Глава 66, -О кроличьей общественной мысли

Как-то автор выпил лишний бокал роскошной рубиновой Брунеллы и встретил оппозиционно настроенного кролика. Многое из того, что тот рассказал, автор, честно говоря, благополучно забыл, но кое-что успел записать. Некоторые обрывки этих заметок он и предлагает вниманию своего вдумчивого и требовательного читателя.

Рассказ оппозиционно настроенного кролика о бытии и развитии кроличьей общественной мысли.

Кролики, обитавшие на огромной территории, прозванной «Медвежьи Озёра», несмотря на богатые сочной травой угодья, наливные луга и полноводные реки, жили, по правде сказать, не очень.
Мнений о причинах этого явления в кроличьем обществе было столько, сколько и самих кроликов. Старые кролики утверждали, что всё это потому, что очень давно, ещё во времена, когда вождём был один усатый и очень злой кролик, случилась Великая война, от последствий которой Медвежьи Озёра до сих пор не оправились.
Сами эти старые кролики, поедая беззубыми мордочками пропущенную через мясорубку третьесортную морковь, любили рассказывать про свою героическую победу, хотя родились они через много лет после окончания Великой войны и к боевым действиям отношения никак иметь не могли.
Тем не менее так уж повелось в кроличьем обществе, что старым кроликам замечаний по этому поводу не делали. Не то чтобы из уважения к их опавшим ушам и отсутствующим зубам — просто память у молодых кроликов была устроена таким особенным образом, что во времени они ориентировались неважно, а с образованием и историей у них было ещё хуже.
Памороки кроликам забили основательно, и любой старый или даже не очень старый кролик всем, в том числе и себе, казался героем былых сражений и битв.
Многим молодым кроликам даже представлялось, что победу в Великой войне возглавил сам Внимательный Вождь — текущий Главный кролик, хотя, будем справедливы, он этого не утверждал. Но и не опровергал.
На простые вопросы типа: «А почему, например, кроликам за Берёзовой Чащей война не помешала жить сегодня хорошо?» — старые кролики обычно огрызались и ссылались на незнание молодёжью жизни.
— Под пулями ты не ходил, сынок! — отвечал обычно на такие провокационные выпады какой-нибудь старый кролик, всю жизнь околачивавшийся неподалёку от районной овощебазы.
Другим распространённым мнением в кроличьей среде было нечто, выраженное в популярных поговорках и приговорках: «Везде всё одинаково», «Там хорошо, где нас нет», «Где родился, там и пригодился», ну и так далее.
Кролики с Медвежьих Озёр были с детства убеждены, что у так называемых «цивилизованных кроликов» из-за Берёзовой Чащи и из-за Великого океана всё то же самое, что и у них: воровство, бесконечное враньё и бубнёж начальства через щёки, набитые горохом, а живут они хорошо и кушают вкусно просто в силу каких-то загадочных «исторических причин».
— Войны они не знали, — любили говорить наши кролики о своих соседях, ссылаясь на события уже почти вековой давности.
Излюбленной философской мыслью кроликов было то, что «истина где-то посередине». Любое простое и понятное утверждение, высказанное адекватным кроликом, — например, что свежая морковь лучше мёрзлой и гнилой, — тут же подвергалось обструкции со стороны многочисленных сторонников текущего Вождя, приученных к подачкам и привычных как раз к мёрзлому и гнилому корму.
Они начинали наперебой кричать, что у мёрзлой и гнилой моркови есть свои преимущества, что она, по крайней мере, проверена, в отличие от свежей, что да — есть противно, животы болят, но зато привычно, а если и отравишься, то не сильно, а если сильно, то хотя бы понятно, с чего, а со свежатиной этой, мол, ещё неизвестно, чем кончится.
От неё вообще лучше держаться подальше: не жили, как говорится, хорошо — нечего и привыкать.
— Нехай ею, свежатиной энтой, начальство подавится, а мы нашу, народную морковь есть будем, — заключали патриотически настроенные кролики.
Наслушавшись всего этого, обычный кролик приходил к выводу, что «истина, видимо, где-то посередине».
Иногда какой-нибудь кролик, оторвавшись от моркови, мог заметить, что на Медвежьих Озёрах надо бы хоть что-то менять, а то от катышков уже некуда деться. И приводил какие-то совершенно неопровержимые положительные факты жизни кроликов из-за Берёзовой Чащи.
Наши кролики в этом случае дружно закатывали косые глаза и важно произносили:
— Там не всё однозначно…
После этой фразы можно было нести любой вздор: весомость мысли просто подавляла, и все возвращались к поеданию капусты и моркови.
Бывало, что вернувшийся из цивилизованных мест кролик, переполнившись впечатлениями, рассказывал о чём-то необычном, например о выборах Главного кролика или уборке катышков.
Наши, с Медвежьих Озёр, если и отрывались на пару-тройку минут от еды, чтобы послушать подобное, начинали косить больше обычного, а потом произносили своё:
— Там не всё однозначно.
— То же самое у них, только скрывают получше, хитроухие, — важно дополнял какой-нибудь умудрённый жизнью облезлый кролик, возвращаясь к своему листку лежалой капусты.
Немало смущало кроликов с Медвежьих Озёр поведение крольчих из так называемых «благополучных земель». Рассказывали, что там нельзя просто и привычно прижать понравившуюся крольчиху к пеньку на лесной опушке. Как-то это у них по-другому, на особый манер. Крольчихи чуть ли не чувствуют себя равными кроликам и должны давать что-то вроде согласия на это ерундовое минутное дело.
Текущий Главный кролик — Внимательный Вождь — кстати, очень волновался, чтобы вся эта новомодная зараза из-за Берёзовой Чащи не попала на благословенную землю Медвежьих Озёр, не нарушила хранимые им вековые традиции.
Ну, например, обычай, когда уютно устроенные в социальной среде, пребывающие в почтенных летах кролики, принимая маленькие радости на лесных опушках, берут под покровительство молодых крольчих и формируют их допуск к моркови, капусте, а иногда и к гороху, меняя, так сказать, свои возможности на юную, мягкую, лоснящуюся шкурку и нежные лапки.
Тем более и сам Внимательный Вождь в соответствии с завещанными Духами предков установлениями давно выставил из норы свою старую крольчиху с морщинистой, местами потёртой шкуркой и поддерживал здоровье с молоденькими, полными энергии самочками. Помимо заботы о здоровье, изгнание жены имело важное государственное значение: уже много лет привычная к свежему гороху старая крольчиха хоть и забыла, как её августейший супруг воровал морковку при предыдущем Вожде, но ему всё время казалось, что она может вспомнить, а это было неприятно.
Тут оппозиционно настроенный кролик вернулся к тезису об особом устройстве памяти кроликов с Медвежьих Озёр.
Каждый следующий кроличий правитель докладывал о безобразиях в потреблении гороха и моркови при предыдущей власти, ужасном состоянии овощехранилищ, которые по-хорошему надо рушить и строить заново, неурожаях и воровстве в ближнем круге усопшего Главного кролика (живыми кролики с Медвежьих Озёр из власти почти не уходили).
Так вот, память у наших кроликов была устроена таким образом, что никто ничего не помнил. И новый Вождь, наевшийся при предыдущем правителе моркови и капусты до такого состояния, что глазки едва были видны на мордочке, наворовавший на три поколения крольчат вперёд, опять и опять спокойно рассказывал о том, как же ему тяжело преодолевать воровство гороха в высших эшелонах властной вертикали.