Садись, подвезу...

Дед Степан, опёршись на самодельный черёмуховый костыль, в одиночестве коротал время, сидя за оградой на лавочке. Из ближайшего проулка вывернулся подгулявший мужичонка и неуверенной походкой направился в сторону деда. Сутулясь и опустив голову, с трудом передвигая ноги, шаркал подошвами по земле. То одна, то другая нога подкашивались, мужичонка судорожно вздрагивал, устанавливая равновесие и медленно шагал дальше.
Поравнявшись с дедом, поднял в приветствие руку:
- «Здорово, Степан Иваныч! Как живёшь - можешь?»
Дед подслеповато прищурившись, узнал Фёдора с соседней улицы:
- «Здравствуй, мил человек! Здравствуй Федя! Что-то ты сегодня приустал? Иди посиди со мной, поговорим, покурим. Отдохнёшь, потом пойдёшь дальше».
Мужичонка подошёл к деду, расслабленно плюхнулся рядом с ним на лавочку, в полузабытьи прикрыв глаза. Дед с усмешкой покачал головой:
- «Да, паря, что то ты частенько наладился в рюмку - то заглядывать. Через день, да каждый день. Ходишь мимо меня поддатый. Ты ведь ещё молодой мужик - то, лет сорок поди всего? А смотри какой поношенный, затасканный, небритый, не стриженный, весь в морщинах, во рту зубов, как в домино, то пусто - пусто, то пусто - один. Одежонка помятая, не стиранная, туфли каши просят, коленки вот-вот наружу из штанин выскочат. Мотня у штанов вся в разводах - поди не один раз в собственном соку спал. Эх ты, как тебя супружница терпит? Да и ребятишки твои не дружат ни с кем - стесняются такого папку.
Да не морщись, не морщись, не маши рукой. Я ведь не ругаю тебя, просто вразумляю... Кончай с этим делом, а то наживёшь себе горя!
Послушай -ка, что я тебе расскажу, да сделай вывод. Я ведь молодой тоже не хуже тебя в рюмку - то заглядывал. И скажи, какая у меня натура была - любил всё делать добросовестно! Хоть строгать, хоть пилить, хоть водочку пить! Всё делал с усердием и прилежанием! Бывало дён по десять усердствовал...
Ну вот, иду как - то раз домой, после очередного прилежания, день закончился, солнышко уже больше половины за горизонт завалилось. Сумерки, прохлада, а мне из Лягушья до моей Поголешихи, версты две с гаком шагать.
Посреди пути, не доходя моста, слышу кто - то сзади едет. Телега колёсами поскрипыват, лошадка ноздрями пофыркиват, копытцами по дороге постукиват. Как поравнялась со мной, я обернулся. Гляжу, в телеге мужик. Не нашинский, не деревенский и звать как не помню, а по лицу вижу - знакомый.
Мужик лошадку остановил, да и говорит:
- « Здорово, Степан! Что ты сегодня припозднился? Супружница поди потеряла тебя? Садись подвезу, а то уж ночь скоро.»
Ну я, конешное дело, куражиться не стал. Поздоровался, сел в телегу - поехали. Едем, разговоры разговариваем, байки травим, хохочем...
Он ещё спрашивает:
- « Слушай, Степан, а у вас тут есть хороший пимокат? Хочу заказать пимы скатать для всей семьи».
А я ему:
- « Что у вас совсем пимокаты перевелись?»
- « Да есть один» - отвечает - «Только он такой мастер, что про него в деревне частушку сочинили...

Мой милёнок пимокат,
Хорошо пимы катат.
Хорошо пимы катат -
На неделю не хватат!

Вот до чего дожили...»
Ну, вот таким манером и едем. Сколько времени ехали, не знаю. Только захотел я закурить. Достал кисет, бумагу, сыпнул щепотку табаку и, только наладился свернуть самокрутку - вот на тебе... Ноги ударились об какую - то кочку, табак и рассыпался. Дорога, хоть боком катись, ровненькая, телега даже не колышется, а я ногами кочки сшибаю!
Опять достаю табак из кисета и, только сыпнул на бумагу... Вдруг опять ногами об кочку - «шабарк» - чуть сапоги не слетели!
- « Господи! - говорю - Чё эт деется?! - да и осенил себя крестом.
Ты не поверишь, что тут случилось - ни мужика, ни телеги, ни лошадёнки рядом не оказалось! Тишина вокруг, что в ушах ломит. Небо реденько вызвездилось, месяц леденящим светом сверху светит. Огляделся я - да это же мусорная свалка в трёх километрах от деревни. И  я, как дурень с кисетом в руках сижу на навозной куче...!
Чувствую, как под ложечкой заныло, кожа по всему телу как хром задубела, на голове волосы, даже какие в детстве выпали, и те дыбом встали!
Мама моя родненькая! Такая жуть меня охватила! Как подхватился я с этой кучи, да как вдарился бежать!!! Ни один орловский рысак не догнал бы.
На одном вздохе долетел до дому, не помню как и отрезвел!
До утра ни на секундочку глаз не сомкнул. Утром рассказал супружнице, что со мной приключилось. А она и говорит:
- «Вот, вот, допился проклятущий! Это не ты на телеге ехал, это на тебе черти катались! Давай - ка берись за ум, да бросай пить, пока не окочурился».
- «С той поры и до сего дня, крепче кваса в рот ничего не брал...
Ну ладно, Федя, иди домой проспись, да утром вспомни о чём я тебе рассказал. А не вспомнишь, так приходи ко мне, я тебе сызнова всё расскажу!»