Лаура и другие увлечения Порываева, ч. II, гл. II

               
                ЧАСТЬ ВТОРАЯ
          
     Глава ВТОРАЯ - ПОРЫВАЕВ НА ГЕНЕРАЛЬНОЙ РЕПЕТИЦИИ КОНЦЕРТА И НА ПОХОРОНАХ
     В АЛДАНЕ ДРУГА ВОЛИНА

     1.
 
     Вечером второго ноября в зал Эльгинского Дома культуры все прибывали и прибывали любопытные зрители, которым не терпелось увидеть и услышать троих профессиональных артистов из Магадана, которых удалось привлечь к выступлению благодаря старой дружбе с вездесущей Людмилой Аркадьевной. В красочном объявлении о праздничном концерте, намеченном на третье ноября в восемнадцать часов, также анонсировались выступление самых молодых участников: дуэта десятиклассниц «Подруги» и молодого специалиста – чтеца своих стихов. Мелким шрифтом в объявлении было указано о проведении генеральной репетиции второго ноября в то же время, что и вызвало интерес к этой репетиции. За десять
минут до её начала  в кабинете директора Дома культуры между Ниной, Людмилой Аркадьевной и Музой Андриановной шло экстренное обсуждение перетруски программы концерта, если к шести часам не появятся Лаура и Алексей, без участия которых репетиция потеряет стройность и целостность содержания.
     Наконец, согласились с предложением Нины о передвижке начала концерта на один час с учетом уж точного прибытия опаздывающих молодых участников. Ровно в семь вечера машина Истомина подъехала к Дому культуры. Выскочившие из нее Лаура и Алексей через служебный вход бросились за кулисы сцены, где тут же за занавес вышла зачитывать программу Рябинкина. Нина схватила Порываева за руку и скомандовала:
- Быстро раздевайся и готовься к выходу на сцену за занавесом, как только я тебя объявлю. После прочтения стихотворения ныряй за занавес и вставай в хор справа во второй ряд. Вышедшая на сцену после Людмилы Аркадьевны Нина поставленным голосом объявила:
- Праздничный концерт, посвященный сорок четвертой годовщине Великого Октября открывает молодой специалист – мастер геолого-разведочных работ Алексей Порываев, который прочтет тематическое стихотворение «Эльганские маяки» собственного сочинения.

    Алексей бодрым шагом вышел из занавеса на сцену в унтах, черной рубашке и с непричесанными взлохмаченными волосами. Из зала послышалось шушуканье и даже недовольные возгласы. Порываев постучал пару раз по микрофону, потом, нагнувшись над ним дважды повторил: «Раз, раз». В зале раздался гомерический смех. Подошедшая сзади за занавесом Людмила Аркадьевна зашипела:
- Не трогай микрофон, читай же, стихотворение!
     Порываев отошел в сторону от микрофона на ходу двумя руками пригладил волосы и громогласно объявил:
- Посвящается передовикам золотодобычи, лучшим людям нашего прииска, настоящим маякам труда. Смех в зале не прекращался.
     Из занавеса до спины Алексея дотронулась рука Нины со стоном:
- Ну, хватит, хватит, читай же, наконец! Алексей, быстро повернувшись назад и отойдя от микрофона в сторону и вперед от занавеса, громко и проникновенно затараторил. Зал неистовствовал, дружно заливаясь смехом. Порываев, выждав успокоение зрительного зала, выразительно поставленным голосом и с четкой интонацией снова начал чтение своего стихотворения. Перед последним куплетом он, вытянув вперед  правую руку, как бы обращаясь к залу, и продекламировал:

«Все знают: такие ударники с нами,
Что славят наш прииск вдохновенным трудом,
Эльганскими их назовем маяками,
Пусть ярче сияют они с каждым днем!».

     В зале после короткого молчания раздались оглушительные аплодисменты. Алексей довольный скрылся за занавесом и тут же пристроился в хор на отведенное ему место. Занавес открылся и вышедшая на середину сцены Нина вместо ожидаемого Алексеем «Марша бригад коммунистического труда», слова которого он хорошо знал, объявила про «Руки рабочих» из только, что вышедшего на экраны страны кинофильма «Битва в пути». Деваться было не куда. Еще в техникуме его товарищ Валя Жердев, певший под фонограмму на разныx языках мира, научил его имитировать пение параллельным движением губ, чем Алексей и непременно воспользовался. Когда же в песне шли знакомые строчки, такие как: «Руки рабочих создают все богатства на свете» он бодро подпевал своим голосом в унисон всему хору.
     На следующей песне – марше бригад коммунистического труда Порываев старался от души. Но когда в припеве повторялись слова: «В коммунистической бригаде с нами Ленин впереди» он, смотря на запевающего заслуженного артиста Залесского, стоящего впереди, и своей лысиной и бородкой напоминал Владимира Ильича, его разбирал смех. Было заметно, что и в зале такое сходство у многих тоже вызвало улыбки, что было, конечно, недопустимо. Третья песня «Ой, мороз, мороз», прозвучавшая по радио две недели назад и еще неизвестная большинству зрителей, которую запевала сама хормейстер Муза Андриановна, вызвала бурю восторгов и аплодисментов.
     Когда после хора с юмористическим номером «Байки охотников» стал выступать артист эстрады и кино Максим Костюк, за кулисами на Порываева набросились Людмила Аркадьевна и Нина. После нелицеприятных высказываний милые женщины повели Порываева в гримерную причесывать и менять унты на артистические лакированные туфли. Менять черную рубашку на белую Алексей наотрез отказался, заявив, что пока не пройдут похороны его друга Волина он эту рубашку не снимет. После следующего номера – украинского «Гопака», с участием виртуоза  Черемейко, Людмила Аркадьевна продолжала настраивать Алексея на чтение следующего стихотворения, попросив остаться после репетиции потренироваться у микрофона, а до своего второго выступления, которое по программе было предусмотрено на вторую половину концерта, никуда не отлучаться. 

     Выйдя в коридор он увидел идущую к нему навстречу Маргариту, которая, будучи свидетелем нападки на него Людмилы Аркадьевны и Нины, схватила его за руки и негромко высказала свои соболезнования по  случаю гибели друга и успокоила:
- Не переживайте, Алеша, вы великолепно прочитали вступительное стихотворение, и я с нетерпением буду ждать второе Ваше выступление. Алексей пристально посмотрел на Риту и, не выпуская ее рук, стал вопрошать:
-  А где же Лаура, когда ваш выход и с чего это ради, ты, Риточка, меня на Вы называешь?
     В эту минуту к ним подошла Лаура и со словами: «Нам уже выступать, болей за нас, Алексей, как мы с Ритой болели и будем болеть за тебя», увела Маргариту в гримерную. Не найдя чем заняться, Порываев обошел с задней стороны сцену и,  прихватив с собой стул, пристроился с противоположного края выхода на сцену среди коробок с неустановленной аппаратурой, готовый в любой момент выйти на сцену и прочитать свое новое стихотворение.
     С этого места было хорошо видно сцену и все, что на ней происходило, при этом  самого затворника не было видно ни со зрительного зала, ни с рабочего выхода на сцену. Только Алексей устроился, на сцену вышли Лаура и Маргарита и спели уже знакомые ему пионерскую песню «Край родной» и романс на слова Языкова «Ночь светла». После продолжительных аплодисментов на бис девушки проникновенно исполнили романс «Вернись в Сорренто». Порываев затаив дыхание стал свидетелем великолепных сольных выступлений профессиональных артистов Магаданской филармонии Залесского и Степанцовой. Но настоящим сюрпризом концерта явилось гимнастическое выступление Лауры на столе с номером «Маски». Алексей не переставал восхищаться гибкостью и профессиональным мастерством Лауры, не преминув выкрикнуть после ее выступления из своей засады:
- Здорово, Лаура, изумительно, прекрасно!

     Концерт подходил уже к концу, а находящегося как бы на старте за кулисами Порываева все не объявляли. Затаив обиду Алексей выскочил из укрытия и направился в гримерную, подумав про себя, что его выступление вообще исключили из программы. Переобувшись в унты и надев пиджак и свою шубейку, он направился к черному ходу, чтобы скорее уйти от стыда и позора. Уже около дверей к нему подскочила Людмила Аркадьевна и завопила:
- Порываев, ну наконец, где ты пропадаешь, мы с ног сбились, тебя разыскивая, давай быстро раздевайся, пока акробаты выступают, соберись с духом и после объявления тебя Ниной смело выходи на сцену. Подбежала Нина, крепко обняла Алексея и ласково замурлыкала:
- Милый мой, твой номер заключительный, так решило руководство, читаешь ты  замечательно, но не надо больше отсебятины с микрофоном, я все, что надо я скажу сама. В эту же минуту акробаты закончили свое выступление и Нина пошла объявлять выступление Порываева. Дождавшись, когда аплодисменты смолкнут Нина с пафосом обратилась к залу:
- Дорогие друзья, искатели и добытчики золота, вам посвятил свое стихотворение уже знакомый вам Алексей Порываев. Два дня назад у него геройски погиб друг Дмитрий Волин, сегодня в газете опубликован некролог о его кончине, Алексей Иванович только что вернулся с похоронных мероприятий и он просит считать, свое прочтение стихотворения «Благородный металл» проявлением памяти о своем друге – настоящем золотодобытчике Дмитрии  Сергеевиче Волине. Прошу почтить его память минутой молчания и предоставим слово Алексею Порываеву. Все встали и в зале воцарилась гробовая тишина.
     Людмила Аркадьевна, придерживавшая за рукав Алексея в минуту молчания, когда она истекла, легонько подтолкнула Алексея и напутственно сказала:
- С богом! а в мыслях про себя атеист Порываев прошептал: «Ленин с нами» и вышел на середину сцены к микрофону. В притихшем зале четко и ясно зазвучали строки о искателях и добытчиках золота, которые молодой стихотворец, прочитав на одном дыхании, снова вызвал дружные продолжительные аплодисменты.

     2.

     Следуя наказу Рябинкиной, когда народ разошелся, Алексей подошел к микрофону и стал негромко  читать вступительное стихотворение, начало которого было скомкано. Пока он читал на первом ряду зрительного зала, одна за другой, оказались Людмила Аркадьевна, Нина, Ангелина Аристарховна и вдруг присоединившиеся к ним Лаура и Маргарита. После коротких аплодисментов Рябинкина попросила Алексея прочитать у микрофона еще раз «Благородный металл». Порываев с удовольствием исполнил просьбу великолепной пятерки, каждая из которых вызывала добрые чувства у Алексея, и он готов был выполнить для них любую просьбу.  Немного похлопав в ладоши, Людмила Аркадьевна поднялась на сцену и умиротворенно сказала:
- Теперь я буду спать спокойно, но ты, Алеша, не расслабляйся – это была только репетиция, а главные выступления у тебя еще впереди. Но мысли Порываева были снова напряжены выбором: идти ли к Лауре с Маргаритой, которые явно пришли за ним, или остаться по придуманным каким-то неотложным делам с Ниной, или вообще незаметно скрыться через черный ход. Порываев выбрал последнее.

     Утром третьего ноября Порываев проснулся,  когда еще не было семи. В общежитии было тихо, все спали. Мысли его с утра молниеносно переключались от Лауры к Нине, от нее – к Кате и остановились на проблеме похорон Волина. Угрызения совести, что он не навестил друга после его тревожного письма и не поехал на его похороны не давали ему покоя. «Черт с ним с этим концертом, обойдутся и без моих стихотворений, а не исполненный  долг последнего прощания с другом будет мучить меня всю жизнь» - рассуждал он про себя. Надо посоветоваться с Ниной, позвонить в Алдан Кате, переговорить с Петром Александровичем. Быстро одевшись по-походному, прихватив львиную долю денег из заначки, он пошел прямиком, не прячась, в квартиру к Нине. Постучав раз, другой, он замер в ожидании у дверей. Нина в одном халате, открыв дверь, со всей силой задернула его во внутрь, и, ни о чем, не спрашивая, распахнула халат и, обволакивая им Алексея, принялась его целовать. Растерявшийся Порываев, вырвавшись из объятий Нины, залепетал:
- Прости Ниночка, нельзя нам, пока Митю не похоронят, я решил ехать на его похороны, пришел посоветоваться с тобой.
- Молодец, это будет поступок, не мальчика, а мужа, но ты сначала позавтракай со мной и беги на почту, созванивайся с родными и если похороны завтра, проси  у Истомина машину и поезжай в аэропорт, - сказала Нина, оговорившись, что она этого как бы ему не говорила.
- Какая ты умная женщина, Нина, как ты быстро входишь в мое положение и все для меня делаешь, эх, если бы в Армию не идти, я бы точно на тебе женился.

     Позавтракав на скорую руку яичницей с беконом, Нина с Алексеем обсудили на ходу намеченную на воскресенье репетицию лыжного похода к сопке Горбун и замену Алексея на концерте по чтению его стихов в начале и конце праздничного смотрового концерта.
     На почте без вопросов связали его с Алданом, где на телеграфе дежурная, обещала быстро позвонить Волиным и пригласить кого-нибудь из них на срочные переговоры. Через десять минут Порываев уже разговаривал по телефону с Катей и выяснилось, что похороны назначены на следующий день, на двенадцать часов. В связи с возможным приездом на похороны Алексея, чему Катя несказанно обрадовалась, чтобы подстраховаться, начало похорон, заверила она, будет перенесено на час дня с учетом его прибытия на самолете в Алдан.
     Чтобы не терять время Алексей вернулся в общежитие и пообщавшись с Кузнецовым передал ему свои лыжи с просьбой помочь Нине провести организационный сбор участников похода к сопке «Горбун» и принять самое активное участие в концерте, в котором он сам не сможет участвовать. Когда он поделился с товарищем о проблеме похорон погибшего друга, Гена, как теперь его стал называть Порываев, даже возмутился, что Алексей в первую очередь не посоветовался по этой проблеме с ним и горячо поддержал намерение Порываева ехать на похороны Волина. Теперь Алексею оставалось о своем решении поставить в известность Людмилу Аркадьевну и Анну Григорьевну, которая непременно передаст о решении Алексея своей дочери и мужу. Обе покровительницы Алексея не бесспорно, но с пониманием отнеслись к намерению Порываева, но Рябинкина все же просила Алексея, как можно раньше вернуться с похорон, чтобы успеть выступить на сводном праздничном концерте в Индигирске шестого ноября.
     Алексей заверил, что он непременно вернется не позднее пятого ноября. От оформления ему командировочных, как предлагала ему Анна Григорьевна, Порываев наотрез отказался, зная, что на дорогу ему вполне хватит денег Нины и своих из заначки. Тогда кадровичка без всяких рассуждений заставила принять на похороны друга из своих хотя бы сто рублей, заявив, что очень обидится если он не возьмет эти деньги.


    3.

     Почти через неделю Порываев снова оказался в Алдане.  В аэропорту его встречали Миронов, Крупин и Катя. Старый приятель Миронова доложил обстановку с похоронами, отметив, что с подготовкой могилы на кладбище все дела завершены с непосредственным участием зятя Волиных, Рыжова и Коренного.
     Правда, ритуальщики потребовали освидетельствования тела Волина в местном морге, пришлось гроб с телом вести туда. В связи с этим решено ритуал прощания провести прямо на кладбище перед захоронением. Незаметно Миронов отвел в сторону Крупина  и полушепотом попросил его теперь связаться с зятем и организовать достойные поминки в ресторане, ориентируясь примерно на тридцать человек. Катя выглядела очень бледной и уставшей, скромно пожав руки Алексею она предложила завести его в гостиницу, но Порываев заявил, что он намерен  вечерним рейсом в этот же день вылететь в Якутск, чтобы завтра уже вернуться на свой прииск.
- Тогда и я вместе с тобой полечу в Якутск - сказала Катя и они по предложению Миронова направились к кассе покупать обратные билеты, оплату которых без всяких возражений Петр Александрович взял на себя. Заехав на короткое время на квартиру Волиных Миронов и Алексей выразили соболезнование Людмиле Васильевне, ее брату, Кате, старшей дочери Наташе и ее мужу. Присев накоротке за стол в скорбном молчании присутствующие пригубили символичные пятьдесят грамм и направились на кладбище. Дорогой Алексей, подсел к Людмиле Васильевне и еле сдерживая слезы, стал просить у нее прощения, что в чем-то он виноват в смерти друга. Людмила Васильевна обняла Алексея и поблагодарила его, что он приехал на похороны сына и со слезами на глазах стала «казнить себя» за то, что отпустила Митю на эту проклятую Колыму.

     К часу дня на кладбище пришли проститься с Волиным однокурсники, работающие в районе, несколько преподавателей техникума, которые любили Дмитрия и ставили его в пример. К середине дня выглянуло солнце и потеплело, что позволило собравшимся, обступившими гроб с телом Тишина, установленный на табуретках у самой кромки могилы, в полной мере высказать горечь утраты и слова прощания. Петр Александрович, сделав короткое вступление к столь скорбному мероприятию, отметив исключительный профессионализм и высокие человеческие качества, и геройский поступок Волина по спасению членов бригады в забое, приведший к его гибели, Миронов предоставлял слово всем желающим, предупредив Порываева завершать похоронный процесс прощания с  Дмитрием.
     Алексею снова, как и при прощальном сборе в Юбилейном, пришлось зачитать свое скорбное стихотворение, что снова вызвало слезы у большинства присутствующих на похоронах.
     Когда стали закапывать гроб с телом Волина, после родных Дмитрия, Порываев, бросив в могилу горсть земли, отошел в сторону, чтобы скрыть слезы, нахлынувшие на глаза. Вдруг,  среди присутствующих на похоронах он увидел Полину, которая была рядом с Катей и говорила ей какие-то слова утешения. Он сразу ее узнал и, когда Катя отошла к матери, он даже ринулся к ней  навстречу. Но, не дойдя двух шагов, Алексей остановился и стал рассматривать ее красивое лицо с непокрытыми, распущенными волосами, и даже черный воротничок, выступающий из-под модного шарфика и широко расстегнутого элегантного пальто. Порываев, незаметно подал ей знаки головой, давая понять о невозможности встречи в такой ситуации, и в тоже время подтверждая свое неравнодушное к ней отношение.
     Однако в толпе, когда Алексей присоединился к похоронной группе людей, покидающих кладбище, Полина незаметно подошла к нему сбоку, взяла за руку, крепко ее сжала, сказав: прими мое соболезнование, Алексей, и быстро ретировалась в сторону.
     В ресторане Миронов во время поминок сказал необходимые слова вечной памяти Дмитрия, по-простому общался с присутствующими, опорожнив по горькой русской традиции в три захода всего лишь одну рюмку с водкой.
     Когда Рыжов поинтересовался подробностями гибели Волина Миронов пересел с друзьями погибшего на свободный столик и откровенно поделился с ними причиной смерти Дмитрия:
- По свежим следам я разбирался с виновниками и должен сказать, что вина Змийко в смерти Дмитрия не сопоставима с виной этой стервы Алины и еще двух мерзавцев, которые на планерке его грубо оскорбили, устроив насмешку при всей бригаде, о его мужской неспособности со слов самой Алины. Степанида Васильевна рассказала мне не только о ее мародерстве, свидетелями которого ты, Алексей с Катей были, но и о той мерзости до которой она опустилась в интимных отношениях с Волиным и своей болтовней об этом. Она валялась у меня в ногах, когда я пригрозил ей тюрьмой и дал ей сутки на сборы, чтобы духу ее не было на прииске. По возвращению я прикажу незамедлительно уволить и выгнать из прииска и этих негодяев, что довели его до мужского позора, который он не смог вынести. Пока их уже отвезли в камеру предварительного заключения.
    Вы думаете мне легко было пойти в разрез с совестью, переиграв истинную причину смерти Дмитрия – этого поистине святого человека. Но этим поступком я хоть частично загладил свою вину перед родственниками Волина и спасибо тебе, Алексей, за то, что ты сразу же сообразил о существе моих действий. И я поражен глубиной твоих переживаний, изложенных в твоем скорбном стихотворении. А текущие дела, куда их денешь, вот Змийку за себя на два дня оставил, так как больше, кроме разве что Крупина и Коренного, не на кого по настоящему положиться, и по этой причине  потеря Волина, даже, как порядочного человека, невосполнима. И искать замену ему и решать сотни других вопросов надо незамедлительно. Но превыше всего для меня очищение совести и исполнение чувства долга, которое, дорогие мои, нас теперь крепко связало. Алексей молчал и впитывал, как губка, каждое слово, произнесенное этим не только умным, но и очень совестливым человеком.
     После скорбного застолья, поблагодарив всех за участие в похоронах Дмитрия, Петр Александрович тихо шепнул Алексею: «Нам пора». Расплатившись с администрацией ресторана и попрощавшись с родственниками Волина, Миронов, не мешкая, вместе с Алексеем, Катей и ее сестрой Натальей, которая напросилась в провожатые, направился в аэропорт. Следом за ними на такси отправились Крупин, Коренной, Рыжов и зять Волиных.
       Перед самой посадкой в самолет Наталья подошла к Порываеву и тихо сказала:
- Алексей Иванович, я низко кланяюсь Вам от всей нашей семьи за столь активное участие в похоронах нашего горячо любимого Мити. Я так же хочу Вас просить, отнеситесь трезво и уравновешенно к безрассудным чувствам к Вам со стороны нашей любимой Катеньки. Она собралась за Вас замуж и готовая пойти на все, еще не убедившись в Ваших взаимных чувствах. Она прекрасная девушка и достойная Вас, но Вы еще так молоды и Вам наверняка придется служить в Армии, а это для нашей эмоциональной Катюши будет новым душевным испытанием, желаю Вам счастья и всех жизненных благ! Подскочившая сбоку Катя набросилась на сестру:
- Наталья, я все слышала, ну чего ты встреваешь в наши отношения и позоришь меня, я уж как-нибудь обойдусь без твоих нравоучений.
     Алексей быстро встал между сестрами и спокойно сказал:
- Спасибо, Наталья Сергеевна за добрые слова в мой адрес, но было бы правильно высказать в первую очередь слова благодарности за организацию похорон Мити Петру Александровичу. Молодые женщины тут же, взявшись крепко за руки, прихватив с собой зятя, бросились с поклонами к Миронову и долго его не отпускали из своих искренних, нежных по-женски, и крепких по-мужски объятий.
     Крупин и Коренной, купив билет на еще остававшиеся свободные места присоединились к отъезжающим, их горячо по-братски провожал Рыжов, заверив поддерживать отношения на колымской земле. Распрощавшись с товарищами по несчастью, Анатолий крепко заключил в свои объятья Алексея и напутственно сказал:
- Алешка, ты растешь и мужаешь у меня на глазах, но теперь я боюсь за тебя и в большом ответе, если тебя уже успела охмурить какая-нибудь колымская бабенка, бросай ее напрочь, а эту стерву, что сгубила Митю, я найду и оторву ей голову. У могучего мужчины и уже заматеревшего юноши на глазах выступили слезы, слезы горького прощания и исполнения долга перед своим незабвенным другом.
     В самолете Катя, севшая рядом с Алексеем, ухватила его левую руку двумя руками и, прижавшись всем телом сквозь слезы, зашептала:
- Не обижайся Алеша на Наталью, это я ей ночью такого наговорила, что теперь мне самой перед тобой стыдно. Но ты послан богом в утешение моему нестерпимому несчастью, и только твоя поддержка и нежное твое обращение позволяет пережить мне это большое горе, постигшее нашу семью. Чтобы убить время и уйти от горестных мыслей Катя напомнила Алексею, что он обещал ей рассказать о причине, заставившей его остаться в Индигирске и не полететь вместе со всеми в Алдан на похороны Дмитрия. Катя совсем не удивилась увлечению Алексея стихами и даже попросила его полушепотом «на ушко» прочитать ей стихотворение про золотодобытчиков, которое он должен был читать в этот вечер на торжественном вечере в Эльгане. Алексей представив себя стаявшим на сцене еле слышно почти на ухо с увлечением читал этой прекрасной девушке, с которой его так сблизила потеря друга, свои не хитрые, но уже выстраданные за  короткое время пребывания на  Колыме строки стихотворения «Благородный металл».