шершавый почесался о забор.
Оторвал в заборе доску, хрюкнул и зашёл во двор.
"Фу, ты, дьявол! Что за люди! За скотиной не следят.
Свиньи шастают по воле, не дают спокойно спать!
Вот уж я сейчас!..."- Никифор в полуслове замолчал.
Кто-то за угол домишко, как пушинку покачал.
"Вот оно!!!"- прозрел Никифор, в сени выскочил , в чём был,
Кол осиновый, покрепче, в обе руки ухватил.
Тихо за угол прокрался, видит - тучная свинья
Роет землю из-под дома, из-под самого угла!
Закопалась на пол - метра, домик ходит ходуном,
А она, утробно хрюкнув, больше, больше наддаёт!
Тут Никифор: "Дай мне Боже!» - осенил себя крестом,
Размахнулся, что есть мочи и наотмашь - хрясть дрючком!!!
По башке тупой, свининой, с придыханием, меж ушей,
Загадав: "А будь, что будет, порадею за людей!"
Дико взвизгнула хавронья, пулей кинулась бежать,
За село и всё затихло... Наступила тишина.
А на утро, выгнав стадо, в чистом поле, у реки,
Пастухи, под ракитами, бабку мёртвую нашли.
В голове большая рана, глаз на выкате, зрит мир,
Вороньё кружит высоко, предвкушая славный пир.
Побежали за народом, а когда вернулись - Ба-а-а!
Нету бабки и в помине, лишь помятая трава.
Кто забрал, куда девалась? Не на долго и ушли.
Всю округу осмотрели, только так и не нашли...

С той поры спокойно стало, много времени прошло.
Не чудит ни кто ночами, былью старой поросло.
Бабку редко вспоминают, шепотком, прикрывши рот -
Как бы лихо не накликать, да не встретить у ворот.
А подворье у старухи растащили, кто что мог,
Потолок землянки рухнул и нарос чертополох.
Только вот, на полнолунье, за деревней, в ракитах,
Старый волк с надрывом воет, нагоняя жуть и страх.
Псы, поджавши хвост к подбрюшью, жмутся молча в конурах,
Люди дома под запором, глаз не смежат до утра.
Да, ещё, молва в народе пробежала: "Вот де, мол,
В ракитах - то, бабка воет, а не старый, дряхлый волк!"