Князь да княгиня. Сказка восьмая

Время и место действия: август 1759 года, Силезия (1756 -1763 гг. - Семилетняя война).

Сюжет романа построен на исторических параллелях, однако полного отождествления романтических героев и их исторических прототипов не происходит, некоторые детали биографий, а также повороты сюжета, события, лица являются плодом вымысла.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . .

КНЯЗЬ  ДА  КНЯГИНЯ. Сказка восьмая. Кунерсдорф. 

«Нас побить уж так хотели
На высокой на горе.
Не на тех вы нарвалися,
Мы и спим на топоре!»


          Было тихо – перед боем не шумится, оттого и говорят, что шуметь, дескать не гоже, однако от одного из костров доносились взрывы смеха. Полковник подошел ближе. В середине собравшегося кружка сидел средних лет солдат и что-то рассказывал. Полковник узнал этого солдата, вспомнил и то, как он умеет травить байки, развлекая товарищей. Ему захотелось послушать, и он направился к костру. Солдат как раз начал новую историйку.

- Пришла весна, разыгралась у зайца кровь. Хоть он силой и плох, да бегать зато резв и ухватка у него молодецкая. А в том лесу жила лиса, да такая потаскуха, что слава о ней от опушки до опушки шла. Вот и задумал заяц навестить лису-то…

Увидав полковника, солдаты встрепенулись, но тот махнул рукой, показывая, что не нужно вскакивать с места и отдавать ему честь.
- Каково вечеряете?
- Помаленьку.
- Ну, бог в помощь. Посижу я с вами, братцы, уж больно ржете задорно, у пруссаков, должно, слыхать…

Солдаты подвинулись, давая ему место у огня. Полковника хорошо знали в солдатской среде, солдатам не было в новинку его посещение, однако все-таки поначалу все было немного притихли, посматривали только да покашливали. Беседа застопорилась. Самый вежливый догадался предложить угощение, остатки каши в котелке, стоявшем у огня. Полковник поблагодарил.

- Что ж ты, Петро, примолк? Говори свою сказку про лису и зайца… Чай, забористая, ты ведь других и не знаешь…
- Почему не знаю? Знаю, да кому они нужны… 
- Ну, забористая в самый раз сейчас…

- Лиса увидала в окошко зайца, - охотно продолжил солдат, -  да и говорит: «Ах, он, сукин сын, косой черт! Охаверник этакий! Погоди же, я ему задам зорю!» Стала за дверью караулить, а заяц-то в дверь заглянул и спрашивает лисенят: «Дома ли ваша матка? Нету? Жаль!» Вдруг лиса как выскочит: «Здравствуй, голубчик!»
          Зайцу уж ни до чего стало, как пустился бежать со всех ног, ажно дух в ноздрях захватывает, а сзади орехи сыплются. А лиса за ним: «Нет, косой черт, не уйдешь!» Вот-вот нагонит. Заяц прыгнул и проскочил меж двух берез, которые вместе плотно срослись, так что щель одна осталась. И лиса тем следом хотела за ним проскочить, да и застряла. Ни туды-ни сюды. Билась, билась, а вылезти не может. Косой оглянулся, видит, дело хорошее да и забежал сзади, а сам приговаривает: «Вот как по-нашему! Вот как по-нашему!» Отработал ее и побежал на дорогу, а тут недалече была угольная яма – мужики уголья жгли. Заяц поскорей к яме, вывалялся весь в пыли да в саже и сделался настоящий чернец. Вышел на дорогу, повесил уши и сидит. Тем временем лиса кое-как выбралась на волю и побежала искать зайца. Увидала его и приняла за монаха: «Здравствуй, - говорит, - святой отче! Не видал ли ты где косого зайца?» «Которого? Что тебя давеча меж двух березок поимел?» Лиса вспыхнула со стыда и убежала домой: «Ах он подлец! Уже успел по всем монастырям расславить!» Как лиса ни хитра, а заяц-то ее попробовал!

Солдат- сказочник поведал сказку до конца, и все, конечно, смеялись, качая головами и повторяя: «Вот как по-нашему! Ай да заяц!» И прибавляли свои замечания, еще забористее самой сказочки, от которых также помирали со смеху… Ай да заяц! И вот как по-нашему…

             Посидев еще немного, полковник собрался уходить.

- Хорошо с вами, ребята, весело, да ведь полночи уже за спиной, отдохнуть надо перед завтрашним деньком. Вы бы тоже ложились.
- А что, жарко ожидает дело быть?
- Жарко.         
- А уцелеем? – спросил молодой солдат, и в его голосе прозвенела напряженная, тревожная струна.
- Нет, - сказал полковник. - На это не надейтесь.

- Хотелось бы в своей родной землице лежать, - сказал еще один солдат.

- И это ничего, - покачал полковник головой. - Земля она везде на поверку одинаковая. Что там у нас, что здесь у них. Та же трава, те же корни, те же черви. И вся она на самом деле ничья, а, стало быть, и наша тоже… Да что! Есть, о чем тужить! Помирать все равно когда- никогда придется, никто ведь вечно не живет, чего же не сейчас? Лучше на лавке в избушке, от старости смердя, загнуться, чем на боевом поле пасть смертью храбрых под орудийный салют? А на боевом поле никто ни царь и ни сам свой, а все как есть божьи…

Пожелав всем удачи, полковник поправил мундир, накинутый на широкие плечи поверх белеющей в полутьме рубашки с распахнутым воротом, встал с места.

- Проводи меня немного, Петро Иваныч, коль тебе не в тягость.
- Может, и не в радость, однако и не в тягость, - не смог удержаться от еще одной остроты солдат-сказочник.
- Ну, благодарствую, уважил, век услуги не забуду… - усмехнулся князь.

- Этого паренька бы убрать отсюда назавтра, - сказал полковник, когда они отошли от костра на несколько шагов, разумея молодого солдата, спросившего, есть ли надежда уцелеть в завтрашнем сражении. - Только не могу придумать, куда. И мест-то таких, кажись, не осталось, и дела такого не найти. В обоз командировать разве за каким-нибудь хреном, все равно за каким…

- Не стоит, - молвил Петр на это задумчиво. - Мало ли таких ребят молоденьких у костров сейчас сидит? Всех не спрячешь от штыка и пули.
- Всех, может, и нет, да хоть этого, раз на глаза попался… Молод еще, ничего в жизни не видел и не знал. Как-то сердце защемило… Птенец ведь совсем, на губах молоко мамкино не обсохло…

- Я один случай помню, - ответил на это Петр. - Это когда мы со шведом воевали. Как раз под самый Вильманстранд подошли… А у нас в роте тоже один совсем зеленый хлопец был. Командир пожалел его и отправил в тыл с каким-то поручением. Так шведы крепость с ходу сдали, там и потерь-то не случилось почитай что вовсе…
- Знаю, я там тоже был…
- Да кто же из нас, стариков, там не был…
- И то верно…

- А этот мальчонка-то заблудился по дороге, напоролся на какой-то разъезд вражеский, что ли, его и пристрелили походя. Мы его потом нашли, да через пару дней, его уж вороны да лисицы попортили, глаза выклевали, лицо и руки поели, едва узнать можно было… Кому какая судьба на роду написана, так тому и быть, что хочешь с этим делай, все равно не поможет. 

- Да, судьба… - вздохнул полковник. - Никогда на судьбу не загадывал, чай, не девка, даже богу и то неважно молился, сам на себя больше надеялся…
- Так и надо…
- Пожалуй… А сейчас хотелось бы все же знать…
- Зачем? Все и так ясно. Сам ты, Василий Михайлович, сказал, все там будем…

Они помолчали немного, неспешно продолжая свой путь. Солдат не спрашивал, зачем полковник попросил его пройтись с ним, он понимал, что перед кем попало да перед молодежью открываться не годится, да порой в такой вот особенный час, когда завтра ждет бой, когда завтра ждет схватка со смертью, хочется побыть с равным по годам и опыту товарищем, ведь и бывалым, и стреляным это порой для души так-то надо, хоть генералам, хоть полковникам, хоть рядовым.

- Ты мужик тертый, бывалый, Петр, - с некоторой натугой выговорил наконец после молчанья полковник, медленно шагая вперед, придерживая рукой на плечах мундир и глядя себе под ноги. - Я тебя давно знаю, ты много всего видел и… ведаешь, должно быть. Сны разгадывать часом не умеешь ли?
- Сны?
- Да.

- Ну, расскажи, коли так, ваше высокоблагородие, - с минуту поразмыслив, предложил солдат. – Разгадаю, не разгадаю, а душу облегчишь, коли тянет. Что снилось-то? Или кто?
- Старуха, - сказал князь. - Ветхая такая, древняя, собой сухая, кожа да кости… Из тех, одним словом, кого на том свете с фонарями ищут… Да может, она и правда уже померла.
- Знакомая?
- Один раз видал, не очень давно, да почитай что мельком, в белорусской одной глухой деревеньке. Я внука ее приказал с собой мимоходом тогда прихватить. Иначе пропал бы хлопец. Уж на что у нас баре часто немилостивы, но что паны у себя творили - не в сказке сказать.   
- И что?

- Которую ночь снится все одно и то же. Только глаза закрою… Стоит она этак надо мной и крестит, наклоняется и бормочет что-то. Будто молится… Я и слова даже слышу, да потом вспомнить не могу… Платьишко в заплатках, голова как воск, платок низко, до бровей повязан, руки костлявые, жилами оплетены, будто корнями, глаза проваленные, глядят остро, словно горят…

- Так если молится, это хорошо, - пожал плечами Петр.
- Да, наверное… Я сам так думал… хотел так подумать… Ты женат был, Петро Иванович?
- Нет, не пришлось, не успел. Забрали в рекруты в одночасье по пятнадцатому годочку, и вся недолга. Не до свадьбы вышло.
- А я женат. И дети…

- Этак-то тяжелее, - покачал головой Петр. - Одно дело, когда ничего будто и не держит на этом свете, один как перст, гол как сокол…
- Младшая дочка родилась после того уже, как я уехал, я ее и не видал еще. Я жену люблю. И детей жалко.
- Чего-то ты закручинился не к добру, княже, - неодобрительно глянул на собеседника солдат. - Или чуешь что?
- Не знаю… Никогда так тоскливо на сердце раньше не было, а ведь давно не новобранец, уж сколько раз в бою крещен, на теле рубцов от старых ран не сосчитать… Кажется, и бояться больше давно нечего…

- Да ладно, - успокоительно воскликнул бывалый и тертый Петр Иванович. - Где наша не пропадала! Авось выдюжим и на этот раз! А не так, ну что ж… Богу виднее. Коли уцелеем паче чаяния, встретимся еще да о том и побалакаем. А коли на том свете встреча предстоит, так и это не вовсе худо. Я еще столько сказок разных и баек знаю, обхохочешься, будет чем заняться на досуге.

- Так ведь попы-то говорят, мол, погибшие на поле брани за правое дело сразу в рай попадают, - возразил полковник. - Как там наш-то батюшка намедни загибал… Воинам венки мученические ангелы над головами держат… А для рая твои сказки и байки больно солоны, там ведь тишь да благодать…

- На кой черт такой рай тогда надобен! – воскликнул Петр с явным возмущением. - Попы, они наговорят, слушай их больше… Венки там и все прочее… Столько ангелов не найдется, чтобы на каждую солдатскую башку венок этот хренов нахлобучить… Пусть они его на батюшку и насаживают, раз такое непотребство ему на мысль и на язык пришло… Я так разумею, - решительно продолжал он. - Если солдату рай положен, то это рай особенный, солдатский. Венки, ангелы, прости господи… Это не то, это душу нашему брату не согреет. Нам бы вот костерок, да котелок каши, да хлеба кус, да водочки в баклажечке, да теплая компания, сидеть себе да лясы точить… А еще бы баньку, да бабу поядреней, да ту же водку с редькой на закуску!

- Тебя послушать, так на такой тот свет бегом побежишь! – засмеялся полковник. - Уж больно хорошо.
- А то!      
- Ладно, брат, иди к своим, отдыхай. Спасибо, что проводил.
- Не за что.
- Удачи, Петр Иванович.
- И тебе того же, княже, Василий Михайлович. 
          Они кивнули друг другу и разошлись.

          …Старуха стояла перед княгиней Настасьей, сухонькая, дряхлая, в платке, повязанном по самые брови. Она ничего не говорила, но потом, кивнув, улыбнулась и показала ей, держа в руках, крест-мощевик, принадлежавший князю Василию.

           Княгиня вскрикнула и очнулась от сонного забытья, чувствуя, как щемит сердце.
- Какой сон, - думала она. – К чему?

          Она встала и подошла к окну, за которым, обвитая туманами, занималась заря августовского дня. 
. . . . . . . . . . . . . . . . . . .
2008г.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Конец.