Юбилейная сущность

Заливная сельдь с душистой альчарбской нарезкой, присыпанная сверху молотыми семенами африканского брикантоша и окроплённая вытяжкой сока из листьев редких абрусконских цветов, не очень пришлась по душе цинику по жизни, толстому, вечно голодному дядьке Бронь. Ему больше всего хотелось хлебнуть супа с анчоусами, настоянных на мёде малазийских пчёл и немножко поглодать слегка присоленную куриную лапку, с хлебом и молоком кобылицы.

Дядька Бронь, прозванный так подчинёнными за купленный на 23 февраля любовнице бронированный автомобиль, давно заматерел на должности начальника трубного комплекса и оброс тягучими, жирными связями с чиновниками Министерства промышленности и транспорта Волжского округа.

Он сидел за столом в ресторанчике «Душевные скорби» полу развалившись на железном обтянутом красным дерматином, выпячив огромный живот, как беременная вдова, и сняв один туфель с ноги; пиджак и белая манисовая рубашка его были расстёгнуты до неприличия, галстук расслаблен и съехал в левую сторону.

Рот его кривился до безобразия, он тыкал вилкой в общее блюдо, неохотно отправляя в рот вкусности – копчённые ласты байкальского тюленя, обсыпанные малюсенькими тушками бармашей. Он недовольно зыркал на блюдо и хмурил ненасытные глаза. Вся эта ресторанная еда остопротивела ему до чёртиков. Поморщившись, он тыкнул вилкой в край блюда, и двинул его вперёд от себя подальше в глубь стола. Глубоко и тяжко вздохнул и в знак неуважения к кушанью сказал:

- Глупо всё это, глупо… без мыслей к совершенству, антарктическим атеизмом попахивает и сибирским бандитизмом. Всё какое-то невзаправдашнее, сырое, без дефицитных излишеств. Пора бы и поиздеваться над кем-нибудь… повоспитывать... час настал... глупо… скучно… кругом одни пустые стулья без человеков…

Рядом с левого бока сидевшая за столом семейная пара в лице молодайки и остроносого юнца - по виду офисного планктона, услышав соседа, строго и молчаливо посмотрели друг другу в глаза, покачали головой, недовольно, поцокали языками - внутри себя, они были крайне возмущены поведением долговязого дядьки Бронь, но интеллигентно молчали, потому что перед тем как сесть за стол, к ним обратился официант и шёпотом, прячась за спины гостей, сообщил:

- Ваши места за столом восемнадцатое и девятнадцатое, а на двадцатое сядет большой начальник, будьте с ним осторожнее… прикажет вас взашей и пинками выгнать, – я так и сделаю, рука и нога не дрогнут.

Дядька Бронь, которого ранее никогда не видела семейная пара, тяжело сопя, приподнял со стула свои округлые жирности, упакованные помятые брюки и пиджак, висящие на нём мешком, наклонился над столом. Полы пиджака разбросавшись зависли над краем стола и одна из них нижним краем обмокнулась в плоское блюдо с салатом «селёдка под шубой». Вытянув руку, прицелившись, он полез вилкой в круглое блюдо, где томилось ещё не тронутый салат из специй: «селям-курбаб – троебудница». Набрав полные трезубцы липкой массы, он не донеся до своего рта, уронил её прямо в "селёдку под шубой" на то место, куда ранее тыкал вилкой, закусывая первую выпитую рюмку водки. Расстроившись из-за потери, дядька Бронь тяжело опустился на место и что есть духу крякнул. Слегка ударил кулаком по столу, в котором была зажата вилка:

- Чёртовски не везёт сегодня… Так и тянет закрутить речь, чтоб всем тошно было...

Все тридцать человек, сидевших за столом в полутёмном банкетном помещении предано посмотрели на него. Прошла секунда, другая. Солидный мужчина в красном костюме, с узористой ярко лиловой бабочкой поверх белой рубашки, сидевший в центре стола, увидел конфуз толстого дядьки Бронь и испуганно заморгал. Чтобы пауза не затягивалась, сказал:

- Эти селёдки ведут себя иногда дерзко и скверно, а «селяб-курбаб-троебидница вообще тупа и своенравна, не любит она подчинятся вилкам добропорядочных гостей.

Услышав эту поучительную фразу, все закивали головой, молодая семейная пара при этом негромко, еле слышно зацокала языками.

Через минуту праздничный стол снова погрузился в тишину, никто не проронил ни слова. Лишь только толстый сосед – дядька Бронь - возился на стуле, совершая безуспешные попытки наклониться и достать снятую туфлю. Он, яростно цепляясь за спинку  стула, гнулся к низу, пыхтел и что-то шептал себе под нос. Прислушавшись, молодой человек из состава семейной пары понял, что его сосед произносит матерные слова. Слышала их и его супруга – дородная белоликая девица на лице, которой было написано – я замужем уже третий и не последний раз. Реплики её долговязого соседа, посылаемые в адрес кушаний и питьевых блюд, она восприняла адекватно, не так как её муж – покраснением лица и выпучиванием глаз из орбит. Она давно уже привыкла к матерному словоблудию. В четырнадцать лет, выйдя замуж за двадцатилетнего водителя маршрутки и научившись у любовников умело материться, иногда использовала заученные подсознанием крепкие словечки, ставя на место метким похабным выражением первого супружника, делая его покорным, и по-рабски милым.

Пока муж наливался краской, а уши жены приятно воспринимали умопомрачительные слово-выражения соседа, рядом сидевшая с мужчиной в красном пиджаке и бабочкой на шее женщина в голубом декольтированном платье и с улыбкой ребёнка, которому только что подарили банан, поднялась с места и мелодично произнесла нежным и воркующим голоском:

- Дорогие гости, спасибо, что вы пришли на юбилей моего мужа, очень рада вашему присутствию. Давайте поприветствуем нашего именинника!

Сидящие за столом, побросав в тарелки вилки и ножи, зааплодировали. Дядька Бронь никак не отреагировал на призыв дамы: продолжал жевать и бессмысленно смотреть на юбиляра. Мужчина в красном костюме приподнялся и широко заулыбался. Кивая головой во все стороны, он напряженно сжимал бокал с дорогим французским вином густо-тёмного цвета.

Тут у другого края стола подскочил со стула усатый человечек низкого, почти карликового роста и заговорил сбивчиво, эмоционально, местами забавно:

- Игорь Иванович, дорогой вы наш человек, знаю вас почти тысячу лет, а может и все две… впрочем, какая разница, главное – я вас знаю не только по работе, но и товарищескому взаимопониманию… вы человек исключительной редкости, хочу вас поздравить и от всей души подарить две путёвки на круиз по атлантическому океану с заходами турсудна в порты Франции, Испании Португалии, Аргентины, Венесуэлы Гренландии и порт Земли Франца Иосифа… Отдыхай дорогой ты, наш и будь счастлив!

Следом за ним выскочила из-за стола, уронив стул, дама сорока лет и перебивая человека карликового роста громко заголосила:

- Присоединяюсь к общим пожеланиям Иосифа Абрамовича, выражаю вам, Эрнест, искреннюю признательность за те превозмогания тяжёлостей трудовых будней, которые вы смягчали мне своим присутствием на злободневной, утыканной подводными камнями работе. И чтобы вам было не холодно в пути к Северному Ледовитому окаену, дарю вам термокостюм, прошитый золотыми нитями и серебряными вкладками на груди, коленях и у шеи. Будете теперь купаться у Земли Франца Иосифа в любую стужу и мороз, когда захотите.

Мужчина в красном пиджаке и его жена стояли, не моргая глазами, – ровно, как на параде и улыбками излучали торжество и благоденствие позы. Они, вытянув свои фигуры по фрунту картинно светились благодушием; слушали подскакивающих с мест гостей и произносивших тосты, здравицы, авторские приветствия. Описание подарков, сваленных в кучу у входа в банкетный зал так и лились из уст. Кто-то подарил удочку с японской катушкой и дюжиной резервных мотков лески и коробкой блёсен, кто-то испанский надувной матрас, кто-то боксёрские перчатки, ну а кто-то кредитную карточку банка «Импрессия» на сумму тридцать четыре тысячи рублей под выплату банку одиннадцать процентов годовых. Два последних оглашений подарков вызвал у них шок, а у женщины в голубом платье даже затряслась нижняя губа, но вида своего внутреннего волнения не передались на их лица, они по-прежнему улыбались гостям.

Молодая пара дождавшись своей очереди тоже решили не отрываться от общей массы, поздравила юбиляра. Слово взял муж.

- Уважаемый Эрнест Поличнович, - начал он. - Мы тут с женой посовещались и решили забрать прежний подарок назад. Он недостоин вашего внимания. Зачем вам в дорогу набор простыней и наволочек. Мы дарим вам комплект полотенец, будете утираться им в Гренландии, они вас согреют в лютую стужу и принесут радость и удовольствие от содеянного вытирание тела. Мы ещё его не купили, но обещаем завтра принесть вам домой под расписку в получении товара.

Юбиляра чуть не перекосило от речи юного молодца. Сидевший рядом с оттопыренным животом сосед Бронь, услышав сказанное, негромко хохотнул и выразился вслух:

- Вот это выплеснул, так выплеснул! Будто кровать, лакированную, купил без фурнитуры… На века запомнится… язви его полотенца!

За столом приглушённо зашумели. Слышались обрывки фраз: «а кто это такие… может они без приглашения… подарок у них на триста рублей, а поужинают на пять тыщ… Молодцы однако, губа не дура…

Лишь только юбиляр и его жена были внешне невозмутимы. Улыбки не сползали с их лиц. Даже когда в момент произнесения речи юнцом с потолка слетела абажурка с потолочного светильника и упала прямо в разноцветный салат «истреблищенский воякур» ни один и нерв не дрогнул на их осветлённых счастьем лицах. Женщина, стоявшая рядом с юбиляром, лишь только попросила смотрительницу зала, проходившую мимо с блюдом «арзмаринский душок», принести свежие салфетки и подать их обляпанным гостям с левого края стола, чтобы те вытерли сгустки жидкого варева, осевшего на платьях и лицах после падения абажура в салат, похожий на сопли.

Покуда гости очищали платья и лица, тяжело вздыхая и косясь на то место, где висели ещё пять таких же абажурок в светильниках, со стула нехотя поднялся долговязый Бронь. Обтерев ладони рук о края брюк и вытерев рукавом пиджака рот, он начал говорить:

- Я буду говорить по линии экономики и снабжения… С экономической точки зрения… Я за ради бережливости денежных ресурсов помог юбиляру - не приобретал подарок и потому сейчас пришёл с пустыми руками. На шо оне ему нужны? Не хочу делать юбиляра мне обязанным делать ответку. Допустим, придёт он на мой юбилей и вынужден не по своей воле дарить мне какой-нибудь чугунную ванну или газовую плиту… хотя я буду рад всему железному, даже дорогому автомобилю типа «форд»… учтите это на будушее… Но эта, так сказать, одна сторона моей бережливости… Другая оборотность - не задумывались ли вы над тем, что восемьдесят процентов ваших подарков – это мои вклады?

Услышав эти слова, гости с левого края стола резко бросили очищать костюмы, платья лица от липкого салата и замерли. Другие гости подняли глаза и уставились в оратора. Взгляды их выражали испуг, но были очень приветливы. Говоривший продолжал:

- Вот подарили тут юбиляру путёвку… а кто её доставал? Я! Причём обошлась она бесплатно. А вы знаете какова её цена!? Три тыща долларов – не хотели!? Только мои знакомства и связи в Министерстве туризма и отдыха позволили мне обесплатить подарок за счёт внебюджетного медицинского фонда.

Усатый карлик, подаривший путёвки юбиляру, заёрзал на стуле. Он покраснел. Женщина с его левого плеча зашептала вполголоса:

- Коленька, у тебя давление, видимо, уже к двухстам подбирается, немедленно выпей таблетку…

  Бронь не стал упрощать свои высказывания и продолжил убивать крепкими выражениями всех остальных гостей, невзирая на их сердечно-сосудистые недомогания:

- Вот тут сказали о термокостюме. Как вы думаете чей он? Мой! Я его задарил в прошлом годе Люське на турбазе за вклад в мое любвеобилие. Теперь вижу эта Люська дарит костюмчик имениннику. Типо, на Боже, что мне уже не носится. Каков размах, а?

За столом всхлипнули. Всхлип был услышан всеми, потому что все в эти минуты молчали. Угрюмость не сползала с их морщин. Две фигуры, застывшие стоя над столом по-прежнему улыбались.

Абажурки светились ярко-жёлто и немного туманили лица присутствующих. Дядька Бронь совсем рассвирепел и принялся во всеоружии поливать своего подчинённого, исполняющего обязанности начальника управления цельнолитых заготовок, именинника торжества, поюбилевшего к своим пятидесяти годам и сейчас замер в дежурной стойке за праздничным столом вместе со своей супругой, работающей секретарем-делопроизводителем у дядьки Бронь.

- Вот он наш именинник, - продолжал он. – Стоит, улыбается, а не знает, что его жена получает доплату в виде в виде надбавки в двадцать тысяч рублей за сверхурочную работу. Кто ей организовал доплату – я! Я её кормилец, да и он сам подъедается на крупной зарплате, коею уговорила начислять его жена Инэсса Пабликовна, то бишь моя секретарша. Отчество-то какое заковыристое… подстать её мужу Эрнесту Паличновичу. С виду он вроде и ничего, а в делах бессмысленен Он даже не смог стол организовать приличный… Я ему к празднованию юбилея выписал из Алжира повара-араба Робеспьеро, чтобы зашабашить кушанья индевропейские с уклоном на крайне-северный ассортимент. А что получилось!? Ничего вилкой не ухватишь, все падает и липнет к скатерти стола. Вытяжки, овощные для салатов – совсем не по вкусу. Пятьдесят лет, которые ударили юбиляра старостью не пошли во благо. Вы что думаете юбилеи умнеют подчинённых? Куды там… Как были все лошариками таким и остались.

Слушая заковыристые фразы, чувства одинокости, заброшенности, униженного самолюбия посетили юбиляра Эрнеста Паличновича и его жену Инессу Пабликовну. Острыми стрелами пронизывали их мозги глубокосердные мысли: «это неспроста заговорил Бронь о старости… Видимо, скоро – оптимизация численности, сменит персонал на более молодой и энергичный… А нас всех под зад коленом и за ворота… Не зря он сюда приплёл повара-араба». Инесса Пабликовна, несмотря на внутренние предположения и переживания, по-прежнему светилась счастьем. Плыл в улыбке и юбиляр.
Осторожно наклонив голову в сторону своего мужа, она прошептала:

- Как всё правильно сказано. Умеет же наш Игорь Иванович, как Чехов обозначать человеческие позорности и мерзости. Нам бы у него поучиться.

В ответ Эрнест Паличнович закивал головой и ещё больше растянул рот в улыбке.

Неожиданно оживился человечек карликового роста. Он, выпив таблетку, согнал красноту с лица. Пот на его лбу высох, глаза налились жизнью. Он осторожно в паузе речи Броня вставил несколько своих слов:

- Все мы, Игорь Иванович, рады, что вы руководите беззаветно нашим коллективом. Получаем путёвки, оплаченные из федерального бюджета и внебюджетных фондов, премии и прочие лакомства… И так хочется жить и любить ваше действенное руководство…

Бронь его резко прервал одиноким возгласом: «Увянь!». Человечек неловко затоптался от неожиданности на месте и снова покраснел.

Пока тот наливался краской Бронь говорил ярко, искромётно, но не очень дипломатично:

- Я тут помыслил и представил себе, что нахожусь не только на торжестве нашего сотрудника, но и где-то на рыбалке. Как-то всё здесь навязчиво и очень скорбно. Вот к примеру, Евлукин, наш главбух, пришёл на наше мероприятие в коротких брюках, белых носках, с чёлкой на правый бок и принёс с собою вилку, нож и тарелку. Я давно приметил как он отодвигал казённые приборы и выкладывал на стол свои. Чувствую, он что-то задумал неприличное. Видимо, хочет ухватить живую рыбу за жабры и остаться с прибытком.

Через четыре стула от именинника, который стоял слушал и улыбался, поднялся поджарый мужчина, будто месяц его не кормили, и сказал:

- Я не только заявился со своими принадлежностями, но и с индивидуальным шашлыком, капустой, хлебом, пареной морковкой, варёной в мундирах картошкой и бутылочкой самогонки, С продуктами своими прийти на днюху – это сэкономить имениннику, чтобы он не тратился на меня, да и мне ему подарка дарить не надо… А зачем ? Ем-то я всё своё. Я же так сказать от души, чтоб нашему дорогому виновнику торжества было приятно, И вам, Игорь Иванович, это будет не в накладе, всё же денежки, истраченные на стол именинника идут из закромов общероссийских. Вот приедет комиссия из следственного комитета с проверкой расходования средств, а я им и скажу: «я сам по себе… у меня свой продукт, из дома принесённый, растраты казённых денег, вычитывайте с других».

Бронь постоял, позыркал глазищами в сторону Евлукина, и, опустив голову, тяжело завалился на стул. Махнув рукой, сказал:

- Да ну вас… разговаривайте что хотите, всё равно деньги, взятые на мероприятие  из неоткуда,  буду отстёгивать я, а не этот именинник.

Эрнест Поличнович, понял, что нужно продолжать именины, - хозяин, Игорь Иванович, дал отмашку.

- Дорогие сослуживцы, выслушав пламенные поздравления, теперь можно и размяться, утрясти кушанья и потанцевать.

За столом зашевелились, задвигались стулья, в углу вспыхнул яркий свет, заиграла живая музыка. Певица, до этого скучавшая в уголке, взяла в руки микрофон и запела: День рожденья, день рожденья, светлый праздник…

Гости ринулись на пятачок. А Эрнест Поличнович сразу отправился в туалетную комнату. Закрыл за собой дверь. Подошёл к умывальнику, открыл кран холодной воды и начал горстями лить себе воду на лицо, голову, снимая на ходу бабочку и расстёгивая ворот рубашки.

- Всё! – сказал он сам себе. – Никаких больше именин! Хватит! Полжизни потерял! Мордой об стол – больше не хочу!