Александр Вертинский - правила жизни

Александр Вертинский
Поэт и певец, умер 21 мая 1957 года

В юности у меня был один большой недостаток: я не выговаривал буквы «р», и это обстоятельство дважды чуть не погубило всю мою театральную карьеру.

Комм: Но оно же и составляет вместе с жеманностью весь его шарм

Когда обо мне говорят: «счастье этому Вертинскому: пропоет вечер — три тысячи... успех...» — когда я это слышу, мне делается немного обидно. Разве я мог бы выдумать мои песенки, если бы не прошел тяжелую жизненную школу, если бы я не выстрадал их?

Комм: Все проходят тяжелую жизненную школу, причем пожизненно - а с тремя тысячами за песенки тяжести кончились, надеюсь? (По-моему, нет! - иначе бы радовался контрасту...)

Каждая страна имеет свой особый запах, который вы ощущаете сразу при въезде в нее. Англия, например, пахнет дымом, каменным углем и лавандой. Америка — газолином и жженой резиной, Германия — сигарами и пивом, Испания — чесноком и розами, Япония — копченой рыбой.

Комм:  Сейчас весь "первый мир" пахнет тортиками? Макетами тортиков без вкуса и запаха...
Почему Америка пахла жженой резиной? Несовершенство машин?

Кино интересовало всех. Актеры кино более популярны, чем короли или президенты. Нас узнавали и любили всюду и везде — от швейцаров и приказчиков магазинов до людей самого высокого общественного положения. Знакомства заводились самые неожиданные. Утром на съемке мы знакомились, например, с профессором Эйнштейном (автором теории относительности), а вечером обедали с негритянской опереточной дивой Жозефиной Бекер или с Дугласом Фербэнксом.

Комм: Хотел бы я знать, какой эффект произвел бы Толстой (или другой современный писатель) в древнем Риме? Или современный блокбастер на заре кино?....

Во Франции можно ругать правительство сколько угодно, это никому не возбраняется.

Комм: Во Франции нет ничего сакрального - ни короли, ни бунтари, ни рокеры, ни церковь не обладают абсолютным авторитетом. Все умные  и ленивые - и так во всей южной Европе (на востоке есть авторитеты, а на севере - трудовой фанатизм)

Эмиграция — большое и тяжкое наказание. Но всякому наказанию есть предел. Даже бессрочную каторгу иногда сокращают за скромное поведение и раскаяние.

Комм: Все-таки он был нытик, кругом у него большие и тяжкие наказания

До сих пор не понимаю, откуда у меня набралось столько смелости, чтобы, не зная толком ни одного языка, будучи капризным, избалованным русским актером, неврастеником, совершенно не приспособленным к жизни, без всякого жизненного опыта, без денег и даже без веры в себя, так необдуманно покинуть родину. Сесть на пароход и уехать в чужую страну.

Комм: Альтернативы были слишком печальны

Я не тщеславен. У меня мировое имя, и мне к нему никто и ничего прибавить не может. Но я всегда хотел только одного — стать советским актером.

Комм: Хотел быть актером, а не певцом? Но кого играть ему - буржуазных гомиков? А за границей актером ему было не стать из-за языкового барьера (пока он там освоился, начались звуковые фильмы)

Странно и неприятно знать, что за границей обо мне пишут, знают и помнят больше, чем на моей родине. До сих пор за границей моих пластинок выпускают около миллиона в год, а здесь из-под полы все еще продают меня на базарах «по блату» вместе с вульгарным кабацким певцом Лещенко.

Комм: Сейчас по-моему его повсюду забыли - унылость эмигранта никому не нужна. Он старомоден, этот бабушка...

Я боюсь пользоваться хорошими условиями жизни. Тогда я успокоюсь, осяду, спущусь. И не смогу петь свои песенки.

Комм:  "И так мало во мне настоящего"

Стихи должны быть интересные по содержанию, радостные по ощущению, умные и неожиданные в смысле оборотов речи, свежие в красках, и, кроме всего, они должны быть впору — каждому, т.е. каждый, примерив их на себя, должен быть уверен, что они написаны о нем и про него.

Комм: Лучше бы просто назвал своих любимых поэтов (до его идеала никто не дотянул?!)

Кокаин продавался сперва открыто в аптеках, в запечатанных коричневых баночках, по одному грамму. Самый лучший, немецкой фирмы «Марк» стоил полтинник грамм. Кокаин был проклятием нашей молодости. Им увлекались многие. Актеры носили в жилетном кармане пузырьки и «заряжались» перед каждым выходом на сцену. Актрисы носили кокаин в пудреницах. Поэты, художники перебивались случайными понюшками, одолженными у других, ибо на свой кокаин чаще всего не было денег.

Комм: В Цитаты. Люди постоянно делают таких размеров ошибки (размер осознается много позже)

Жизнь надо выдумывать, создавать. Помогать ей, бедной и беспомощной, как женщине во время родов. И тогда что-нибудь она из себя, может быть, и выдавит.

Комм: Городская жизнь имеется в виду? Деревенская, если ей не мешать, легко может породить настоящие джунгли. Хотя в замкнутом круге работ и потреблений никто не может поднять голову... Вертинский - это дорогое элитное потребление…

Однажды на Тверской я увидел совершенно ясно, как Пушкин сошел с своего пьедестала и, тяжело шагая «по потрясенной мостовой», направился к остановке трамвая. А на пьедестале остался след его ног, как в грязи оставшийся след от калош человека. Пушкин встал на заднюю площадку трамвая и воздух вокруг него наполнился запахом резины, исходившим от плаща. Я ждал, улыбаясь, зная, что этого быть не может. А между тем это было! Пушкин вынул большой медный старинный пятак, которых уже не было в обращении. «Александр Сергеевич! — тихо сказал я, — кондуктор не возьмет у вас этих денег! Они старинные!» Пушкин улыбнулся: «Ничего. У меня возьмет!» Тогда я понял, что просто сошел с ума.

Комм: Всегда был фантазером (поэтом?)

В Киеве, на концерте, какой-то педагог вскочил на барьер ложи и закричал: «Молодежь! Не слушайте его! Он зовет вас к самоубийству!» Молодежь с хохотом стащила его оттуда.

Комм: Вероятно, молодежь и над Вертинским хохотала нередко - это все-таки автор для бабушек…

От страха перед публикой, боясь своего лица, я делал сильно условный грим: свинцовые белила, тушь, ярко-красный рот. Чтобы спрятать свое смущение и робость, я пел в таинственном «лунном» полумраке, но дальше пятого ряда меня, увы, не было слышно.

Комм: Недоговаривает – сильно условные гримы себе делают только педики...

Мы, объявившие себя футуристами, носили желтые кофты с черными широкими полосками, на голове цилиндр, а в петлице деревянные ложки. Мы размалевывали себе лица, как индейцы, и гуляли по Кузнецкому, собирая вокруг себя толпы. Мы появлялись в ресторанах, кафе и кабаре и читали там свои заумные стихи, сокрушая и ломая все веками сложившиеся вкусы и понятия.

Комм: Сначала были позерами, но потом начались и настоящие трагедии. Время было такое... (за дурость позерства каждому придется расплатиться когда-то)

Утверждают, что Вертинский — не искусство. А вот, когда вашим внукам через 50 лет за увлечение песенками Вертинского будут продолжать ставить двойки в гимназиях и школах, тогда вы поймете, что Вертинский — это искусство!..

Комм: Вертинский - это манера, а манера - это искусство (но и фанера)

Каково содержание тех романсов, которые мы слушаем и сейчас? Розы — грезы. Соловей — аллей. Кровь — любовь. Тень — сирень. И все. Неужели нельзя петь о чем-нибудь более интересном?

Комм: Да уж, серебряный век сильно расширил лексикон - появился даже Сингапур (больше ничего вспомнить не могу!)

Китаянки, особенно полуевропеизированные, — какие-то маленькие идолы, для которых можно строить разукрашенные, маленькие же, храмы и жечь курения.

Комм: Азиатки - секси, никто не может удержаться, хотя все страны там уже и переполнены (а разукрасить, нарядить и жечь курения - вещи несложные. Из кого хочешь можно сделать и маленького и большого идола - учитывая, что молчание золото....)

Раньше я получал по 50 писем в день. И большая часть из них была любовных. Теперь письма приходят иного рода. В эмиграционной жизни не до любви.

Комм: В эмиграции без любви, конечно,  тяжко…

Я пою, а значит, и живу только для русских. Петь на другом языке, значит, вовлекать иностранцев в невыгодную сделку. Весь смысл моего пения исчезнет и люди уйдут разочарованными.

Комм: Он поет только для русских эмигрантов той поры - и это хорошо, что он не универсален, а индивидуален...

Посмотрите на наших старых русских писателей. Бунин. Куприн. Они же не могут писать ни о чем, кроме России. А России нет. Как писать?

Комм: Воспоминания о былом…

Биссирование — это все равно что вторичное объяснение в любви любимой женщине. Вы объяснились ей один раз. И она откликнулась вам всем своим сердцем. Это — чудно хороший миг! Но вы недовольны результатом и желаете объясниться вторично... Как будет ваша женщина слушать во второй раз те же пламенные слова? Ясно, что уже с оттенком легкого анализа, с закрадывающимся сомнением в искренности.

Комм: Так любое исполнительство построено на повторах - искренность там специфическая, разученная...

Русские совсем осатанели. Все заняты спекуляцией.

Комм: И эмигранты на свой лад осатанели, не только коммунисты. Да и все народы (не случайно случились мировые войны)

Мы, артисты, святые и преступные, страшные в своем жестоком и непонятном познании того, что не дано другим. Нас не надо трогать руками, как не надо трогать ядовитых змей и богов.

Комм: Мы, артисты серебряного века.... Хорошо, конечно, что понимал всю эту мерзоту, но плохо, что верит в святость "серебра"...

Я мучаюсь со своим «творчеством». Чехов говорит: «Писать надо не то, что есть, и не то, что „надо“, а то, о чем мечтаешь». То, что есть — неинтересно. То, что «должно» — я не умею. А то, о чем я «мечтаю», — писать нельзя.

Комм: Два бреда в одном комплекте. Писать все же надо о том, что есть (если нет мечтаний, то нечего их и выдумывать) И Чехов писал о том, что есть по его разумению, а Вертинский пел мечты эмигранта (другое дело, что не хватало разума одному и души второму) Они бы находили друг в друге то, чего у самого совсем нет?

Единственное спасение у нас в труде. Деятельность дает закономерный отдых. А вот когда у меня «выходной» день, я — несчастный человек. Я не умею «отдыхать» — я предоставлен самому себе и своему одиночеству, и что мне делать? Воистину это «страна труда» и больше ничего. И самое страшное в ней — отдых!

Комм: Хорошо сказано. Одни умеют общаться, другие умеют работать - а для полноценности надо уметь и то и другое

У меня была собака. Это была белая красавица — боксер с единственным пятном в виде коричневого «монокля» вокруг правого глаза. У нее были кой-какие недостатки. Она не выносила кошек, крыс, мотоциклистов и верховых лошадей. Во всем остальном она была «настоящая леди».

Комм: Покусала кое-каких мотоциклистов и всадников? Я ненавижу собак с такими недостатками, потому как езжу на велике и хожу на лыжах…

Я ничего не скрываю от слушателя, пою так же, как пел бы для Господа Бога, — искренно, глубоко, правдиво, как верующий, как «священнослужитель».

Комм: Да, он верил, что священнодействует - но в этом не только сила, но и слабость (узкий ритуал)

Будь проклята моя профессия! Лучше возить говно в бочках, чем быть на моем месте.

Комм: Достало "священнодействовать"?

По всему Союзу строят «Дворцы культуры», а сортиров не строят. Забывают, что культура начинается с них.

Комм: Присоединяюсь (хотя лучше не строить и дворцов культуры)

Посмотрите на эту историю со Сталиным. Какая катастрофа! Теперь, на 40-м году Революции, встает дилемма — а за что же мы боролись? Все фальшиво, подло, неверно. Все борьба за власть — одного сумасшедшего маньяка.

Комм: Маньяков было тысячи, а то и миллионы - да и сам он... (если уж квартирный вопрос портит наших людей, то политический их просто губит)

У нас народ абсолютно невоспитан (а кто его воспитывал? А когда им занимались вплотную?). Кроме того, он страшен — наш народ, потому, что он одинаково способен как на подвиг, так и на преступление.

Комм: Популярность группы Король и Шут недавно осмыслял... Вообще, это вопрос, что страшнее - наши городские люмпены или их отражение в нашей же чернушной "культуре". И если народу навязывать пушкиных и пастернаков, то горя народного только прибавится. Желающих народ повоспитывать с помощью разнообразных "святых угодников" хоть отбавляй... (в том числе, и Вертинского прописывали)

Хороший город Ленинград! Удивительно он успокаивает как-то. В Москве живешь, как на вокзале. А здесь — как будто уже приехал и дома.

Комм:  Весь серебряный век Питером порожден: условному городу - условное искусство...

Чем больше живет человек, тем яснее становится ему, в какую ловушку он попал, имея неосторожность родиться.

Комм:  Да, стоит попасться в ловушку и согрешить родителям, как еще одно существо оказывается вынужденным барахтаться в этом непонятном, обманчивом мире. Причем, сначала есть надежда на праздник, на то, что только тебя в нем и не хватало и прочее...

Я получаю сомнительное удовольствие от удовольствия зрителей или слушателей, которые мимоходом послушали какой-то бред о «красивых чувствах» и разошлись, под шумок покачивая головами и добродушно улыбаясь, — есть же, мол, еще такие чудаки! — чтобы приступить опять к своим примусам, авоськам и разговорам, завистливым, злобным и мелочным.

Комм: Сам как злобно отозвался! Что плохого, пусть считают чудаком! (Да он и есть чудак)

Человеку на закате суждено все разлюбить, чтобы душа его, освобожденная от всех земных привязанностей, предстала чистой, голой и свободной перед престолом Всевышнего.

Комм: Человеку на закате суждено разлюбить только отыгранные номера-пустышки. И это счастье, ведь все пустышки так привязчивы (мы так жадны и неразборчивы, что жрем все подряд... В генах у человека крайне голодное прошлое? Не у всех...)

Что я получаю за свои песенки? Холод номера и холод одиночества. Мне платят «продуктами из рефрижератора» — свежезамороженной и потому безвкусной дрянью.

Комм: Да, у нас не поймут даже того, что рыбу надо есть только свежей - и для местных нужд разводить рыбные фермы на всех реках...

Как только мы добиваемся, наконец, ясности мысли, силы разума и что-то начинаем уметь и знать, знать и понимать — нас приглашают на кладбище. Нас убирают как опасных свидетелей, как агентов контрразведки, которые слишком много знают.

Комм: Не так уж много мы знаем, не так уж опасны; даже совсем не опасны! Иначе каждый старик мог бы все же успеть кое-что, а в сумме и вовсе наделать делов. А с другой стороны, кто виноват в твоих опозданиях - ведь сколько времени впустую прошло... (а еще твой опыт пригодится на том свете; будь прокляты люди, которые кладбище считают нашей конечной точкой)

Жизни как таковой нет. Есть только огромное жизненное пространство, на котором вы можете вышивать, как на бесконечном рулоне полотна, все, что вам угодно. Вам нравится токарный станок? Влюбляйтесь в него! Говорите о нем с волнением, с восторгом, с экстазом, убеждайте себя и других, что он прекрасен! Вам нравится женщина? То же самое. Обожествляйте ее! Не думайте о ее недостатках! Вам хочется быть моряком? Океаны, синие дали... Делайтесь им! Только со всей верой в эту профессию! И тд. И вы будете счастливы какое-то время, пока не надоест токарный станок, не обманет женщина, не осточертеет море и вечная вода вокруг. Но все же вы какое-то время будете счастливы.

Комм: Вам нравится женщина как станок? Флаг вам в руки... (Осточертели чуваку его песенки - и это плохой признак. Банкротство... Или настолько верит а них, что ревнует ко всему, чем люди увлекаются. Мол, как осточертеют вам ваши дурацкие увлечения, приходите ко мне; все поэты серебряного века чувствовали себя мессиями…)

Я — врач, спокойно и внимательно наблюдающий за «кроликом моей души», которому, или, вернее, на котором время производит свои экспериментальные опыты.

Комм: Да, многие соблазнители и сами были жертвами. Под благим видом их завели в ад