Как это было. Часть первая
ВОСПОМИНАНИЯ МОЕЙ МАМЫ
«…Я поднимаю тост за здоровье русского народа не только потому, что он — руководящий народ, но и потому, что у него имеется здравый смысл, общеполитический здравый смысл и терпение….»
Из речи И.В. Сталина 24 мая 1945г. в Кремле.
ДЕТСТВО и ЮНОСТЬ.
Наша семья состояла из трех человек:
моя дорогая мама, Мария Ивановна, по мужу Аркадьева в девичестве Воинова,
моя сестра Инна, старше меня на год и четыре месяца и я Ирина.
Наш непутевый, влюбчивый отец, Аркадьев Федор Петрович, жил с нами наездами. Родом он был из г. Смоленска, где жил с матерью и сестрами, Верой и Катей. Там они имели свой дом до революции 1917г.
Началась революция, потом гражданская война в город входили то красные, то
белые, то еще какие-нибудь. И когда в очередной раз пришли красные, мой отец ушел с ними, никого не предупредив. Взяли его в отряд, еще совсем молодого паренька потому, что он хорошо играл на трубе. У него всю жизнь был отличный, музыкальный слух. А тогда, собрать отряд на построение, на обед, можно было только трубой. Мотался он с отрядом красных по стране, об образовании не могло быть и речи- годы были тяжелые. Однако, отец старался играть лучше и лучше, он был музыкант-самоучка. Моя мама родом из г. Подольска, где жила со своей мамой Надеждой и двумя братьями- Васей и Сашей, и старшей сестрой Катей. Про маминого отца, моего деда Ивана, ничего не знаю.
Моя мама рассказывала только, что он был из семьи обедневших дворян-учителей. Он влюбился и женился на красивой девушке, но его родители- дворяне не признали ее, так как она была из простых. Он принял революцию 1917г. и однажды, во время демонстрации погиб. Казаки разгоняли демонстрантов, он пытался убежать от них, перепрыгнуть через забор, но, был зарублен шашкой.
Его жена Надежда, моя бабушка, мыкалась с четырьмя детьми по углам(своего жилья не было- революция), а когда все продала, что можно, отдала детей в детский дом г. Подольска.
Эти детдомовские годы, моя мама, тогда совсем маленькая Машенька, вспоминала с теплом. Детей заставляли собирать грибы и ягоды, что детишки делали с довольствием, гуляя по лесу. Главное: в детдоме их кормили. В то время, это было самое главное. Но вот, новая власть дала матерям на детей пособие, а, поскольку ее маме Надежде, жить было не на что, то она забрала детей к себе.
Но, тут снова начался голод.
(мое прим. Вероятно, мама имеет здесь ввиду голод 20-х годов. Тогда, по разным данным, на территории бывшей Российской Империи, а в те годы уже большевистской России, погибло несколько миллионов человек)
Наша семья еле выжила, да и моя мама сильно заболела, чуть не умерла. Старший сын, Василий, пропал без вести, что было тогда нередко.
Дядя Саша устроился на Подольский инструментальный завод и
впоследствии стал хорошим рабочим, токарем высшей квалификации. Однажды, уже во время Великой Отечественной Войны(1941-1945г.г.), дядя Саша работал над новой деталью и испортил ее. Это было очень серьезное происшествие, его могли обвинить во вредительстве, особенно с учетом войны. Но, их инженер оказался знающим, очень хорошим и добрым человеком и они вместе исправили ситуацию. Дядя Саша потом часто рассказывал нам эту историю, вспоминая добром своих коллег.
А тетя Катя вышла замуж за Силкина Ивана Климовича и уехала в Москву. Его вызвали из Подольска в связи с назначением директором Центрального Парка Культуры и Отдыха им. Максима Горького.
(м. прим. В далеком прошлом, это была окраина Москвы. На берегу Москвы-реки еще сохранился чайный домик, где Князь Орлов угощал чаем Государыню Екатерину. А в начале 20-го Века, на том месте была большая городская свалка, потом место расчистили и устроили Ремесленно-кустарную выставку, а, впоследствии, открыли ЦПКиО.
В начале 20-х годов прошлого века это еще была окраина Москвы, вплоть до Калужской Заставы.)
Квартиру его семье, а у него уже росли две дочери Майя и Валя, дали в доме за парком.
Эти несколько старых особняков еще сохранились (2018г). Он имел право прописать в Москве прислугу ( Новая, революционная власть рабочих и крестьян, это разрешала!) так в Москву приехала моя мама, Машенька, младшая сестра Катерины и стала нянчить его детей.
Дали квартиру и сестре Ивана Климовича в этом же доме, которую она занимала аж до 1956г.
Таким образом, юность у моей мамы прошла в Парке Горького о которой она вспоминала с восторгом, несмотря на то, что была прислугой у своей сестры. Они много гуляли, катались на санках, лыжах и коньках, окончили школу 7 классов. По тем временам, это было хорошее образование для простого человека. Высшее образование, было более доступно для новой партийной- советской и военной элиты.
Но, тут начались чистки кадров и Ивана Климовича, то сажали, то выпускали, а потом выселили с семьей в Сычевку, откуда он и ушел на фронт в 1941г.
Он единственный наш родственник, попавший под репрессии 30-х годов и, как говорили у нас в семье, по причине того, что его должность приглянулась какому-то другому чиновнику.
( м. прим. Это было распространенным явлением тогда: под шумок борьбы за чистоту партийный, советских и прочих кадров, различных левых и правых уклонов в партии большевиков, разного рода нечистоплотные чиновники решали свои корыстные замыслы. Кому-то приглянулась должность другого, кому-то его жена, а кому-то шуба его жены. Кстати, у репрессированных конфисковывали имущество и его потом продавали дешево, а то и выдавали в награду работникам органов.)
Его портрет, возможно, до сих пор висит на Доске Почета ушедших из Сычевки добровольцами на фронт.
Его дочери, Майя и Валя, окончив школу, приехали в Москву. Они остановились у мамы в десятиметровой комнате № 30 в бараке № 10, милицейского городка Щукино.
Моя мама, тогда уже Мария Ивановна, работала в Центральном Адресном Бюро г. Москвы.
Вначале Майя попросила прописать ее в Москве, а потом и Валя. Они стали работать на ткацкой фабрике.
Тогда Москва была еще закрытым городом.
Сестра Майя скоро вышла замуж за москвича и уехала к нему жить. Она была доброй и отзывчивой девушкой, но Сычевку не любила.
Мне запомнилось, как она ссорилась с мальчишками, которые лезли без очереди за билетами в кино.
(м. прим. Кино было самым любимым и массовым зрелищем для советского народа почти все время советской власти. Оно приносило достаточно много денег в бюджет СССР, почти как спиртное. Кинотеатры строились тогда по всей стране. Окончился этот период, когда стали массово доступны видеомагнитофоны в начале 90-х годов прошлого века)
Много лет назад, когда я была еще пацанкой, тетя Катя пригласила нас с сестрой Инной приехать к ней в гости в Сычевку, хотела помочь моей маме Марии подкормить нас.
Инна отказалась, а мы с Майей поехали.
Мама дала денег на дорогу Майе, но, когда мы приехали на вокзал, оказалось, что поезд на Смоленск( он проходил через Сычевку) уже ушел, а следующий только вечером.
Целый день на вокзале мы ждать поезда не стали, Майя узнала, что на Смоленск идет товарный состав, вот мы на нем и поехали. Ехали на платформе с песком одни, таким образом, « зайцами», тогда путешествовали многие. Товарняк не должен был останавливаться в Сычевке, шел «сквозняком», и мы собирались спрыгнуть на ходу, рассчитывая, что он притормозит.
Однако, при подъезде к городу, скорость поезда была все еще большая и Майя забеспокоилась, что не спрыгнем- опасно.
Вдруг появилась женщина-служащая в железнодорожной форме, она пришла из первых вагонов.
Как уж она нас заметила, не знаю, вероятно, нас увидели служащие вокзала, когда мы проезжали какой-то город и сообщили машинисту поезда по связи.
Очень спокойно и даже дружелюбно, она спросила, куда мы едем и предупредила, что при подъезде к Сычевке, поезд сбросит скорость, но останавливаться не будет. Мы в этот момент должны спрыгнуть. Что мы и сделали. И она и машинист, берегли людей, я и сейчас плачу, вспоминая этот случай.
Похожая история, произошла со мной как-то летом. Я училась плавать сама: найдя небольшой камень на мелководье и взявшись за него руками, болтала ногами в воде, а потом, оттолкнувшись от камня, быстро-быстро гребла к нему по-собачьи. Вот так и научилась немного. Потом, когда уже почувствовала себя достаточно уверенно, пробовала плыть туда, где глубоко. И вот однажды, уже совсем осмелев, решила доплыть до середины нашего канала в Щукино, прямо до буйков. А, на середине канала, почувствовала, что есть силы и уверенность переплыть на противоположный берег. Но, не заметила быстро приближающегося судна. Еще бы немного и… Но, опять же женщина, ( кто уж она была на этом судне в какой должности- не знаю в то время, после войны, часто женщины выполняли мужскую работу), отвернула баржу и, фактически, спасла мне жизнь.
У тети Кати я жила с удовольствием, что ели-пили, где спали- не помню, помню только, что в день моего приезда, положили меня спать на стулья. Несколько стульев были поставлены в ряд у стены и на них постланы матрац из соломы, и одеяло.
Такая импровизированная кровать.
«А кто же тут спит?»- спросила я. «А никто»-ответили мне. Вот в тот свой первый день я и спала на стульях.
Рядом с нашим домом был молокозавод и мы ходили на рынок покупать остатки из-под молока. Работники завода снимали сливки с молока и отправляли его в Москву, а нам продавали эти остатки. Уж не помню, как они назывались. Это было сразу после Великой Отечественной Войны в школе я еще не училась.
Потом приехала в Москву и Валя, жила какое-то время у нас, вскоре устроилась на завод, вышла замуж и уехала.
Микрорайон Щукино был рядом с Соколом, там построили Московский авиационный институт (открыт 20 марта 1930г.), потом Пищевой институт, а для студентов бассейн, куда мы с подругами ходили, пока нас пускали бесплатно. Почему не с сестрой Инной и чем она занималась в это время -не помню. Построили для студентов МАИ волейбольную площадку и мы, ученицы первых классов, пошли записываться на волейбол.
Тренер посмотрел на нас и предложил поиграть. Мы сразу поняли, что ни ростом, ни умением играть в волейбол не подходим.
Это было тогда для нас разочарованием.
Я, вообще, была занятой человек и очень любила кино, как и большинство моих подруг. В те годы молоко, кефир, простоквашу и другие напитки продавались в стеклянных бутылках, мы с подругами их собирали и сдавали, причем приемщика стеклотары ждали часами в любую погоду.
У нас появлялись деньги на кино и мы с подругами раз восемь смотрели Чапаева, других фильмов в наш клуб тогда не привозили. Мы смотрели Чапаева и каждый раз надеялись, что на этот раз он выплывет.
(м. прим. В 1941г. во время Великой Отечественной Войны с целью поднятия патриотических чувств и боевого Духа, это кино переделали. В конце фильма В.И.Чапаев живой обращается к советскому народу с призывом бить фашистов.
Думаю, это можно считать первым сталинским призывом «бессмертного полка» на помощь советской армии в борьбе с врагом.
А, вот что с В.Чапаевым произошло на самом деле- историки спорят.
Я пишу эти строки и вспоминаю Гимн кинематографистов, где есть такие замечательные слова: « …Бессмертный Чаплин пляшет в котелке,
Чапай не тонет столько лет в реке,
Калины красной(фильм В. Щукшина) ржавчине не съесть,
пока кино на белом Свете есть»…)
Один раз меня поймала мама. Я возвратилась домой поздно и мама с сестрой Инной стали меня выспрашивать, где я была. Они не ругали меня, только удивлялись: где я взяла деньги на кино.
Мы с Инной часто оставались дома одни и долго ждали маму, которая поздно возвращалась после работы. Однажды в такой темный, осенний вечер, Инна посмотрела в окно и страшно закричала, глядя на нее, закричала и я.
На наш крик прибежала тетя Нюша ( наши двери не запирались, вероятно, мама просила теток присматривать за нами во время своего отсутствия). Она тоже выглянула в окно и сказала, что там никого нет, не волнуйтесь. Как могла, она успокоила нас.
Оказывается, одна наша соседка, у нее была умственная слабость, заглянула к нам в окно первого этажа, сильно прижав лицо к стеклу, и это очень испугало тогда мою сестру. Вероятно, Инна пережила сильный стресс, и он сказался на ее здоровье.
Позже, мы узнали, что мама очень поругалась с той женщиной, которая нас испугала.
Мои тетки по отцу тоже переехали из Смоленска в Москву.
В начале, приехала тетя Катя с дочерью Нелей, они поселились на Виндавской улице рядом с нами.
Видимо, отец Нели помог снять им квартиру. Тетя Катя осталась без мужа Сергея, он, после Великой Отечественной Войны, демобилизовавшись, не вернулся домой, все свое денежное довольствие перевел на жену и дочь, а сам остался в Прибалтике, тогда уже советской, помогать по хозяйству одинокой женщине. Затем приехала тетя Вера. Ее муж, Левицкий Николай Макарович, тоже был военным. Он преподавал в Академии бронетанковых войск.
( м.прим. В Москве, напротив Парка культуры и отдыха, теперь там одно из зданий Министерства обороны РФ).
От него я на всю жизнь запомнила фразу: « Если что-то случится в воздухе или на воде, то шансов спастись очень мало, а, вот на земле, то, может быть и спасешься».
(м.прим. Танкисты часто горели в танках и самоходках и мало кто выживал, многие оставались калеками без рук и ног. Моя бабушка Мария ухаживала за такими тяжелоранеными. Медики их, про себя, называли «самовары».)
Получив назначение на работу преподавателем в Академию, он переехал с женой в Москву. Сам по происхождению был немец, но из каких с Поволжья или Германии, не знаю- была мала. Они тоже поселились рядом с нами, недалеко от ЦПК и О, что позволило мне часто ходить в гости то к одной тетке, то к другой. Думаю, наш отец и сам ходил к ним в гости, но мама никогда. Что произошло между моими родными- не знаю. Отца тетки не любили потому что он ушел в революцию из дома, никому не сказав. Они все думали, что его убили или что-то подобное. Тогда людей погибало и пропадало без вести очень много, да и выпивал он уже частенько. А мою маму, вероятно, не любили за то, что родила двоих. У тети Кати была одна дочь, а у тети Веры никого. Да нет. Скорее всего, потому, что они были из дворян, а моя мама из простых. Мама не ругала меня, что я часто бываю у них, но сама не зналась, не напрашивалась. Вероятно, они не простили ее, что она вот так, просто, взяла и вышла замуж за их Федора.
Маме на работе, ее приняли в Центральное Адресное Бюро, дали комнату в Щукино, где мы все и жили.
В нашем бараке было несколько комнат. Их объединял длинный коридор в который жильцы выставляли ненужные или не очень ценные вещи. В одной из них, десятиметровой с печью и подполом, который служил нашей семье холодильником и жила наша семья.
Железная кровать, на которой мы спали вдвоем с Инной (наши родители на полу),обеденный стол, на нем мы с ней делали уроки, вешалка со шторкой, заменявшая платяной шкаф да комод. Вот и вся мебель. Еще помню большой сундук под кроватью мамы. Для особо «ценных» вещей. Такие сундуки были тогда очень распространены.
Печь в холодное время приходилось топить по два раза в день, а то и три в зависимости от морозов. Помню, мама с вечера делала закладку в еще теплую печь, чтобы рано утром затопить ее до подъема на работу. Таким образом, к нашему пробуждению, печурка встречала нас веселым потрескиванием дровишек. Дрова мы покупали и их колола обычно мама, а мы с Инной ей помогали. Отца за колкой дров и вообще за тяжелой домашней работой я ни разу не видела.
Для умывания и мытья рук, мы заранее приносили ведро с уличной колонки и вода согревалась до комнатной температуры. Уборная типа «очко», была на улице, общая, а в холода для этой цели служил горшок. Хочу отметить, что у нас, подростков, живших в тех бараках, были свои, негласные правила приличия. То есть, если парень видит, что в общественный туалет пошла девушка, он дожидался, пока она выйдет, так как слышимость в дощатых туалетах была хорошая.
Пятым членом нашей семьи был кот Сюська, добрый и ласковый.
Однажды, кто-то из соседей его убил. Мы думали, что он стащил что-то у них, ведь все недоедали и животные тоже…
Помню, как-то в тридцатиградусный мороз мы с Инной долго решали: кто из нас пойдет колоть дрова. В итоге пошла я и так у меня хорошо получалось- дрова на морозе кололись легко и весело! Я уже много наколола и Инна, выйдя во двор, сказала, что хватит. Достаточно на несколько дней. Наша мама была тогда в доме отдыха. Она, как и другие работники, имела возможность отдыхать по профсоюзной путевке бесплатно и оставляла нас одних, не боялась.
Мы тогда уже были старшеклассницы.
Когда ей предложили поехать в санаторий в первый раз, она долго сомневалась: как мы будем одни справляться. Мы с сестрой её уговорили: не волнуйся, все будет хорошо.
Перед отъездом, мама велела мне слушаться Инну и помогать ей, оставив её за старшую.
Три недели пролетели довольно быстро и мама, вернувшись, рассказала нам, что отдых в целом ей понравился: хоть и в декабре, но в Сочи в то время, мечтали поехать многие, тем более бесплатно. И питание и развлечения- все было хорошо.
«Со мной в номере оказалась очень богатая женщина, по сравнению со мной,- рассказала мама,- у нее даже нижнее белье было импортное и дорогое. И в общении очень приятная, и все бы ничего, но мужчин она приглашала часто, да меня просила погулять в это время. Но, у моря, зимой, долго не погуляешь, вот и стала я сидеть в холле. А потом не выдержала и сказала ей, чтобы больше не приводила гостей к нам в номер, а уходила сама.»
« А что же ты сразу не потребовала от нее большего уважения?»- спросили мы.
«Понимаете, девочки, санаторий-то наш, ведомственный, от Главка МВД, да и гости к ней приходили в основном все важные чины. Вот скажу ей, а потом, вдруг, будут у меня неприятности на работе»,- объяснила она. Мама боялась потерять работу, как и многие в то время, да и всегда это было. Она «зубрила» биографию И.В.Сталина, её надо было знать работникам госучреждений в те годы. За её плохое знание могли тогда уволить…
Много лет спустя, я поехала отдыхать в Крым, одна. В поезде, познакомилась с очень приятной, интеллигентной женщиной, она ехала в тот же санаторий. Мы быстро подружились, и я предложила ей поселиться нам в один номер. « Вы знаете, я уже договорилась со своей сотрудницей, мы с ней работаем вместе и решили вместе поехать отдыхать. Она приедет на сутки, позже меня»,- объяснила она. А, где-то через неделю, я вдруг, встречаю её в холле нашего санатория с чемоданом, очень расстроенную. «Что случилось?»-спрашиваю. « Вы представляете,- с горечью отвечает она,- захожу в свой номер, после моря и вижу, что моя соседка роется в моих вещах!»
«Дааа ..»,- только и смогла я ответить ей.
«И она же еще моя коллега по работе,- сокрушенно, продолжала моя знакомая,- вот, придется переехать в другой номер.»
Я отдыхала на юге нашей страны, несколько раз и одна, и с мужем, и с сыном, и каждый раз удачно. Как-то однажды, помню, море было 28 и воздух тоже, полный штиль, только поздно вечером можно было немного подышать легко. Помню портвейн три семерки, недорогой и достаточно неплохого качества.
И, конечно, хотелось бы сказать огромное спасибо всему персоналу санатория в г.Саки- многие женщины смогли родить ребенка после тамошнего лечения.
Как-то во время такого очередного отпуска, увидела я на набережной красиво и дорого одетых молодых женщин азиатской внешности.
Они достаточно резко выделялись из нас, одетых намного более скромно.
Местные жители рассказали, что это «Жрицы любви», да еще и иностранки, а несколько крепких мужчин, стоявших от них немного поодаль, их охрана.
И такое бывало…
Однажды, тоже гуляя по набережной, я очень устала и натерла ноги. Было жарко, да еще и босоножки у меня были на каблучках, тогда мода была на каблуки. Ну, я их сняла и пошла так, просто, босиком. Слышу, меня окликает молодой мужской голос и достаточно властно. Не похоже, чтобы это было желание мужчины познакомиться с девушкой. Оказывается, меня окликнул дружинник. Он подошел и заставил обуться. Не положено было тогда ходить босиком по городской набережной.
Вот так...
Помню, как-то одно лето, мы были с Инной в пионерском лагере, мама не приехала забирать нас на пересменок и мы очень расстроились. Всех детей забрали родители, а мы и еще человек десять пионеров остались. Что случилось, почему мама не забрала нас? Но, вот подошла к нам вожатая и сказала, что мама просила передать нам, чтобы мы не переживали, а спокойно отдыхали в лагере еще одну смену, она потом нам все объяснит.
Телефонов в те далекие времена, у каждого на руках, как сейчас, не было, был только один у начальника лагеря и только для служебных звонков.
В лагере, во время пересменки, не было такого строгого контроля за нами, как во время обычной смены.
Нас кормили и позволяли гулять целый день, никакими обязанностями не загружая. Главное- вернуться в лагерь на ночь. Вот мы и гуляли по окрестностям, ходили в местную деревню. Тамошний конюх, молодой, симпатичный парень, катал наших девчонок на лошади и мне предложил. Подсадил он меня на круп лошади(сама я еще была мала, да и боялась), как глянула я вниз- высоко! Да и держаться не за что: одни поводья. Страшно мне стало и он, поняв это, сразу меня снял.
Многие в деревне держали живность: кур, гусей, уток, да и стадо коров было приличное. Во всяком случае, как это казалось нам, городским жителям.
Утром хозяйки выгоняли коров за калитку, где их забирал пастух, а вечером женщины сидели на завалинках, многие с хворостинами, щелкали семечки, обсуждая новости, ожидали своих коровушек. Бык тоже был, здоровенный и очень свирепый с кольцом в ноздре, видимо для усмирения.
Однажды его хозяйка, выпроводив быка пастись, купила дрова и сложила недалеко от своей калитки. Бык, вернувшись с пастбища, увидел поленницу дров, рассвирепел и стал их раскидывать в разные стороны. Видно, не понравилось ему, что дрова у самой калитки сложены. Хозяйка ругается на него,-« Ах ты такой, разэтакий!»,-а сама стоит за забором, боится выходить из-за него. Соседки смеются, говорят, что вот, мол, «хозяин» пришел, порядок наводит.
Как-то, проходя по деревне днем, увидела я козла. Иду по тропинке, думаю о своем, девичьем, вдруг, чувствую чей-то взгляд на себе. Оглянулась: козел лежит чуть в стороне от тропинки и смотрит прямо на меня. Но, это был не просто козел, а козлище, если можно так сказать! Огромный! И рога у него здоровенные. Но, самое главное –его взгляд. Это был не простой взгляд животного, это был осмысленный взгляд, похожий на человеческий, как будто он знал все про меня и, похоже, немного усмехался надо мной…
Одна девочка выделялась на фоне местных: более ухоженная, да и одетая поприличней. Она нам рассказала, что сама городская, родители ее из деревни, давно уехали в город работать, и она родилась уже в городе.
«А что же ты тут делаешь?»- спросили мы ее. « Да пожар у нас случился, почти все сгорело, -ответила она, -вот мы и вернулись в деревню.» «Вернулись в свой старый дом, а местные, почти все растащили пока мы в нем не жили, мало что оставили, -пожаловалась она,- я как захожу в гости к подружкам, то к одной, то к другой, то встречаю наши вещи, украденные.» «Это у них тут называется «помогли» на местном языке. Нам они так «помогли».
Вот такая была жизнь…
Уже, по возвращении в Москву, мы узнали, что мама лежала в больнице. Делала операцию на щитовидной железе. Тогда, эта проблема стояла очень остро, многие болели «щитовидкой», и была даже принята Государственная программа по профилактике и лечению заболеваний щитовидной железы…
Наш отец работал музыкантом в Цирке на Цветном Бульваре. Дома он никогда не играл, хотя, мы с мамой иногда просили его сыграть что-нибудь для нас, но, перед тем, как идти на работу, мог взять несколько нот, чтобы проверить губы и инструмент. Он как-то сказал мне, что не репетирует дома, потому что рядом живут простые люди, он не хочет их беспокоить или что-то вроде того. Ведь его трубу было бы слышно на весь барак, а то и на весь поселок. Он обычно репетировал уже в цирке, перед представлением, как и его коллеги. Я не хвалилась перед одноклассниками, что мой папа артист, но сама им завидовала, так как в нашем классе учились дети командиров. Они жили в военном городке в благоустроенных(по тем временам) кирпичных пятиэтажных домах в отдельных квартирах и гораздо лучше нас. Их городок был рядом с нашими бараками.
Моя подруга Лида Иванова, жила в 9-ти этажном доме с лифтом около метро Сокол и я ходила к ней кататься на лифте. Иногда меня водили в цирк бесплатно, и я любовалась отцом. Их оркестр сидел не в музыкальной яме как в театре, а наверху в амфитеатре. Помню, как в самый момент начала циркового представления у меня замирало сердце. Но это бывало очень редко. Отец не хотел часто пользоваться такой возможностью. Думаю, мой отец был очень талантлив, он, не имея музыкального образования, играл лучше, чем многие его образованные коллеги.
В День Авиации (м.прим. Впервые в России, эти торжества прошли осенью 1911г. с участием Императора Николая Второго, потом уже большевики продолжили эту традицию, как и многие другие,) они всем оркестром играли на Тушинском аэродроме, где шел Парад. Однажды, он решил перейти в оркестр Большого театра. Сдал все документы, прошел два тура, а потом запил и на третий не поехал. Что тогда случилось с ним- не знаю.
(м.прим. Думаю, что могу предположить с большой долей вероятности, что могло тогда произойти. Ведь карьерная лестница крута и ступеньки на ней шаткие, да и много желающих занять хорошую, престижную должность или «хлебное» место. Тут пускают в ход и связи, и сделать подножку своему сопернику могут запросто. Возможно, дед понял, что все равно возьмут другого, пусть менее талантливого, но зато своего или с музыкальным образованием. Но, вот уходить в запой из- за этого… Да еще имея двух детей, это, конечно, не простительно. Но, не могу я его осудить…)
Позже, когда сын уже подрос, я надеялась, что у него проявятся музыкальные способности, как у деда и, даже, водила его во Дворец пионеров на занятия по классу Домры. Его преподавательница, очень милая и женственная молодая женщина, хвалила его и предлагала попробовать участвовать в детском Ансамбле им. Локтева. Но, он не заинтересовался, хотя музыку любил всегда...
Женщины приходили за моим отцом прямо к нам домой, мама была недовольна, а я будучи маленькой, не понимала, что им надо. Видимо, просили поиграть на вечеринках. Помню, однажды, пришли к нам домой днем две женщины, симпатичные и прилично одетые. Они о чем-то поговорили с отцом и он сказал маме, что его приглашают на вечер ( вероятно поиграть на трубе) но он не пойдет, останется дома с семьей.
Он пошел проводить их до трамвайной остановки, взяв меня с собой. Папа и первая дама шли впереди нас, о чем-то разговаривая вполголоса. А я с другой тетей немного позади их. Она меня расспрашивала о нас всех, а я тогда маленькая и наивная все рассказывала той женщине, какой у меня замечательный отец, все хвалилась. А вечером, отец ушел, вероятно, на ту самую вечеринку, ничего нам не сказав. Такое было нередко…
Еще живя в бараке, наша семья оказалась в центре внимания всех родственников, так как стали проводить Дни Авиации, а Тушино было через Москву-реку. Военные возводили понтонный мост, и народ с нашей стороны шел на аэродром смотреть Парад. Поэтому, в эти дни, родственников у нас в гостях было много.
Летом купались в реке, загорали, жили в общем, весело и дружно. Соседи у нас были люди простые: две тети Нюши и одна тетя Маруся, как и моя мама. Бывало и воровство и нередко, да все по- мелочи- жили-то все бедно. В коридоре нашего барака жильцы хранили овощи, их частенько «подбирали» соседи, белье воровали, сушившееся на улице, а иное, часто пачкали, особенно, если ткань была дорогая. Видать из зависти. Нередко соседки, повесив чистое белье, сидели рядом, сторожили. Одна моя тетя Нюша Рожкова, подрабатывала перемоткой пряжи-многие тогда вязали и шили сами. Хранила она эту пряжу тоже в нашем коридоре- так ее всю ,однажды, украли. Помню, тетя Нюша очень переживала- это была большая утрата. У нее было два сына: старший Женя и младший Боря. Мы были соседями и с Борей мы спали через стену нашей барачной комнаты. Она стояла между нашими кроватями. Женя Маркин был призван служить на флот и очень этим гордился, как и другие моряки тогда. Но, в морской форме я его ни разу не видела после службы. Думаю, он ее не одевал из скромности. У девушек, эта форма, тогда, пользовалась большим успехом, чем форма сухопутных военных. Вскоре, рядом с нашими бараками вырос научный городок во главе с Лысенко ( я до сих пор помню, как лаяли его подопытные собаки) с баней для всех жителей, мы ходили туда мыться и зимой, и летом. До этого мы мылись в тазиках в своей комнате, грея воду на плите, как и многие наши соседи.
По окончании школы, я стала работать в паспортном отделе г. Москвы, а зачислили меня в Архив ЗАГС, там была свободная ставка. Так было принято в те времена.
"По улице слона вели, как будто на показ..."
Так и я начала свой первый рабочий день с циркового представления. Выхожу из метро Цветной бульвар, а впереди меня идет процессия: слоны, клоуны, жонглеры и оркестр. Конечно, народ радуется, ликует, особенно детвора, ее прямо море сбежалось посмотреть на артистов цирка. Наверное со всех окрестных дворов. Тут воспоминаний столько на меня нахлынуло и про детство, и про отца, которого уже не было в нашей семье и жизни…
В небольшом подвале в комнате сидело несколько женщин. Они перебирали документы и выдавали справки по требованию. И сам подвал показался мне темным и затхлым тогда, да и сотрудницы какими-то скучными и уж очень простецкими, как будто вчера приехавшими их глухой деревни.
На самом деле, так оно и было.
Вечером пожаловалась маме, та подумала и через несколько дней говорит, что освободилась ставка курьера документы возить на Петровку. Посоветовавшись, мы решили попросить у начальства перевода.
Сначала, мне поручили возить документы с Белорусской на Петровку, 38. Начальник у меня был строгий -товарищ Тимофеев. Но, я плохо переносила поездки на машине через весь город, и меня оставили в отделе.
Помню, как наш начальник отдела- фронтовик, говорил нам : « Девушки, все, что показывают в кино про войну- просто кино. В реальности, все гораздо хуже и страшнее». Один раз, наша секретарь попросила посидеть за нее, пока она будет обедать. Только я разместилась в Приемной, как открывается дверь и входит сам Леонид Утесов, он тогда был самым популярным артистом в нашей стране. Оказывается, он часто приходил в наш ЗАГС на Петровке, чтобы прописать в Москве очередного артиста. Москва тогда и еще очень долго была закрытым городом для прописки. Он запомнился мне очень вежливым и обходительным. Конечно, я взяла у него автограф!
Немного вернусь: в 1953 году, когда умер И.В.Сталин, мне было 14 лет, я училась в 7 классе 153 школы. После уроков, когда мы уже уходили домой, к нам подошла учительница и предложила пойти на похороны. Мы решили всем классом собраться и поехать проститься с Вождем. Мороз тогда в марте стоял жуткий и поэтому нам сказали, что возьмут только тех, кто будет в валенках. А у меня, как раз, их и не было. В чем я ходила в ту зиму- не помню.
Тогда я отправилась после школы к тете Кате, объяснила ей ситуацию и она дала мне свои или Нели валенки. В итоге, нас пошло человек 8 или 10, так плохо были одеты школьники. ( А, может, кого-то и не пустили родители, ведь многие предчувствовали возможные неприятности.)
Народу пришло проститься так много, что мы в центре тут же все растерялись. Я встала в очередь в колонну на вход в Колонный зал Дома Союзов, нам один военный сказал, что именно эту очередь пускают туда. Он сам стоял в оцеплении другой очереди, которую не пускают. Постояли на морозе и все поняли, что надо выбираться отсюда, поскольку народ все прибывал, а мы вперед так и не двинулись. Я смогла втиснуться в толпу, которая двигалась в сторону метро Площадь Революции, мы прошли немного и встали. Ни туда, ни сюда. Слышно было, как впереди, уже на входе в метро, кричали: « Осторожно! Только не падайте на эскалаторе!» Мы постояли совсем немного и вдруг в толпе закричали: « Автобусы!» Подъехало несколько автобусов и на одном из них я увидела табличку «Сокол». Я побежала с частью людей к нему и чувствую, сзади меня горячее дыхание и топот. Думала, что сейчас задавят, но, меня буквально внесли в открытую дверь автобуса и я даже села.
Так я оказалась в автобусе, который шел в сторону Сокола. ( Метро там построили много позже) В итоге, полуоглушенная, я доехала домой. Все дети, кто пошел от нашей школы на проводы, вернулись, только одна девочка пострадала. Ее сильно помяли в давке, но руки и ноги были целы. Она нам сказала, что когда началась сильная давка, кто-то крикнул: « Лезьте под машины!» Эти военные машины стояли по бокам колонн и в переулках. Так она и еще несколько человек, в основном детей, успели юркнуть под них. Тем и спаслись, возможно. А, еще, она, видела, как кидали детей на верх этих машин.
Самое интересное, что наши учителя, кто агитировал нас пойти на похороны, сами-то и не пошли. Почему? Не знаю, мы их не спросили, мы были рады, что остались в живых.
На следующий день я пошла отдавать валенки тете Кате. Она уже поругалась с моей мамой по этому поводу и сидела вся злая и встревоженная, слыша по радио, что творится, ругалась на себя и на меня, что пошла у меня на поводу, дав валенки.
(м.прим. Официально, считается, что тогда погибло в давке несколько сотен человек, сотрудники органов говорили, что открывали люки подземных коммуникаций и туда падали люди, так что, видимо, кроме плохой организации похорон, имела место и диверсия.
Я помню, как хоронили Генерального секретаря ЦК КПСС Л.И.Брежнева. Я тогда учился в выпускном классе средней школы. Прямо во время урока истории(символично...) к нам в класс вбегает наша завуч Зинаида Александровна, (очень строгая всегда, мы про себя, звали ее: «фельдфебель») и говорит, почти плача: « Слушайте, Брежнев умер!» Мы все и учительница притихли. Она добавила, что только что по радио передали Правительственное сообщение. Тогда всё прощание, было организовано очень грамотно и прошло без происшествий. Нас, старшеклассников, конечно, не призывали пойти. Шли только взрослые и только по разнарядке от предприятий. Траур был три дня и Москва, на это время, была закрыта на въезд. Город выглядел сильно опустевшим, а наши ребята рассказывали, что в переулках в центре стояли бронетранспортеры. Это были первые похороны Руководителя Советского Государства в моей жизни).
После того случая я долго к ней не ходила. Со своей дочерью Нелей, они не дружили почему-то. Со мной Неля тоже не была особенно приветливой, она уже училась в Пищевом институте в нескольких остановках от ее и моего дома. Снимали они двухкомнатную квартиру на Виндавской улице и по праздникам, мы с тетей Верой гостили у них. В то время, тетя Вера казалась мне старой женщиной- ничего особенного, но ее муж Левицкий Николай Макарович, был подтянутым, интересным и образованным. Настоящий военный интеллектуал, приятный в общении с ним можно было поговорить на разные темы. Тетя Катя была брюнеткой с вьющимися волосами( уж не знаю, крашеная или нет), хорошо готовила.
С каким теплом она смотрела на меня и на других! Я до сих пор помню ее добрый, ласковый взгляд. Меня сажали за стол вместе со всеми, но с собой никогда ничего не давали: ни из еды, ни из одежды. Но мама никогда не обращала мое внимание на это. И сама ничего ни у кого не просила и нам с Инной велела так жить. Она всю жизнь была очень скромным, культурным человеком.
Что с ними потом было, как жили Ковалевы, тетя Катя с Нелей не знаю, а хотелось бы узнать. Много позже я ходила на Виндавскую улицу, но их дома были уже снесены, а куда они переехали - я так и не узнала.
Училась я так себе, учебой особенно не интересовалась, но в школу ходила с удовольствием, так как с 8 класса к нам перевели мальчиков. Обучение стало совместным. Да и все наши девочки тоже приветствовали такую перемену, понятно почему. Учиться стало сразу гораздо интереснее. Реформа школы в то время шла постоянно: то раздельное обучение, то совместное, то 10, то 11 классов, то платное обучение, то бесплатное.
На торжественной линейке в начале учебного года, все девочки с интересом разглядывали мальчиков, шушукались, тихонько смеялись, да и ребята тоже на нас глазели - как же, такое событие!
Но, больше всего, меня поразили черные лаковые туфли заграничного фасона нашего директора школы. Мужчины, да и женщины тоже, тогда в основном, ходили в простой советской обуви и, конечно, серо-черных оттенков, как и вся наша нелегкая послевоенная жизнь. Да и народ весь вокруг жил простой и одевался тоже серенько и просто. А наш директор, работал и жил несколько лет в освобожденной Германии и, конечно, имел возможность одеваться гораздо лучше многих из нас.
Мальчиков перевели к нам всего 5 или 8 человек. Один из них, самый высокий, Виктор Васейко, меня сразу заметил. Моей подругой тогда была Лида Нахлова, мы с ней были неразлучны лет 7. Витя Васейко застрелился в 9 классе, а почему, я так и не узнала. Его отец был крупным военным, имел личное оружие, их семья жила в том самом 5 этажном благоустроенном доме в военном городке. Его родной брат окончил военное училище, а в 40 лет демобилизовался и пошел учиться на врача.
Вообще, что люди умирают, мы узнали еще в детстве. Помню, как один мальчик упал с небольшого дерева во дворе школы и разбился, другого засыпало песком, когда он съезжал с песочной горы. Одного убила молния: дети играли в волейбол, разыгрались, счет был ничейным и всем хотелось доиграть, несмотря на грозу. Он был судьёй, сидел высоко.
Оперуполномоченный Петухов жил рядом с нашим городком. Его подстерегли у самого дома, ударили кастетом. За день до этого, мы с подружками гуляли недалеко от наших бараков, там был кустарник. Вдруг, видим, вынырнул из кустов какой-то парень неприглядной, отталкивающей наружности. Он спросил нас, как пройти к такому-то дому. Вот мы и думали потом, что, может, это и был преступник, так как он спрашивал дом, где жил тот милиционер.
В День Авиации разбился самолет, но летчик успел отвести его от Тушинского аэродрома, а то погибло бы много людей. Мы тогда были во дворе, вдруг слышим, мальчишки кричат: « Самолет падает!». Видно было как он упал, взрезавшись в холм и большой столб дыма.
Одна моя подружка, еще маленькой, умерла от рака крови. Оказывается, она тяжело болела, а мы ничего не знали. Как-то ее мама подошла к нам и угостила лепешками, сказав: «Помяните мою дочь.»
В это время я дружила с другой девочкой, еврейкой Элей. Ее мама работала бухгалтером на заводе, жила без мужа. Почему? Не знаю. Тогда многие женщины растили детей без мужей- последствие войны. Жили они гораздо богаче нас, а какое у них было шикарное постельное белье! Я до сих пор такого не имею. Постели они никогда не убирали, только иногда вечером, перед приходом матери с работы. Целыми днями мы с Элей бегали то на речку купаться, то в парк гулять. И ко мне в дом она ходила запросто и я к ней. Но учились мы в разных школах. Несколько слов хочется сказать о муже тети Кати по матери- Силкине Иване Климовиче. Видимо, директор Парка Горького, была большая должность, раз он мог прописать к себе прислугу и имел персональную машину с шофером. Но, так как я тогда была мала, то не представляла себе этого. Когда же подросла, то один раз даже сходила в дирекцию Парка Горького. Это было уже много лет спустя и мне сказали, что все документы были уничтожены осенью 1941г. , а сотрудники были тогда эвакуированы и они не могут подтвердить, что был такой директор. Тогда в Москве была паника, опасались прихода фашистских войск, все важные объекты минировали, метро готовили к затоплению , а из госархивов вывозили только самые важные, остальные уничтожали. К тому же в 30е-40е годы директора работали по 2-3 месяца и их снимали. Тот дом, где в квартире жила их семья, до сих пор стоит на том же месте. Ленинский проспект, остановка- улица Стасовой, справа. Возможно, эти строки прочтут его потомки и расскажут мне, как сложилась его и их Судьба…
Майя, его старшая дочь, давно умерла, Валя- несколько лет назад. У Вали остался взрослый сын, но, связь с ним, после смерти матери потерялась. У него первый брак оказался неудачным: невеста была с гонором из семьи военных, высокого чина. Ее родные, Валиного сына еле приняли, считали, что он из простых, а их дочь достойна лучшей партии. В итоге, молодые разошлись. В последний раз, когда мы с ним виделись, он работал в сфере туризма. Судьба у Майе сложилась печально. Она работала буфетчицей в вагоне ресторане поезда, а ее муж- часовым мастером на Московском часовом заводе, жили они у метро Пролетарская. До брака, они были счастливой и любящей парой, ухаживали друг за другом. Родилась дочь Марина.
Мы с мамой и сыном, часто ездили к ним в гости.
Муж Майи, во время службы в армии, конвоировал заключенных.
Караульная служба- одна из самых опасных. Ведь приходится конвоировать до мест лишения свободы порой таких преступников, которых и людьми-то назвать нельзя.
Он как-то рассказал нам такой случай: конвоировали они пару заключенных, они были приговорены к расстрелу.
(м.прим. Исключительная мера наказания- смертная казнь в России, была заменена на пожизненное заключение при ЕБН, 16 мая 1996 года, уже после распада СССР.)
Один всю дорогу спал, а другой разговорился с караульными- молодыми солдатами срочниками.
«Хотите, -говорит,- лишний раз в увольнительную домой съездить?
Так давайте, я сделаю попытку побега, а вы откроете огонь на поражение. Мне терять нечего. Так и так расстрел, так хоть вам «приятное» сделаю на послед.»
Ребята его, даже в наручниках и так всю дорогу побаивались: мужчина был крепок и силен, если что и автоматики не помогли бы.
Николай, сказал нам, что он в тот раз впервые встретил «человека», настолько не ценившего и не дорожившего своей и чужой жизнью…
Однако, со временем, их отношения стали портиться. У Майе, на работе, начались постоянные недостачи, воровство. Муж стал пить и погуливать. Майя не выдержала такого и отравилась…
Один внук, Дима, пропал в «Перестройку» (80-е годы прошлого века). Я почти его не знала. Только один раз видела мельком.
Как-то я приехала к дяде Саше с тетей Марусей в гости в Подольск. По дороге купила курицу, чтобы не с пустыми руками. Так дядя Саша закинул ее сразу на балкон, там у них хранился целый склад продуктов. Посидели, пообщались: то да се, а потом дядя Саша и говорит: « Ты зайди на обратной дороге к Боре с Наташей. Они тут недалеко от нас живут, на соседней улице.»
Боря и Наташа, раньше тоже носили фамилию Воиновы, но, во время переезда, при оформлении документов, сотрудники паспортного стола ошиблись и написали их фамилию Волковы. Они так и остались. Сказали, что тоже неплохо.
Дома я застала одного Борю. Потом пришла Наташа с работы, а когда засобиралась домой, пришел их сын. Боря попросил его отвезти меня на вокзал, уже смеркалось, но он сказал, что не может, так как едет с друзьями по делам. Я стала отказываться, говоря, что дойду сама-вокзал был рядом. Боря отвел сына в другую комнату и о чем-то с ним поговорил, потом вышел и туда зашла Наташа. « Ну что?»- спросил ее Боря когда она вернулась к нам. «Махнул рукой и ушел» -огорченно ответила она. Мне стало неудобно и неловко, видя все это: оказывается, они все время уговаривали сына меня проводить. Я быстро попрощалась и уехала. Дорога оказалась легкой. Потом, я иногда спрашивала Бориса: как сын, он отвечал, что: то он работает в недвижимости; то уехал на работу в Германию. А потом как-то сказал, что сын пропал без вести. Как и что я расспрашивать не стала.
Бередить рану…
Внучка, Марина, живет с старшим сыном и мужем в Москве в «самом последнем доме», как шутит ее муж Сергей. Младший сын Владимир в Ярославле. Оба сына женаты. Марина выросла умной, деловой и хозяйственной женщиной. Еще девушкой, она окончила медучилище, но, долго в медицине не задержалась. Большую часть трудового стажа проработала мастером на Московском заводе шампанских вин. Первый брак у нее оказался недолгим. Второй раз она вышла замуж за Сергея, отслужившего на Сахалине и переехавшего в Москву. От него у нее второй сын-Владимир.
Дочь Галя со своей семьей тоже. У Гали сын, тоже в девяностые, спутался с бандой и сел. Когда вышел, то попытался «соскочить» да не тут-то было- мафия держит крепко. Он не раз говорил, что больше не сядет ни за что. А они, видимо, заставляли, и он разбился на машине.
Еще один наш родственник, Толя Пименов, тоже покончил с собой.
Как и почему, по какой причине- неизвестно. Его жена работала в глазной поликлинике, в Москве, напротив Болотной площади, занималась протезированием. Она была тоже не москвичка, родила ему двух детей. Денежки у нее водились, да и ухажеры тоже. Любила погулять по ресторанам. Он ее, видимо, ревновал сильно. Толю я видела в последний раз прогуливающимся в больничном дворе Первой Градской больницы. Он там лежал с чем-то. Шла мимо, торопилась по делам, собиралась на обратном пути подойти, да не успела- больные ушли в палаты.
У Толи была такая же добрая и ласковая, чистая улыбка, как у тети Кати, хотя он был сыном тети Веры.
Я помню, как Толя с родней приезжал к нам на Праздник Авиации. Было много народу, все суетились, накрывали на стол и Толя предложил мне пойти на Парад посмотреть, чтобы не мешаться домашним. Мы подошли с ним почти к самому оркестру, нас отделяло от него только военное оцепление. Я все хотела посмотреть, как трубач дует в трубу: так же он раздувает щеки, как мой папа или нет.
Как правило, на таких мероприятиях, была продажа всяких вкусностей: пирожков, фруктов и проч. Мы купили килограмм апельсинов, и пошли домой. Сумки у нас с ним не было, и продавец их завернул в бумажный пакет.
Это были первые в моей жизни апельсины. У самого дома Толя попросил меня взять авоську с апельсинами.
« Зачем, -удивилась я,- ведь ты же их нес сам всю дорогу?» «Понимаешь, -ответил он,- мама увидит меня налегке а тебя с авоськой и будет мне нотации читать, воспитывать, как она это делает обычно.» Мне это было непонятно. Может, ей было приятно его воспитывать, и он хотел доставить ей удовольствие?..
Толя Врубель приезжал с женой к нам на праздник, когда я была еще совсем мала. Помню, как сразу обратила на него внимание и все гости это заметили. Мы тогда отмечали что-то, народу было много.
Но, вернемся в детские годы.
У меня была подруга, старше меня, Алла. Она дружила вначале с моей сестрой, Инной, но та вскоре поменяла компанию (вероятно, уже стала интересоваться мальчиками) и мы с Аллой остались вдвоем. Она уже не училась, но и не работала. Отец ее был директор завода, мама тоже работала. Ежедневно ей давали деньги на продукты, также в ее обязанности входила готовка. От этой суммы у Аллы оставалась сдача и одно время, мы почти каждый день ездили на такси в театр Советской Армии. Она очень любила этот театр.
Касаткина, Зельдин, Сошальский, уже тогда очень популярные, были и нашими любимыми актерами тоже. Другие театры и другие артисты, для нас тогда не существовали. Сдачу от покупок у Аллы родители не забирали, суммы были достаточно большими для нас, я ей нужна была «за компанию», но меня это не смущало. Театр нас манил обоих. Возвращались мы из театра поздно и обязательно, тоже на такси, но к ее дому не подъезжали. Выходили раньше и шли пешком. Почему? Я так и не спросила.
Но, однажды, к нам пришла милиция, стали расспрашивать про Аллу и ее расходы. Потом пришла Алла, очень встревоженная и напуганная. Что-то случилось на работе у ее отца. Жили они недалеко от нас в таком же бараке, как и мы. Вскоре, ее семья куда-то исчезла.
Моя подруга, Лида Нахлова в 10-м классе, уже села с другой девочкой за парту, ничего мне не объяснив. И тоже исчезла из моей жизни. (Обучение детей в школе тогда уже было платное, и моя мама платила за Инну и за меня) Оказывается, пока я летом отдыхала, они с той девочкой ходили на подготовительные курсы в институт. Та девочка поступила, а Лида нет, несмотря на хорошие отметки. Однако ее отец, посадив дочь в машину, стал возить по институтам, чтобы не терять год и пристроил ее на вечернее отделение Политехнического института. Я же, наивная, подала документы в Историко-архивный институт, не подозревая, что он «блатной». Только потом я узнала, что там учатся дети наших «шишек»: партийных, советских и военных работников. Первый экзамен-сочинение. Русский язык и литературу я любила, тему знала и одной из первых, написав сочинение, ушла. Но, когда объявили оценки, у меня оказалась двойка. Уверенная, что это ошибка, я, как и другие провалившиеся, попросила показать сочинение. Четыре запятые решили мою Судьбу. Расстроенная, я пошла домой, решив, что нужно хорошо подготовиться.
Мама меня устроила на работу и я пошла на подготовительные курсы в Финансово- экономический институт. Жили мы тогда еще в бараке. В итоге поступила, но на первом курсе меня оставили на осень по французскому языку. Пришлось все лето заниматься языком, так как отчисления я уже боялась.
Помню, как-то летом, мама, решила пойти в Парк Горького погулять вместе с соседями.
(Тогда мы дружили с соседями по подъезду. Это было принято в то время. Многие переехали из бараков и были рады новому жилью, и своим соседям. Не то, что сейчас: живут на одной лестничной клетке и друг друга не знают.)
Погода стояла шикарная. Предложила и мне, но я отказалась. Осталась дома учить французский.
Боялась отчисления.
На втором курсе я уже знала язык лучше, чем другие и преподавательница даже пошутила, говоря другим студентам: « Вас тоже надо оставить на осень, чтобы вы знали французский так же хорошо, как и Аркадьева». Это была тогда наша фамилия по отцу. Моя сестра Инна, тогда тоже училась, но в училище. Помню, как вечерами мы втроем ужинали обычно картошкой с микояновскими котлетами. Это было тогда просто, быстро и недорого для семей скромного достатка. А еще, мама часто покупала треску и окуня, мы их жареные ели с той же картошкой. Хорошо помню селедку «Залом», мы покупали ее в больших жестяных банках в рассоле. В центральных магазинах Москвы, например в том же «Елисеевском», были и очень хорошие продукты: икра разная, рыбка деликатесная, буженина, но, для бюджета простых семей это было дороговато. У нас был рядом с бараком огородик, который мы втроем обрабатывали( хотя, по большей части мама, а дрова рубить для печи я любила и вставала рано, чтобы растопить печь), выращивали картошку, а хранили ее в подполе нашей комнаты. Там она хранилась до весны.
Однажды, мама купила хорошей картошки на посадку у своих знакомых, но она почти вся сгнила в подвале. Это был достаточно большой ущерб для нашего семейного бюджета. Знакомая посочувствовала, сказав, что мы ее неправильно хранили. А как на самом деле: то ли она дала плохую картошку, то ли правда, дело было в хранении. Кто его знает…
Много позже, маме и другим сотрудникам ЦАБ дали небольшие земельные участки под картошку, недалеко от Москвы. Мы обработали их, посадили, а когда пришло время собирать урожай, оказалось, что всю нашу картошку выкопали местные жители. После, нам еще раз предлагали взять участки под посадку, но все сотрудники ЦАБ уже отказались.
Потом, наше меню улучшилось, когда я уже училась и работала. Нашим любимым блюдом было: морской жареный окунь и мясные щи, особенно из квашеной капусты. Они тоже стали мясными, когда улучшилась жизнь. Мама хорошо готовила, особенно ей удавались щи. В память о начале работы с первой моей зарплатой, мне купили ручные часы и то только потому, что так захотела Инна. Но в это время я потеряла своих теток. А когда вспомнила, пошла к тете Кате, но ее дом уже снесли, построили новый 5-ти этажный. А куда переехали тетя Катя с Нелей- неизвестно.
Тетя Вера со своим мужем тоже уехали. Написала я письмо в Смоленск, предположительно указала адрес, мне ответили, что указанный дом сгорел, а про жильцов ничего не известно. Тетя Катя, мамина сестра из Сычевки, приезжала к нам в гости, уже, когда мы с мамой жили на Ленинском проспекте. Повидаться с ней, приезжал и дядя Саша с тетей Марусей, и, похоже, это была последняя встреча брата с сестрами. Жизнь разлучила их: занятые своими делами, внуками, они больше не виделись...
Деда и бабушку по отцовской линии ни разу не видела и почти ничего не слышала, только, что у них был свой дом в Смоленске. Времена были такие, что лучше было ничего не слышать и не говорить, особенно если люди были богатые. Завистники всегда найдут причину запугать и отнять. Так было и в нашем детстве. Моя мама, как началась война, эвакуировалась в Алма-Ату с детьми, мной и Инной. Дядя Саша, познакомился с тетей Марусей, они немного повстречались, но тут началась война. Они сразу поженились и их с заводом эвакуировали за Урал. У него была так называемая «бронь» от призыва на фронт, как рабочего высшей квалификации. Да и зарплата достаточно хорошая, его жена могла не работать. Моя бабушка, Воинова Надежда, до Великой Отечественной Войны жила с ними в Подольске, но в эвакуацию ехать отказалась и пропала во время войны. У нас хранится только одна ее фотография. Очень маленькая.
Мне, конечно, хотелось узнать хоть что-нибудь о своих родных, но не получалось: война, репрессии, голод и прочие испытания, «прошлись катком» по нашим Судьбам, раскидали по стране тех, кто остался в живых…
Но, кончилась война и у каждого началась своя интересная жизнь. У моей сестры, Инны, появился ухажер Женя Свиридов, симпатичный, стройный юноша. Потом и у меня Николай. Он был родным братом Зинаиды, тогда подруги Инны и как-то они с моей сестрой решили нас познакомить. Оказалось Судьба… Но, отношения у Инны с Женей были недолгими. Он встретил одну симпатичную студентку-первокурсницу МАИ и оставил мою сестру.
Потом Инна начала встречаться со своим будущим мужем Славой Мосичкиным. А я еще долго ждала, когда мой ухажер отслужит в армии, писала ему письма, работая и учась в это время в институте. Тогда солдаты срочной службы служили
три года.
Спортом я увлеклась, еще учась в школе: бассейн, волейбол, лыжи, коньки, плавали в нашей реке. Рядом с нашими бараками были шлюзы и мы часто ходили смотреть, как они пропускают суда. Шлюзы охранял сторож с берданкой и мальчишки спорили: заряжена она у него или нет и патроны холостые или настоящие. Однажды вечером, недалеко от шлюзов, кто-то напал на женщину, и она стала звать на помощь. Часовой, хотел было побежать к ней, но потом вернулся и вызвал милицию по связи. Оставлять пост было нельзя.
Была даже в походе 8 дней по Подмосковью, хотя я ничего не знала и не умела из походных дел. Ни костер разжечь, ни палатку поставить. Но, наша учительница, которая и повела группу, была хорошим, добрым человеком, взяла меня. Подсказывала, как и что надо делать, а уж я старалась.
В походе, она рассказывала нам много о себе, своей семье. Как она учила своего брата печь блины, говоря: « Мужчина должен много уметь делать сам, в том числе и готовить»
Так же и нас она учила готовить в походе тоже. Там же мы впервые попробовали чай из листочков разных трав. Довольно вкусно и полезно. Когда мы вернулись в Москву на 8-й день, она всех привела к себе домой ночевать, так как время было позднее, и она побоялась отпускать детей домой по одному.
Ну, а утром, мы попрощались довольные и выспавшиеся.
Преподавала она физику.
Помню ее до сих пор.
Зимой, самое большое удовольствие для меня были коньки. Вначале, каток построили для студентов МАИ и, как только его заливали, мы уже были после школы там и катались почти до самого закрытия и в любую погоду. Помню, было минус 28, мы на катке, на следующий день минус 30, нас не пустили на лед; служащая сказала, что каток закрыт по случаю мороза, а через два дня, мы опять были там. Чтобы добраться до него, мне нужно было проехать 2-3 остановки на трамвае. А вот чьи коньки были на мне- не помню. И где я брала деньги тоже, видимо мама давала, ведь каток был платный. Потом построили военный городок и к нему каток. Он был освещен по вечерам и играла музыка. Мы бегали туда пешком и наслаждались жизнью и детством. Мои подруги жили почти рядом в военном городке, а я бежала вечером домой одна -страшно и холодно. Родители-военные приходили вечером полюбоваться на своих детей, как они хорошо катаются на коньках. Мои- никогда. Мама работала в центре, на дорогу тратила не менее трех часов, приходила домой поздно и уставшая к тому же тогда в СССР был только один выходной в неделю.
Я это, конечно, понимала и не обижалась
( м.прим. Сразу после войны у шахтеров, например, вообще не было выходных. Воскресенье у них назывался: День повышенной добычи угля).
Катались мы хорошо, как нам тогда казалось, а про Аксель и Тулуп даже не слышали, просто бегали на коньках по льду и получали удовольствие. Но мне тогда хотелось, чтобы пришла мама и полюбовалась на меня, как родители-военные на своих детей. Но, этого не было. Да, каталась на коньках, да, плавала в реке, а мама иногда полоскала белье рядом, но не очень-то она мною гордилась. Да и чем было? Все дети в моем возрасте умели так же. А, однажды, со мной произошел очень неприятный случай. Мы, девочки, были в реке, а мальчишки прыгали с разбегу в воду, и я заметила в воде одного парня в яркой купальной шапочке. Тогда такие, да и прочие принадлежности, были редкостью. Лица его, я не разглядела. Вдруг он нырнул рядом со мной, и я почувствовала, как меня ухватили за ноги и тянут вниз. Я стала тонуть и закричала. Остальные ребята бросились мне на помощь и помогли выплыть. Я думала, что сразу скажу им, кто меня топил, но он снял шапку под водой и я его не узнала. Баловался он или, правда, хотел утопить? Кто его знает...
С одной стороны от нашего поселка, была железная дорога, а за ней тоже поселок, но уже обычный, не милицейский.
Мы, дети, играли и гуляли все вместе, ходили в гости друг к другу, особенно не интересуясь, чьи родители и где работают.
И вот, как-то подходят ко мне несколько знакомых девочек, они жили на другой стороне от железной дороги и говорят: «Там наши ребята(жившие с ними в одном поселке) ограбили кого-то и один парень спрашивает, будешь ты ему писать или нет?»
Я знала этого парня и он мне тоже был симпатичен.
Видно, он уже был к тому времени под арестом и, каким-то образом, смог передать свою просьбу нашим общим подругам.
«Нет, конечно!»-ответила я.
Мы, жившие в милицейском поселке и помыслить тогда не могли, чтобы как-то общаться с теми, кто совершил преступление.
Уже заканчивая школу, я знала, что работать в сфере обслуживания я не буду, ни врачом, ни продавцом тоже. Полистала я справочник по трудоустройству и не нашла ни одной профессии, интересной для себя. Но, надо, же было учиться какому-то делу. Поехали мы с мамой в училище техников-стоматологов, а там, прямо у входа висит большое объявление, что в этом году прием студентов закончен. Поэтому и пошла в Историко-архивный, а после провала на экзамене, поступила на курсы машинописи, одновременно работая.
Моя сестра училась в то время в техническом училище вместе с Зинаидой, родной сестрой Николая, тогда моего ухажера. Мы научились печатать слепым методом, но на следующий год, наши машинки «Ундервуд» заменили на новые с другим расположением букв и надо было переучиваться заново. (Хочу сказать, что в те времена, руки у машинисток очень болели, особенно на старых машинках)
Преподавательница у нас была строгая, но добрая. Я работала в центре, а жила в Щукино. После работы, уставшая, я заходила в булочную на Никольской улице и покупала французскую булку за 7 коп., которую тут же съедала в сухомятку. На обед мне мама давала 5 руб. Этого хватало на первое и второе, но к концу дня я уже была голодная. Когда мама узнала, что я так питаюсь, отругала меня. «Что же ты даже чашку чая не могла выпить! Разве можно так есть. В сухомятку!»-сказала она. Курсы мне понравились, с грамотностью, у меня, было все в порядке, да и скорость письма хорошая.
Иногда, преподавательница отпускала меня домой пораньше, так как ехать было далеко. Потом я вошла во вкус и стала часто отпрашиваться. Тут мой педагог и проявила свою строгость. При всех она отругала меня. Напомнила, что машинки были только на курсах, значит надо быть там и учиться. К тому же и курсы были платные. Вот и пришлось мне учиться, как следует. Уставала я страшно. Но 6 месяцев закончились, нам выдали дипломы и направления на работу. А надо сказать, что преподавательница, видя мои успехи, пообещала мне направление на хорошую работу. В те годы я не понимала, что значит плохая работа или хорошая: безработица была страшная, особенно среди служащих.
Слово свое она сдержала, дала направление в Главкомплектоборудование.
Придя туда, я увидела особнячок в Безбожном переулке(до 1917г. Протопоповский, переименованный в Безбожный большевиками) и человек 8 работниц машбюро. Чего хорошего? Тогда я уже училась в Финансово-экономическом институте. И, через месяц, мне предстояло уйти в академический отпуск на 30 дней. Я была уверена, что на работу меня не возьмут, и я буду отдыхать два месяца. Кто же тебя возьмет, если недели через три тебя надо отпускать в учебный отпуск, да еще заплатить месячный оклад!? Взяли и отпустили меня в отпуск, ни слова не сказали. Отпуск в то советское время, оплачивало предприятие, где работал студент. Так стимулировали образование. Когда я вернулась, девушки мне рассказали, что во время моего отсутствия, мною интересовался начальник первого отдела.
(м.прим. Первые отделы были во всех сколько-нибудь важных советских организациях. Они занимались зашитой информации, проверкой сотрудников и не только. В настоящее время, их функции выполняют службы безопасности.)
Но, я не очень-то расстроилась после месячного отпуска. Через некоторое время, они мне говорят: « Иди к начальнику первого отдела Шклярову, он тебя вызывает».
Тот поговорил со мной о том, о сем, узнал, где я живу и с кем, и предложил пойти к нему работать в отдел инспектором с повышением оклада. Я согласилась. Надо сказать, что все время, пока я работала у него, он ненавязчиво опекал меня, не давал в обиду. А начальник Главка, Юзов, был у нас очень строгий человек, бывший работник Совмина. Он работал еще со Сталиным. Письма с ошибками и помарками, он не пропускал(не подписывал), заставлял перепечатать.
(м.прим. И. В. Сталин тоже к этому очень строго относился.)
Юзов, почему-то недолюбливал представителей древнейшей нации, хотя, многие из них работали в нашей организации, в том числе и на руководящих должностях. Среди них были и участники войны.
Однажды, когда Юзов был то ли в командировке, то ли в отпуске, один из этих начальников принял на работу представительницу этой нации, молодую и довольно симпатичную девушку.
Так Юзов, придя на работу, тут же ее уволил и это несмотря на то, что у нее было профильное образование и небольшой опыт работы.
Как и что мы, конечно, расспрашивать не стали-сами боялись потерять место.
Вообще, национальный вопрос в СССР ,решался грамотно, как я считаю. Если, например, в городе было 30 процентов русских жителей, 30 молдаван и
30 украинцев, то и представителей власти( госслужащих, чиновников) то же и партийных работников (КПСС) в этой же пропорции соответственно.
В национальных республиках, Первый секретарь, той же КПСС, должен был быть представителем местной национальности, а второй секретарь-русский...
В юном возрасте, мы дружили со всеми ребятами и девочками, не зависимо от их национальности. И воспитание у нас было тогда интернациональное, начиная еще с детского сада. Конечно, когда вставал вопрос о создании семьи, то родные и близкие жениха или невесты спрашивали национальность их избранников, но это только в семье. Дело в том, что если даже государство и проводит интернациональную политику и пропагандирует «единую общность –советский народ», все равно, неизбежно, у людей остаются разность в менталитете, привычках, образе жизни, традициях, да и религии наконец. Ведь как бы не боролась власть тогда с религией, было много верующих в нашей стране, принадлежащих к разным конфессиям. Помню в нашей компании, был мальчик. представитель одной южной, кочевой национальности. Веселый, бойкий паренек. Танцевать очень любил. Он пытался за мной ухаживать и однажды, даже, пригласил к себе домой. Я зашла к нему и остановилась в замешательстве: на полу комнаты со старыми, пожелтевшими обоями лежали матрасы. Они занимали почти весь пол. Паренек пояснил мне, что они так спят всей семьей, у них так принято. Видя мое, почти шоковое состояние, он не стал меня задерживать. Я быстро ушла домой...
Однажды, я потеряла письмо.
Мы его подготовили с начальником, я напечатала и убрала в ящик стола, чтобы отправить в назначенный срок в другую организацию. И вот, как подошел срок отправить, стала искать, а его нет нигде!
Все бумаги перерыла -нет и все тут!
Там была служебная информация, не должная быть разглашенной.
Доложила начальнику и снова искать. А сама уже начала нервничать, естественно, так как потеря важного письма могла закончиться для меня увольнением.
И вот, подходит ко мне мой начальник и говорит: «Ирина Федоровна, Вы идите обедать, а Ольга Николаевна( это была моя коллега по работе, более опытная) поищет письмо в Ваших бумагах.» И действительно: не успела я вернуться из нашей столовой, как Ольга показывает мне найденное письмо. Оказывается, я просто положила его в папку с другими письмами( это были такие папки формата А4 из толстого картона, завязываемые тесемочками), да еще и на видное место, а, впопыхах, а потом и в волнении не заметила. Мой начальник это предполагал, поэтому и поручил другой сотруднице поискать его «свежим» взглядом. Так все закончилось благополучно…
Один из наших начальников был Гельбрехт, по происхождению-немец, фронтовик, уже довольно пожилой. Мы как-то попросили его открыть секрет долгожития.
Он ответил: «Девушки, я пережил все репрессии и три войны и скажу вам честно: просто живите своей жизнью и занимайтесь своим делом!»
(м.прим: прямо, как К.Паустовский)
А его помощница, Маргарита, любила повторять нам, по- молодости не выспавшимся после своих танцулек и свиданий : « Если вы проснулись и у вас ничего не болит-значит вы умерли!»
К моменту начала моей трудовой деятельности, подоспела амнистия для многих заключенных тогдашнего ГУЛАГа, я видела как недавно освободившиеся, приходили в наш паспортный стол получать новые документы для новой жизни в постсталинской стране. Почти у всех их виднелись железные зубы, когда они говорили или смеялись. В лагерях медицина, да и стоматология были простые.
(м.прим: Артист Георгий Жженов, был как раз одним из таких репрессированных и потом сделавший хорошую карьеру) …
Немного погодя, я узнала, что у Шклярова сын, Эдик, женился на иногородней девушке. Скромной, простой. Они ее одели, обули прилично и прочее, но молодые жить вместе не стали. Вроде, невеста отказалась. Как и почему- неизвестно. Вероятно, не сошлись характерами. Уехала она к себе домой, куда-то в провинцию, со всеми вещами, что были куплены ей в подарок. А это было, по тем временам, целое состояние. Вот я и думаю, что мой начальник, возможно, меня тогда присматривал в качестве новой невесты своему сыну.
Сам Шкляров, еще в армии, а он служил где-то на юге нашей страны, познакомился с одной девушкой, работницей местной почты. Он не был красавец, небольшого роста, да и в звании рядового, а она, по его словам, была достаточно симпатичной. И ухажеры тамошние у нее водились, это уж точно. Ну что делать, понравилась, она ему и стал он на эту почту частенько заглядывать. Благо, что находилась она недалеко от их воинской части. Брал у своих сослуживцев поручения разные: кому письмо отправить родным, а для кого посылку забрать от них же. Зайдет, поздоровается да и комплимент сделает, а то и цветочек подарит. Ну что еще солдат срочной службы может сделать для любимой девушки. Она, по началу, мало обращала на него внимания, но он не оставлял попыток и проводил «осаду» по всем правилам военного искусства. И, вскоре, стала она, немного, отвечать на его ухаживания, а потом все больше. А тут уже и демобилизация подоспела. Вот и сделал он ей предложение. Официальное, честь по чести, как положено. Она в отказ. Он не расстроился и оставил ей свой адрес на всякий случай, мол: надумаешь если чего- напиши. И вот уже через пару месяцев по его приезде в Москву, получает письмо: «Могу приехать, посмотреть, как живешь». Нормальный ответ, серьезный, женщины всегда думают о благополучии своей будущей семейной жизни: где, с кем и как они будут жить. А тогда, тем более, люди жили очень бедно по большей части. Приехала, погостила, да и осталась, сыграли свадьбу, вскоре родился сын…
Но, всему хорошему приходит конец. Работы в спецчасти Главка было мало и при очередном сокращении штатов, Юзов предложил ликвидировать мою ставку. При такой загрузке, Шкляров не посмел возражать. Но мне сказал: « Не расстраивайся ( работу было очень тяжело найти), я тебя устрою еще лучше.
( м.прим. Это в то советское время, когда власть проводила политику обязательного трудоустройства, было тяжело найти работу. А что уж говорить про наши 2000 годы!)
Наш Главк подчинялся Минстрою РСФСР, вот он меня и порекомендовал в первый отдел Минстроя. К моему удивлению, меня туда приняли. Видимо и Юзов не возражал, потому что, без его резолюции не приняли бы. Работать я стала на Маяковской на Большой Садовой улице и проработала я в этом Министерстве почти 14 лет. Но, поскольку первые годы я все еще училась в институте, обязали перейти на работу по специальности, а то бы не выдали диплом.
И опять, когда я училась в институте в моей жизни, произошел очередной поворот: подходит ко мне на первом курсе незнакомая девушка и предлагает перейти вместе с ней на факультет экономики строительства. Дело в том, что я поступила на экономику сельского хозяйства. Видимо, конкурс туда был меньше. «Давай, -говорит,- пойдем в деканат и переведемся, зачем нам это сельское хозяйство, ведь мы же городские». Ей просто идти одной не хотелось. Пошли и перевелись. Ну а потом, уже на работе, пришлось идти к начальству и опять на удивление, меня сразу перевели работать экономистом в УКС (Управление капитального строительства), видимо пожалели мои 4 года работы и учебы в институте одновременно.
Спасибо всем моим начальникам за это!
Жив ли кто из них сейчас?..
В 1941г., когда началась война, мы жили в Москве.
Отец пошел на фронт музыкантом, как и раньше в гражданскую, а мы с мамой застали первые бомбежки в Столице.
Мама рассказывала, как она, по сигналу воздушной тревоги, со мной и Инной на руках, тогда еще совсем малышами, бежала в бомбоубежище, вместе с такими же жителями нашего города. Часто они спускались в метро. Это, когда не её смена была тушить зажигалки. Однажды, когда они уже выходили из бомбоубежища, после отбоя сигнала тревоги, видят, много людей и военных с техникой у развалин одного дома. Оказывается, тяжелая бомба попала в этот дом, и он рухнул, а в подвале прятались люди, так их залило канализацией и все погибли…
(м.прим: Неразорвавшиеся авиабомбы, находили потом в Москве, да и в других городах нашей страны, вплоть до начала 21 Века).
А, вскоре, маму со мной и Инной эвакуировали в Казахстан. Мне особенно запомнились казахстанские яблоки сорта «Апорт», крупные, как головка ребенка. Сверху с гор, стекали по арыкам чистые, горные воды, их пили алма -атинцы. Так эти яблоки, поспевая, падали прямо в эти арыки, и местные мальчишки вылавливали их из бурных, холодных вод и ели.
Отец, по окончании войны, вернувшись в Москву, вызвал нас из Алма-Аты, так как въезд в Столицу тогда был еще ограничен.
Мы возвращались в плацкартном вагоне. Я на верхней полке, а Инна на нижней. И наша соседка по вагону, сердобольная женщина, все боялась за меня: как бы я не упала с полки, если поезд, вдруг, резко затормозит. Однажды, во время такого торможения, я уверенно и достаточно ловко схватилась за поручни и не упала. И мама меня потом хвалила и говорила той нашей попутчице, какая я молодец. По возвращении, мама стала работать официанткой в милицейской столовой. Кто-то из ее знакомых помог ей устроиться туда. Это было большой удачей для нас, ведь после войны было очень голодно. Я приходила к ней пару раз и, конечно, обедала. Работники милиции кушали и смеясь поглядывали на меня. Они шутили между собой, что я- их новый «сотрудник». Потом маму перевели в Центральное Адресное Бюро г. Москвы инспектором. Ее образование в 7 классов в то время, считалось хорошим для такой работы.
Отец вернулся с войны инвалидом, был ранен в левую руку, но, его работе это не мешало и его взяли опять в цирк, где он работал и раньше. Первое время в нашей семье, все было хорошо. Отец даже подарки маме делал: то кофту подарит, то туфли с барахолки- вещевого рынка.
Там жители города торговали своими, оставшимися с мирного времени вещами, поскольку промышленность товары народного потребления еще мало выпускала. Мужчины, сплошь и рядом, ходили в военной форме, особенно, кто воевал.
И, конечно, свою зарплату в этом случае, маме не отдавал. Потом мама как-то полезла взять кое-что из этих вещей, но оказалось, что некоторых уже нет. Начались скандалы. Потом отец в дни зарплаты стал исчезать на несколько дней, а возвращаться уже без денег. Приезжал он, обычно в такие дни, уже поздно вечером, чтобы мама пожалела его и не выгнала на ночь глядя. И начиналась обычная игра: он искал по всем углам в шкафу, под кроватью маминого любовника, вроде он из-за него и ушел из дома, а мы с сестрой кричали: « Папка не ищи, у мамы никого не было!» Федор Петрович изменял маме сплошь и рядом, а сам же, был очень ревнив: мама нам рассказывала, что он частенько встречал ее после работы на трамвайной остановке с…кирпичом. Так, чтобы сразу «приложить» ее провожатого.
Но, вот, когда действительно надо было маму защитить, его рядом-то и не оказалось.
А произошло следующее: мама возвращалась с работы поздно, как обычно. Позади себя, она услышала мужские шаги и немного посторонилась с тропинки, ведущей к нашему городку, чтобы пропустить идущего. Однако, неизвестный мужчина набросился сзади на нее, она попыталась оттолкнуть его и взмахнула своим чемоданчиком. Это был такой небольшой фанерный чемоданчик. У него в этот момент, открылся замочек, издав характерный металлический звук. Но, нападавший, вероятно, принял этот звук за звук взводимого курка револьвера ( ведь в городке-то жили семьи милиционеров и многие имели личное оружие) и бросился бежать. Кто он был и что хотел сделать, так выяснить и не удалось. Но, самое главное-Бог миловал!
Мы росли-взрослели, и отцу было все совестливее уходить и приходить. Пил он много, талант его был уже не такой, какой нужен был цирку и, когда нашли ему замену, то в очередной запой его уволили. Жили мы все вчетвером на одну мамину зарплату и на его подработку ( помню, какое-то время он работал на местной лесопилке и я носила ему туда обеды), льгот у него, как у участника войны в те годы не было. Но мы, маленькие, все же радовались, когда отец был с нами дома и, помню, как мы с Инной прыгали по подоконнику и пели, что купим папе синие штаны, чтобы он не расстраивался, что остался без работы.
Помню, как-то раз, пришли мы с папой в магазин за продуктами, а там одна моя подружка-одноклассница, тоже с мамой покупки делает. Я обрадовалась и бросилась к ней здороваться, но та достаточно холодно остановила меня. Потом папа сказал мне, что не стоит так открываться человеку, которому это не нужно. Еще, однажды, отец сказал нам с Инной: «Россия большая, а жить можно только в Москве.» Это было его убеждение. Он много поездил по стране и в годы революции, и после…
Потом мама поставила условие: или он уходит из дома или бросает пить. Бросить пить он не смог и в очередной раз исчез.
В самый разгар развода родителей, мама переселила меня в комнату одной своей хорошей знакомой в Люблино. Тогда это была окраина Москвы. Мамина знакомая получила квартиру в другом районе, а эта комната почему-то осталась за ней и пустовала. Почему? Ведь в Столице был жуткий дефицит жилья, особенно после войны. Не знаю, да и не все говорили нам тогда наши родители. Вот и моя мама, прекрасно понимая, что их развод с отцом будет тяжелым, специально переселила меня, дабы я не видела и не слышала возможные их разбирательства и скандалы.
Возможно, она сняла эту комнату для меня на свои жалкие гроши. Скорее всего. А Инну оставила с собой. Теперь я понимаю почему. Инна очень рано повзрослела и росла очень смышленой не по годам девушкой. Про таких говорят, что у этих женщин мужской ум.
Однажды, сестра сказала, что ей дали почитать толстый журнал. Я рассмеялась, мол, как же журнал может «потолстеть», ведь толстыми бывают люди. Меня это тогда очень удивило.
Инна многое узнавала раньше не только нас с мамой, но и многих ее сверстников.
Она, вообще, резко отличалась от нас всех в том числе и внешне: мама говорила, что она вышла в какую-то тетку блондинку(мы все и папа были темноволосые), ее дальнюю родственницу. А про себя, что ее корни, скорее всего, из удмуртов или вроде того. Родословные в те времена, простые люди не писали. Не принято это было. Жили все тяжело, думали о самом необходимом. К тому же войны, революции, прерывалась связь времен и поколений.
Моя сестра, еще маленькой, была опорой и советчицей маме. К тому же и отец ее очень любил и при ней он стеснялся ругаться с мамой а, тем более, поднимать на нее руку. Отец звал Инну « моя сить…» Это значит седая, блондинка. А еще: моя генеральша. Почему? Не помню. Может из уважения.
Инна была еще и достаточно смелой девушкой. Когда мы с ней еще учились в школе, один мальчик стал приставать ко мне. То пройдет мимо меня и толкнет, то дернет за платье и прочее. Он мне не нравился, и я пожаловалась как-то сестре. Она училась со мной в одной школе, но в старшем классе. Что уж она ему сказала, не знаю, но, после, он уже обходил меня стороной. Так вот, вставала я рано утром, чтобы потом, через всю Москву ехать на Никольскую на свои курсы машинописи. А, однажды, возвращаюсь я с занятий и вижу, стоит небольшая группа наших соседей у двери моей комнаты. Они, завидев меня, стали расходиться. Одна соседка задержалась и говорит: « Пока тебя не было, начался большой скандал. Кто-то ворует электричество. Счетчик-то у нас один на весь дом. Вот и решили наши мужчины поймать виновного с поличным и наказать. Подумали на тебя, как новенькую у нас. Пришли, а тебя нет. Ну, а раз тебя нет дома, значит, ты и не могла воровать тогда электроэнергию.»
Вот так и жили.
Вскоре, я переехала оттуда снова к маме. Она к тому времени, уже развелась с отцом.
Папа, через несколько лет, однажды, приезжал к нам на Ленинский вместе с каким-то молодым человеком, довольно простецкой наружности. Меня тогда не было дома и их впустила мама. Она встретила гостей очень сурово. Помню, я вошла и встречаю выходящего от нас отца, очень недовольного. Он только мельком взглянул на меня и бросил своему спутнику: « Это не она.»
И они уехали. О чем они тогда говорили с мамой, и что означала эта его фраза, я так и не узнала.
Вероятно, он хотел познакомить его с моей сестрой?.. Может быть, но тогда, для меня, это было уже не важно.
Он уже был для нас «отрезанный ломоть», да и у меня тогда уже была своя взрослая, личная жизнь.
Мама ему пообещала, что никогда не подаст на алименты, иначе бы он не ушел. И свое обещание сдержала. И даже фамилию поменяла, взяла свою девичью- Воинова, одна тянула нас на картошке и микояновских котлетах.
( м.прим. Качество этих котлет было выше, чем качество котлет и прочих полуфабрикатов, которые нам продают в обычных магазинах в 2000-е. Тогда строго работала госприемка. И кошки ели тогда колбасу и сосиски, будучи даже не голодными. И водка, как считают старожилы при И.В.Сталине, была лучше, чем сейчас).
Я один раз упрекнула маму, что она вышла замуж за пьяницу, второй раз она не выдержала и повела меня к соседке тете Нюше. Та мне рассказала, что мои мама с папой были молодые и красивые, когда поженились, родили двух дочек- счастливые. Им завидовал весь поселок Щукино. А пить, мой отец, начал еще на фронте, как и многие. Больше, я маму не упрекала никогда.
( м.прим. Война- это очень страшно: солдаты и офицеры поминали погибших товарищей, успокаивались и гасили страх, он есть у большинства, водкой. Просто так, это не проходит. Люди, прошедшие войну, получают психологическую травму на всю жизнь. Кстати, не потому ли, до революции, всех участников войны, независимо от наличия ранений, называли инвалидами, даже газета такая выходила «Русский инвалид».
Своего деда, я так и не увидел. Однажды, спустя много лет, он снова явился в нашу квартиру на Ленинском. Дверь тогда открыла бабушка, и я услышал только « Ты зачем пришел?!» И все. Но, как мне говорили, моя тетя Инна, пару раз встречала его у себя в квартире на Можайском шоссе).
Рита Шрамкова, подруга моего детства, мы учились в одном классе 153 школы. Небольшого роста, как и я, вся в веснушках, рыженькая, кудрявая девочка. Как мы с ней подружились- удивляюсь. Мы с ней ходили парой на переменах по кругу и разговаривали о жизни, как две старушки.
Уроками мы себя не обременяли, ни в школе, ни дома и не осуждали себя за это. Сидели на тройках. Рита мне говорила, что они с сестрой живут вдвоем в двухкомнатной квартире в военном городке. Сестра была младше ее года на два. У них, вначале, ушел из семьи отец- встретил другую. А мать сказала, раз так, то и я уйду, и ушла. И оставила дочек одних. Как говорила Рита, у них такой обычай: если что-то случалось с матерью, то старшая сестра заменяла ее и все обязанности по дому ложились на нее. То есть продлевала детство младшей сестры за счет старшей. Больше того: нужно было сначала выдать замуж Элю (младшую) и только потом думать о себе. И, если старшая сестра замуж не выходила, то должна была всю жизнь работать на младшую, помогать ей растить детей. Мы сопереживали с ней- Эля была красивая девочка, а на счет себя, Рита сомневалась: возьмет ли кто ее. Не тройки нас тогда беспокоили- думали о будущей семейной жизни.
Много лет спустя, Рита неожиданно появилась в моей, уже взрослой жизни. Но, ненадолго. Помню, как она пришла к нам в гости в нашу новую квартиру на Бабушкинской улице и мы пили чай втроем с моим мужем Николаем. Как она вся в импорте рассказывала о своих заграничных поездках в развивающиеся страны. О том, как мальчишки-попрошайки пристают к приезжающим прямо у аэропорта. Устроилась она на хорошую работу- загранкомандировки были часто.
Лида Иванова- вот не думала, что буду Иванова, интересно, а какая сейчас у нее фамилия?..
Это к ней я ходила кататься на лифте. Как-то в выходной день, мы забежали к ее родителям в спальню. Они лежали в постели, я была очень удивлена этим, ведь своих родных, я так никогда не видела. Лида им сказала, что мы уходим гулять. Какое-то время мы с ней не виделись, а при встрече она меня ошарашила. Оказывается ее родители разошлись, отец ушел, встретив другую. Однажды, мама забежала в обеденное время в магазин на Петровке и купила мне пальто. Недорогое, демисезонное, но, модного фасона. Оно очень понравилось моим подругам и, особенно, Лиде. Помню, Лида мне потом говорила, что представляла, что случится пожар, она всех спасет и, самое главное, мое пальто. И его ей потом подарят в награду. Наши, девчоночьи фантазии… Сама же, моя мама, помню, всю зиму ходила в демисезонном пальтишке и в береточке. Зимнее пальто и шапку она смогла купить только, когда я стала уже работать…
После школы, мы как-то встретились с Лидой, она уже работала на заводе на раздаче спирта. Чистый спирт, там использовали для протирки важных деталей. Директор замучился с работниками мужчинами и на этот «стратегически важный» участок взял молодую девушку, да еще свою дочь, чтобы рабочим было стыдно выпрашивать у нее сто грамм на «поправку здоровья».
На работу на завод, ее взяли по большому блату, как она говорила мне тогда. У меня его в жизни не было, поэтому работала в паспортном столе Москвы, а числилась в Архиве ЗАГС и училась на курсах машинописи.
В те годы, я очень расстраивалась по поводу своей фамилии-Аркадьева: с меня начинались все журналы и учителя, обычно, начинали свой опрос с меня. Им также было интересно: кто же такая Аркадьева, а я была скромная троечница. Но французский язык, мне давался легко, и произношение было хорошее. А когда учительница попросила меня сказать по-французски, кто мой отец по профессии и я сказала -mon p;re est musicien- отношение ко мне изменилось немного в лучшую сторону.
Сейчас мне не нравится моя фамилия. Взяла фамилию мужа, а при разводе поленилась поменять документы, да и с сыном хотелось быть на одной фамилии.
Толя Сац, мне запомнился этот красивый юноша, занимался греблей. Разговаривал уважительно, хотя был старше меня. Кто он был по национальности, почему жил с нами в одном городке в те годы - меня это не интересовало. Мы встретились с ним в последний раз, когда я уже переехала на Ленинский проспект. Я забежала в поселок, оформить какие-то документы на переезд и встретила Толю. Его барак еще не переселяли. Спросила, как его дела, он ответил, что ничего особенного. Сказал, что это среди нас он сильный, а в команде гребцов из слабых. «Нужно искать работу и начинать все сначала, а с греблей придется покончить. Ничего хорошего не получилось»- рассказал он.
Юра Проскурин- мальчик, сосед по бараку. Его отец был начальник отдела милиции, а мама не работала, но когда построили в Покровское- Стрешнево ресторан «Загородный», пошла туда работать официанткой.
Раза два, мама водила меня в тот ресторан за ее столик обедать. Первый раз я увидела, как перед едой пьют воду, оказалось водку, как мне потом мама объяснила. Юра часто играл с нами вечерами, а прощаясь, говорил шутя: « Спокойной ночи, всем спать до полночи, а с полночи-кирпичи ворочать.»
Я, маленькая, шуток не понимала и очень расстраивалась, что ночью придется мне кирпичи ворочать.
Как у него сложилась жизнь? Возможно, не узнаю никогда…
Женя Свиридов- «особая статья». Красивый, стройный мальчик, как уж они нашли с Инной друг друга- не знаю. Но с ним первым, она пошла по улице вместе днем. Она тогда должна была поступать в МАИ(Московский авиационный институт), а тут такая любовь- не до занятий. Провалилась, не сдала. А тут еще Женя перестал приходить к ней на свидания. Мама тоже переживала, ведь мы уже успели принять его в женихи к Инне. Оказалось, его соседкой по дому была девушка постарше, уже студентка МАИ.
Вот она-то и решила отбить Женю у Инны и ей это ничего не стоило. Он и начал эту студентку везде сопровождать.
Однажды вечером, я возвращалась домой из кинотеатра, после очередного «Чапаева», вижу, сидит моя сестра на завалинке и плачет. Она мне и рассказала, что ждала Женю, довольно долго, а он не пришел. Я пробовала ее успокаивать, что, мол, все образуется, но Инна сказала, что, скорее всего это уже конец их отношениям. Думаю, что та девушка, вероятно, решила отбить Женю у Инны «на спор», а может, ей кто-то приглянулся из ребят постарше и она решила, что новая партия лучше…
Позже, Инна, встретив Славу Мосичкина, немного с ним подружилась, да и вышла замуж. Легко. И когда Женя пришел к ней через какое-то время, она была уже женой Славы. Но Женю тянуло к нашей семье, как и нас к нему. Один раз, он пришел к нам с мамой, придя в отпуск из армии, но я не поняла, что он уже интересовался мной. Второй раз, когда мы уже жили на Ленинском проспекте с мамой, но и тогда я не догадалась, что это ко мне. Для меня, он все еще был кавалером Инны.
А зря. Как я сейчас о многом жалею в том числе, что упустила такого парня, может быть свою Судьбу. Может быть, этот брак был бы по Любви. Нарожала бы детей…
Многое я бы изменила в своей жизни, если б смогла начать сначала. Многое было такое, о чем я очень жалела. Но я была счастлива и в детстве с тетями Нюшами, мамой, катком, и когда работала 14 лет в Минмонтажспецстрое, а, ведь мне сотрудница говорила, что мы уже счастливые люди, что работаем в таком Министерстве. Я тогда удивлялась- а разве где-то иначе? Конечно, отвечала она. Ведь здесь работают в основном жены высокопоставленных чиновников госаппарата( в те годы). Отношения со всеми были добрые и уважительные.
Сплетни, интриги?
Я такого не припоминаю…
Почти в самом начале моей работы в Министерстве, поручили мне подготовить отчет по итогам квартала. Я подготовила. А моя начальник отдела передала его Семашко не проверив. А та, видимо, понадеялась на мою непосредственную начальницу и тоже не проверила и повезла его в Госплан СССР(с 1993г.в этом здании расположена Государственная Дума РФ).
Вышел конфуз.
(Слава Богу, что тогда были уже не сталинские времена!)
И, вот, вернувшись из Госплана, Семашко вызывает меня к себе. Я захожу, ничего не подозревая. Вижу, сидит она за столом вся красная, а глаза мечут искры. Я сразу поняла, что что-то случилось и сейчас она будет меня ругать. «Что же Вы, Ирина Федоровна, допускаете такие серьезные ошибки!»- начала она. Я слушала ее молча, а потом… Не выдержала и сама взорвалась. Я сказала, что, работаю недавно и у меня еще нет достаточного опыта для подготовки подобных серьезных документов и прочее, прочее. И тоже на повышенных тонах. Она замолчала, потом посмотрела на меня и сказала:« Ладно. Идите.»
Вышла я от нее, иду, шатаясь в ужасе. Что же я наговорила и в каком тоне, и кому! Самой Семашко! Ну, все, думаю! Выгонят наверняка.
Пришла я к себе, сижу, работаю, все тихо. На следующий день, тоже. Вдруг вызывает Семашко мою начальницу отдела, вернулась та от нее и тоже сидит, тихо работает, ничего мне не говорит, посматривает только искоса на меня. Потом, где-то уже через неделю, сказала мне моя начальник отдела: «Я вижу, Вы работаете спокойно, грамотно и аккуратно. Старайтесь так же и дальше, а необходимый опыт придет со временем». Видимо, все это время мои начальницы присматривалась ко мне: получится из меня толк или нет.
Пришло время менять штатное расписание и вот, вызывает меня Семашко к себе и говорит: « Вы остаетесь на ставке экономиста, а на повышение( и, соответственно, с повышением должностного оклада), пойдут другие сотрудники.»
« Хорошо, -говорю, Александра Артемиевна, -как Вы решите.» Возвращаюсь к себе в отдел, докладываю своей начальнице, как и чем закончился разговор с Семашко. Она подумала и говорит: « Ирина, идите снова и попросите перевести Вас на должность инженера- экономиста, без повышения оклада.» Это возможно. Зарплату повысят другим сотрудникам, которые работают дольше Вас, но Вы, зато будете иметь возможность получать больше в последующем. Эта должность позволит. И все будут довольны. Я пошла, попросила, Семашко подумала и согласилась. И действительно, скоро мне дали надбавку к жалованию.
Вот, что значит компромисс, при всеобщем желании и без нарушения действующего распорядка.
Нас, помню, заставляли, даже, выходить на дежурство по охране общественного порядка, как добровольных народных дружинников с красными повязками на рукаве. Слава Богу, не часто.
Однажды, нескольким таким дружинницам поручили гонять уличных проституток. Представительницы этой древнейшей профессии были всегда и во все времена.
Так те, наших доблестных дружинниц, просто побили в общественном туалете.
Вскоре, после начала моей работы, нам предложили поездку в Киев на майские праздники. На автобусе. Конечно, отказываться от такой интересной экскурсии было нельзя, тем более, что большую ее часть оплачивал профсоюз. Дорога оказалась не тяжёлой- поехала в основном молодежь, неудобства в пути мы переносили легко и весело. Отдыхать- не работать!
Киев цвел и пах, там уже было настоящее лето. Красивые девушки в летних платьях, были, пожалуй, одной из главных тамошних достопримечательностей. Остановились мы в общежитии для рабочих от местного стройтреста и сразу на экскурсию в Киево-Печерскую лавру. Она была обязательна. Мы тогда были молоды, считали себя атеистами и никакими церковными вещами не увлекались. В лавре мне запомнились только открытые гробы с нетленными мощами. А вот сам Киев очень понравился. Красивый город, что и говорить, жалко, что удалось побывать там только один раз, да и то бегом- майские выходные были короткие.
А, вот, по-настоящему оценить радушие, гостеприимство и доброжелательность украинцев( в том числе киевлян, одесситов), молдаван, грузин и других жителей юга нашей страны, я смогла только в Прибалтике. Только в Республиках тогда Советской Прибалтики, я встречала часто недоброжелательные взгляды и знаменитое: «…не понимаю по-русски».
После экскурсии по Лавре, у меня оставался свободным вечер, и я решила поискать киевское военное училище.
Инна рассказывала, что ее прошлый ухажер, Женя Свиридов, поступил в военное училище в Киеве.
На входе в училище, стоял часовой, молодой парень в форме и при оружии. Я обратилась к нему с просьбой позвать курсанта Свиридова.
Спрашиваю, а он стоит и молчит. Я снова спрашиваю - он молчит и старается на меня не смотреть.
Только потом я поняла, что часовым на посту не велено разговаривать с посторонними.
Вдруг слышу, как откуда-то сверху, меня окликают.
Подняла голову и вижу, на верху лестницы, офицер с красной повязкой на рукаве, машет мне рукой и кричит: « Девушка, поднимитесь наверх!»
Он все расспросил у меня, кто я и чего хочу. « Свиридов, сегодня дежурный,- сказал офицер,- но я его позову, тем более, что Вы из Москвы»
Вскоре прибежал Женя, весь запыхавшийся. Он очень обрадовался, увидев меня.
Я рассказала ему, как мы живем, передала привет от всех друзей и от Инны тоже.
(Честно говоря, меня никто и она об этом не просили, но это не важно)
« Ты извини,- сказал он,- я на дежурстве и не могу долго говорить, но большое спасибо, что пришла!»
Вышла я из училища, а на улице уже темно. И тут я спохватилась, что дорогу я не запомнила к нашему общежитию. Да и наши организаторы этой поездки не удосужились дать нам его адрес.
Взялись за дело, а такую важную вещь не учли.
Шабашники, одним словом!
Это сейчас, все турпоездки организовывают частные фирмы, а в то время, только государственные турбюро. Заграничные путешествия, например, могли быть только от советского туристического агентства «Спутник».
Вот иду я по проспекту, не зная куда, вдруг вижу, несколько парней и девушка стоят, разговаривают. Подхожу прямо к девушке и рассказываю ей всю ситуацию. Она подумала и говорит, что если это то общежитие строителей, что она думает, то надо идти туда-то и туда.
Они даже проводили меня немного. Оказалось, что нам по дороге.
Слава Богу, оказалось оно!
А намного позже, уже за полночь, пришли еще несколько растерянных девушек, они потерялись еще больше меня, но догадались обратиться в милицию.
Милиционеры, как они нам рассказали, долго смеялись над растеряхами, а потом отвезли их до нашей общаги на служебной машине...
Однажды, моя начальник отдела, Сара Исааковна Шостак, собралась в Израиль. Евреям можно было уезжать тогда, но это было сопряжено с большими трудностями. Не так легко, как сейчас. Например, если кооперативную квартиру еще можно было продать, то обычную, где жильцы были только прописаны, забирало государство. Некоторые продавали все, что можно, даже ручки от комнатных дверей и, буквально, «сидели на чемоданах» до отъезда. Она уехала через европейские страны, а не напрямую. Но там, ей, репатриантке, не дали ту должность, на какую она рассчитывала( она была хорошим экономистом), а гораздо худшую. Но, только она там устроилась, ее сын, работавший в СССР, получил тяжелую травму. Он был электрик, работал в сибирском городке. Его ударило током, он упал с высоты и неудачно, прямо на проезжую часть под машину. Слава Богу, остался жив. Так она приехала в тот поселок и ухаживала за ним и за такими же ребятами, больными в его палате.
Другая начальница, Софья Аркадиевна Дружинина погибла в авиакатастрофе вместе с мужем. Она поехала отдыхать в Сочи, как тогда говорили – «дикарем», то есть не по турпутевке, а сняв жилье в частном секторе на море. Устроилась и пригласила мужа к себе.
Взяли с собой все модные вещи и драгоценности семейные, видимо, чтобы на отдыхе выглядеть хорошо.
А, на обратной дороге, их самолет на вылете из Сочи разбился. Причем, упал в расщелину, глубоко в море. Так, что, как говорят не всех и не всё смогли тогда достать. Помню, как мы все, сотрудники, собрались в их опустевшей квартире на поминки. Как ее верный пес все ходил вокруг нас и клал свою морду на руки пришедших, обнюхивал, искал хозяйку.
Собачья преданность…
У Софьи Аркадиевны муж работал в нашей организации, но, чем он занимался, никто не знал.
Даже к первому отделу не относился. Поговаривали, что ничем, настолько были у него большие связи.
Такое было всегда и в то советское время тоже.
Часто, близким родственникам высоких чинов, подбирали самую простую работу, пристраивали на «теплое» или «хлебное» место, как говорили тогда.
Например: быть очередной по счету секретаршей или замом по «общим вопросам», или читать письма от граждан и готовить какие-то справки для начальства, им «сто лет» не нужные.
Но, зарплату или как тогда говорили оклады, они получали хорошие.
А ещё была дочь, высокая девушка, не из красавиц, но достаточно приятная в общении.
Её и приметила в невестки своему сыну одна наша сотрудница.
Переговорила она с ней по этому поводу при удобном случае, девушка согласилась, а сын ни в какую. "Нет и все!"- отвечал матери.
Вскоре, собрался он на море поехать, один, как сказал всем.
Но, не прошло и несколько дней после его «отъезда», как встречает его мать в Москве, идущим по бульвару.
Начала расспрашивать и допрашивать, как и что.
Выясняется, что он специально сказал, что едет на море,
чтобы она не приставала к нему с этой женитьбой.
Сам переехал жить к другу на это время.
Ну, а после гибели Софьи Аркадиевны и её мужа,
взяла мама сына за руку и женила на их дочери.
Теперь уже сироте- строгая была женщина.
Семья Дружининых жила в хорошей трехкомнатной квартире на улице Горького
( так она называлась с 1932 по 1991год, ныне Тверская),
вот и поговаривали наши сплетницы, что, мол, это и было главной причиной
для этой женитьбы.
Но, как нам потом рассказывали наши общие знакомые,
молодые полюбились все-таки.
Семья состоялась.
Еще один наш сотрудник- Кривяков, женился на испанке. Она была в числе тех испанских детей, которых эвакуировали в СССР, когда началась гражданская война в Испании. Высокая, худая, строгая брюнетка, много курила. Родила она ему дочь, тоже темненькую девочку. Все у них было: и ругались, и ссорились, да и пробовал он уходить от нее. Но, потом говорит нам: « Все. Остаюсь в семье. От добра, добра не ищут!»
Несмотря на молодость, меня сразу стали называть Ирина Федоровна и только так. Мы отдыхали по соцпутевкам на юге (на юге нашей страны, их давал профсоюз), нас вовремя повышали по службе, давали квартиры, увеличивали оклады.
Наша начальница УКС, Александра Артемиевна Семашко, старалась создавать на работе семейную атмосферу: заставляла нас вместе ходить по праздникам в ресторан, а то и приглашала к себе домой весь коллектив. Она дружила со всеми нами. Если мероприятие в ресторане казалось нам дорогим, обещала дать премию.
Однако, меня она периодически «тормозила» с повышением оклада, как молодую сотрудницу. Говорила, мол, такая-то сотрудница идет на пенсию. Надо ей повысить оклад, чтобы пенсия была побольше, а ты подожди, и давала очередную Почетную грамоту. Но, несмотря на все это, я с большим теплом вспоминаю наш коллектив.
У нее был хороший друг, замминистра отрасли. Поговаривали, что не без его помощи она и получила эту должность.
Хотя, все важные качества руководителя: постановка задачи, деловая хватка, умение работать с людьми и поддерживать дружную, деловую атмосферу в коллективе, у нее были. Так что свое кресло она занимала по праву. У нас работала ее племянница Лена Гордеева. Мы с ней как-то сразу сдружились и часто ходили вместе обедать с нашего шестого этажа на первый, где находилась столовая. Муж у нее был сотрудник милиции, небольшой чин. Однажды, зимой он заболел гриппом: температура и все такое, что обычно при этом бывает. Естественно, сразу больничный. А тут еще и умирает его близкий родственник. Лена нам утром сообщает, что решила мужа на похороны не пустить.
«Как это!?», -искренне удивились мы,- ведь проводить в последний путь родного человека!?» «Не пущу и все, -сказала она,- пусть вылеживается, потом приедет, поклониться, когда поправится». Тогда я не сразу поняла ее. А потом осознала, что это нормальная забота и о своем муже, да и о других людях тоже. Ведь надо ехать на кладбище, зимой в холод, да и потом, на поминках, все выпьют, начнут обниматься, целоваться на прощание и прочее. И он может осложнение получить, да и других заразит. Вот так…
Только когда я ушла с той работы, поняла, какую ошибку сделала.
Такого у меня потом не было никогда…
Долго я ждала, что кто-то из наших соседей или моих бывших сослуживцев прославится и я прочитаю о нем в газете или увижу по телевизору.
Не дождалась.
Стал ли кто из моих знакомых-приятелей-мальчиков «большим человеком»? Счастливым, хотя бы в браке?
Возможно, кто-то и стал.
Как сложились Судьбы у моих девочек-подружек?
Надеюсь, что лучше, чем у меня.
Они все достойны Счастья, впрочем, как и я была, но, не Судьба…
(моё примечание: Продолжение следует, а жизнь идёт своим чередом...)
Весь фотоальбом здесь:
https://my.mail.ru/my/photo
Свидетельство о публикации №222020901783