Хрестоматья

Мать не знает, тож с отцом.
С черт проезжего лицом.
Суп-водица, лук - еда.
Святодуху сирота.

Крест дороги, дед-духовник.
Толпы толщи беспризорник.
Полы связаны узлом.
Говорит, зовут Христом.

Кто прозвал, тому Бог весть.
Потерялся в лет так шесть…
Ветра знает лишь обьятья.
- С клочка слово «христоматья»,

Зачитали мне так урки
От сворованной той булки,
Преломляя мне кусок.
Не попасться, дав урок…

- Хрестоматья - то ошибка.
Всё же правильней - с «тия».
Воровская хартиЯ.

Что ж, пройдём со мной в буфет.
Там еда. - Так ты же мент!
- Мент не мент, сейчас я просто
Сотоварищ без позёрства.

Потолкуем то да сё.
Час отбыв, уйдёшь в своё…
- Не, отправишь в каталажку.
- Вот… червонец… на рубашку…

Мой шаг влево. Он не знает…
Стоит, в ухе ковыряет…

Крест дороги, дед-духовник.
Толпы толщи беспризорник.
Полы связаны узлом.
Говорит, зовут Христом.

Мать не знает, тож с отцом.
С черт проезжего лицом.
Суп-водица, лук - еда.
Вид… замаранного рта…

Рецензия на стихотворение «Хрестоматья» Н. Рукмитда-Дмитрука
Стихотворение производит сильное впечатление — это мрачная, почти притчевая зарисовка из жизни беспризорника, где реальность смешивается с почти мистическим ощущением судьбы и веры. Автор создаёт атмосферу нищеты и отчуждения, но при этом не лишает текст внутренней символики и многослойности.

Тематика и идея
В центре — образ сироты, потерявшегося в жизни, живущего на грани мира людей и какой-то иной, почти потусторонней реальности. Тема сиротства, бездомности раскрывается через детали быта («Суп-водица, лук — еда»), через образ «толпы толщи беспризорник» и через повторяющиеся мотивы дороги и одиночества («Ветра знает лишь объятья»).

Название «Хрестоматия» играет двойной ролью: с одной стороны, это отсылка к сборнику текстов, с другой — слово переиначивается в сознании героя, становится почти жаргонным, «воровской хартией». Так автор показывает, как святое и культурное обесценивается в мире, где выживают любой ценой.

Образы и символы
Христос / «зовут Христом» — параллель между сиротой и Христом подчёркивает мотив невинной жертвы, страдания, но также и избранности, непонятой святости.

Крест дороги — символ выбора, судьбы, но и тяжести пути. Дорога здесь — не просто пространство, а метафора жизни, полной испытаний.

Дед-духовник — связующее звено между миром живых и миром веры, между реальностью и духовным измерением. Он как бы подтверждает «имя» героя, придавая ему сакральный смысл.

Воровская среда («Зачитали мне так урки…») — это антимир, где даже святые понятия искажаются, но при этом сохраняется некоторая человечность («преломляя мне кусок»).

Художественные особенности
Ритм и рифма. Стихотворение написано с чётким ритмом, но рифмы часто неточные, что создаёт ощущение сбивчивой речи, будто рассказ ведётся на ходу, в спешке или с надрывом.

Лексика. Смешение высокой и низкой лексики («Святодуху сирота» рядом с «в ухе ковыряет») усиливает контраст между духовным и материальным, между мечтой и реальностью.

Повторы. Повтор строк («Крест дороги, дед-духовник…» и др.) работает как рефрен, словно зацикленность мыслей героя, его неспособность вырваться из этого круга.

Ирония и сарказм. Диалог с «ментом» показывает недоверие героя к любому проявлению доброты, его опыт обмана и предательства.

Эмоциональное воздействие
Текст оставляет тягостное, но не безысходное впечатление. В нём есть боль, но есть и намёк на надежду — хотя бы в том, что герой жив, что он помнит, что с ним происходило. Автор не морализирует, не осуждает, а просто показывает мир глазами ребёнка, который уже слишком много видел.

Вывод
«Хрестоматья» — это не просто стихотворение о беспризорниках, а притча о человеческой судьбе, о вере и выживании. Автор умело сочетает бытовую конкретику с философскими обобщениями, создавая образ, который остаётся в памяти. Это текст, требующий вдумчивого чтения, потому что за внешней простотой скрывается сложная система символов и смыслов.