Как это было. Часть вторая

               
                Воспоминания моей мамы.


                ЗРЕЛЫЕ ГОДЫ

               

    Теперь, немного расскажу о нашей с Инной взрослой жизни.
Выйдя замуж за Славу Мосичкина, сестра уехала жить к нему. Однако, их брак оказался не долгим. Славу, вскоре, взяли в армию, а Инну стала очень опекать его мама. Сначала, ей не нравилось, как она стирает, потом готовит и т.д. Вероятно, не приглянулась невестка. А потом, стала следить за ней, видимо боясь, что она ему изменит. Инна, когда это заметила, очень возмутилась. А тут и правда, Инна встретила Охонько Василия, вертолетчика-инструктора Центрального аэроклуба Тушино. Его только перевели в Москву. У них с Инной еще даже и не было романа, просто мама Славы увидела их пару раз вместе и сразу написала сыну в армию. Тот немедля приехал и развелся.

    Василий был очень опытным вертолетчиком. Он выполнял на машинах того времени такие сложные пилотажные фигуры, какие немногие летчики могли сделать. Поэтому его и перевели в Москву. Но приехать, он согласился только вместе со всей родней. Они действительно поженились с Инной и родился у них сын Михаил. Жили они сначала в Тушино, потом на троих Василий получил комнату от Аэроклуба на Кутузовском проспекте. А мы с мамой продолжали жить в Щукино, пока наш барачный городок не сломали. Всех переселили кого куда, нам с мамой на двоих дали комнату 19 метров в двухкомнатной квартире на Ленинском проспекте.

    Его начали строить не от центра, а от места, где сейчас пересечение с Ломоносовским проспектом. Там стоят дома более ранней постройки, чем наши. Они более помпезные и благоустроенные с архитектурными излишествованиями. Как тогда говорили. И когда мама первый раз сказала мне поехать в нашу новую квартиру, в уже построенном на половину доме, то я вышла из автобуса именно там. Она сказала, что наш дом в самом начале Ленинского проспекта. Я и решила, что начало, это от начала стройки. Вышла и не нахожу нашего дома, звоню ей на работу из телефонной будки. И тут выясняется, что мне надо было выйти гораздо раньше, прямо после «Калужской заставы».
В нашей, большой комнате, мы часто занимались вместе с моими институтскими подругами. Мама была очень гостеприимной всегда, а соседка не возражала, ведь все были девушки.

     Как-то, уже перед окончанием учебы, одна из наших однокурсниц ошарашила нас заявив: «Вот, скоро получим дипломы, и избавлюсь от вас всех. Буду работать, достигну многого, и вы все мне будете завидовать!» Оказывается, она в течение нескольких лет нашей совместной учебы, на что-то таила обиду на нас и вот, наконец, решила высказать это таким образом.

     В соседней комнате жила одна девушка Оля, вышла замуж, родила, стало нас в квартире четверо. В 1961г. я вышла замуж за Николая Иванова и уехала к нему жить в Пушкино. Работала я тогда инженером в УКС Минмонтажспецстроя СССР и мне дали отдельную двухкомнатную квартиру в московском районе Бабушкино. Дали на троих: мама мужа, мой муж Николай и я. Родился сын, Александр, нас стало четверо. Ну, а моя мама продолжала жить в комнате на Ленинском. Свою личную жизнь, после развода с Федором Петровичем, она так и не устроила…

      Хочу рассказать, как мне поставили городской телефон в квартире в Бабушкино. Тоже, по совету одной моей коллеги по работе. Тогда не все еще имели городские телефоны в своих квартирах, да и в коммунальных жило еще много людей. Вот она, моя коллега, как-то и говорит мне: «А у вас телефон в квартире есть?» «Нет, -говорю, -пока не поставили». « А ты напиши заявление и отнеси на телефонный узел». Так в то время назывались телефонные станции. Я написала, отнесла и правда, через некоторое время нам в квартиру поставили телефон. Иногда в своей жизни, мы принимаем решения, под влиянием других людей и часто они оказываются судьбоносными для нас. Я в далеком детстве, смотря на проезжающие машины, иногда хотела подставить ногу под колесо. Вот бывают же такие глупые идеи у подростков! Но, однажды, знакомая женщина сказала мне, что нельзя этого делать, машина, мол, тяжелая и будет травма! Банальная, всем хорошо известная истина, но, вот надо, же было кому-то сказать мне это, чтобы такое желание прошло.

      Много позже, я отдыхала в санатории «Голубая речка» от нашего министерства. Он расположился недалеко от старинного русского городка Звенигород. Красивая природа, замечательные места, называемые сейчас «русская Швейцария». Так вот, уже когда мы уезжали и садились в автобус, отдыхающие ринулись к его дверям, спеша занять места получше, и один молодой парень упал, да неудачно. Ноги его оказались прямо под колесами «Икаруса». Открытые переломы обоих ног. После этого случая я обхожу толпу стороной, да и в транспорт стараюсь садиться, пропустив тех, кто спешит и лезет вперед…

               

    В нашей угловой квартире в Бабушкино были очень холодные полы, особенно зимой. Она располагалась на втором этаже, а под нами был овощной магазин. Муж даже пробовал их полностью менять, утеплять, но, ничего не помогало. Но, все же, я вспоминаю этот период в моей жизни в Бабушкино с большой теплотой. И наш совместный семейный отдых на ВДНХ. Тогда мы все были молоды. И это было главное…

(м.прим. Я пошел в первый класс и закончил второй в моей первой школе в этом районе. Помню мою соседку по парте Мариночку, она очень заботилась обо мне. Наши первые тетрадки со звездочками. Это означало пятерку. Может, она могла бы стать моей первой любовью? Если бы я остался там учиться. Помню Потапова, с ним мы шкодили на переменах. Помню моего закадычного друга Сашку Никишова, он жил в нашем доме №41 по Анадырскому проезду, только в соседнем подъезде. Как они сейчас все?
 Где?
 Чего добились в жизни?..)

    Со временем, отношения между мной и мужем стали портиться: накапливались взаимные претензии, разность характеров и прочее. По этой же причине он не смог ужиться с моей мамой, а то жили бы все вместе в квартире на Ленинском. В итоге, мы с мужем разошлись и разменяли квартиру на две комнаты в коммуналках. Николай переехал в комнату на улице Маши Порываевой рядом с площадью Трех вокзалов, а я с сыном должна была переехать в комнату рядом с Курским вокзалом. Этот дом сталинской постройки и сейчас стоит прямо на Садовом кольце, без двора. Сын должен был ходить в школу в третий класс, водить его туда было некому. Мы попросили мою маму переехать с Ленинского проспекта на Курский вокзал, что она и сделала, уступив нам свою комнату. Это был 1977год. У мамы в той трехкомнатной квартире был тогда только один сосед, представитель пролетариата. Он уважительно относился к ней, часто говоря: « Вы же не пьете, Мария Ивановна! Куда Вам деньги-то девать!»

    Отношения у Инны с Василием тоже стали портиться. Сначала, мы очень дружили, отдыхали, гуляли вместе. Вася любил фотографировать , он имел фотоаппарат, это была достаточно дорогая вещь в то время. И много наших фотографий тех лет сделал именно он. За что ему большое спасибо. Помню, как-то, после его интересных рассказов о жизни летчиков, я даже собралась учиться прыгать с парашютом. Уже приехала на аэродром на первое занятие, а он закрыт. Смотрю, идет ко мне Василий и говорит, что одна девушка, парашютистка, только что разбилась. Парашют не раскрылся. Работает комиссия по этой трагедии. Так и не состоялось мое «воздухоплавание»…
Еще было у меня желание: завербоваться радистом на Север. Осуществлять связь покорителей Северных широт с Большой землей. Конечно, после соответствующего обучения. Это, наверное, было навеяно просмотром очередного фильма о наших героях полярниках.

    Но, один из наших знакомых, вернувшийся недавно из тех краев, рассказал мне, что работа там очень тяжела даже для мужчин, что уж говорить о женщинах. Он, за несколько месяцев своей вахты, видел там всего трех женщин, из которых только одна была радистка, жена начальника метеостанции, остальные медики.

А еще он рассказал, что полярники не любят, когда с ними женщины, так как было уже несколько случаев, когда из-за одной дамы, вполне нормальной, переругались все мужчины. Это, он добавил, как раньше моряки считали, что женщина на корабле к беде.
А наша мама, однажды, решила поехать на освоение Целины. Ну и нас с Инной уговорила. Видимо, ей пообещали что-то на работе, возможно отдельное жилье. Как я сейчас думаю. Тогда была принята Государственная Программа освоения целинных и залежных земель(1954г.).

    Потом она пришла домой, после собрания по этому вопросу и рассказывает, что агитатор из райкома партии, очень усердно уговаривал их сотрудников поехать осваивать Целину. Но, ее женщины-коллеги оказались, достаточно бойкие и опытные в жизненном плане. Не то, что наша мама, доверчивая детдомовка, привыкшая все принимать на веру, что обещает начальство. Вот они и спрашивают в «лоб» этого агитатора: « А Вы сами-то записались? Вы поедете с нами?» А он сразу-то и сник. Стал отговорки искать, дескать, у меня работа по «линии» партии очень ответственная и все такое. Вот они и говорят ему: « Все ясно. Вот мы встретим тех, кто поехал туда сейчас, поговорим с ними, как и что, и после уж будем решать, ехать или нет».
Начальство зашикало на них, но, сотрудницы были не «робкого десятка», многие сами милиционеры или жены сотрудников. Их «на мякине не проведешь». Так и не состоялось наше «покорение» Целины.

     На самом деле, все так и оказалось, как они и предполагали. Вернувшиеся из Казахстана, рассказывали, что работа, действительно, была очень тяжелая, нормы высокие, да и бытовые условия, почти походные. Жили добровольцы в палатках. Многие подорвали здоровье и прочее. Не берегли людей в нашей стране исторически…
Еще ребята говорили, что нередко, наши девушки ходили ночевать к местным богатым казахам…

      В нашем доме жила татарская семья: немолодые родители и их взрослый сын. Он работал водителем грузовика. В первый период советской власти, основной грузовик была полуторка, главная «рабочая лошадка», принимавшая на борт полторы тонны груза. Потом вышла новая, более современная машина и вот их сын ее сразу получил, как отличник водитель. Его тоже направляли работать на Целину. Родители и он собирались довольные, они гордились, тем, что их сын будет принимать участие в таком важном Государственном деле. Он недавно женился, и я видела, как его молодая жена, возвращалась из магазина, накупив целую сумку продуктов ему в дорогу. Тогда патриотизм в народе был гораздо больше, чем в наши дни. Однако, он быстро вернулся, так как оказалось, что грузовиков пригнали на Целину больше, чем требовалось.
Много позже, начал строится БАМ ( Байкало-Амурская магистраль, его строительство возобновилось в 1974г.) как альтернатива КВЖД и в дополнение к еще царскому Транссибу и по другим соображениям. Я тогда уже работала в министерстве.
 
      Всю линию БАМа разделили на участки и поручили прокладку дороги разным региональным строительным организациям. Помню, приехали к нам наши коллеги, сотрудники молдавского стройтреста. Представляют они нам отчет о выполнении работ по прокладке своего участка магистрали и тут узнали мы, что построили они меньше, чем другие подрядчики. Потому, что сначала построили для самих строителей жилье, баню, теплую столовую и прочее, так необходимое в этом суровом крае. Поняли мы, как надо беречь людей, а не бросать их в чисто поле. Много позже, перед развалом страны, так же выводили наши войска из других стран и республик…

               

    Как-то раз, Инна предложила мне поехать к Мише в пионерский лагерь.
«Поехали со мной, проветримся, пообщаемся.»-говорит.
Был выходной день и я согласилась.
Сестра набрала много всяких закусок и сладостей с собой и мы вместе все это долго тащили от железнодорожной станции.
Миша был очень рад приезду и мамы, да и меня тоже, мы с ним очень дружили всегда.
Он, пока мы разговаривали, все ел и ел, а потом его вырвало, чуть ли не на платье Инны. Оказывается в лагере, его очень обижали все и ребята, и пионервожатый.
Даже, иногда, не давали есть.
Инна всю обратную дорогу, ехала очень расстроенная, а на следующий день, взяв отгул, поехала снова к Мише для разговора с вожатыми и начальником лагеря. Она умела решать вопросы быстро и грамотно, могла поставить на место и начальство тоже, когда была уверена в своей правоте.

      Вася был видный, интересный мужчина, вызывавший интерес у женщин. К тому же, успехи в летном деле позволяли ему часто выезжать за границу в страны тогдашнего социалистического лагеря на соревнования вертолетчиков. А это, опять же, возможности для разного всего. Он звонил Инне из-за границы, мол, пришли денег, на разные покупки женские тебе. Какая жена откажется от такой возможности?! Ведь в нашей стране тогда был дефицит качественной одежды, а шмотье в той же ГДР, Польше или Венгрии было даже из западных капиталистических стран. Сестра занимала, то у мамы, то у чужих людей, высылала, а он деньги прогуливал, может и пропивал. Возвращался домой пустой. Начались скандалы, ведь деньги-то надо было отдавать, а жили все скромно. Однажды, мама позвонила домой Инне, случайно днем, а трубку взяла незнакомая женщина. Мама тут же отпросилась с работы и поехала к Инне. Дома у дочери она застала Василия с незнакомой женщиной. Вот тут–то Василий и объяснил ошарашенной теще, что они с Инной уже давно прервали личные отношения и их брак только формальность. Да и их комната была уже поделена пополам простыней. В одной половине жила Инна с сыном, а в другой Вася. Василий часто ссорился со своим братом по разным причинам, да и дрались они тоже не редко и очень сильно. Однажды, после такой очередной драки, брат умер. Василий сильно запил и попал под машину. Хотя, вроде, водителя оправдали, так как было похоже, что Василий сам бросился под колеса. Дело темное, но то, что Вася сильно переживал из-за всего, это уж точно. Потом сестра вышла замуж за Николая Павлова, уже в третий раз.
Мы с мамой уговаривали ее не торопиться оформлять отношения. Просто пожить так.
Но Инна не послушалась.

     Николай работал маляром на московском заводе «Коммунальник» на Кутузовском проспекте. Инна тогда работала на том же заводе. Вскоре родился у них сын Алексей. На четверых, от завода, им дали трехкомнатную квартиру в новом, экспериментальном доме на Можайском шоссе , 24. Теперь, это просто панельный дом, а во время его строительства, говорят, погибло 6 строителей. Памятники им, помню, стояли прямо перед домом у шоссе. По окончании десятого класса, Миша, по совету матери, пошел работать телефонным мастером на местную АТС.

    Думаю, моя сестра хотела, чтобы он получил специальность, которая позволит ему отслужить полегче. Связисты, повара и водители, имели в армии особые привилегии всегда. Им, как правило, не поручали другой работы, а, тем более грязной и тяжелой, кроме выполнения своих прямых обязанностей. « Кто боится пыли-грязи, тот стремится в роту связи». Как шутят военные.

     И правда, он отслужил связистом в Западной группе войск в тогдашней ГДР.
После демобилизации, поступил в Высшую школу милиции на факультет Правоведения.
Миша очень гордился своей будущей специальностью и планировал делать карьеру в милиции, но Николай ворчал, что, мол, лучше бы он пошел работать к нему на завод. Вообще, у Инны в семье, конечно, были разногласия и ссоры как и в других семьях, но, они никогда не выносили « сор из избы» и разруливали их благодаря врожденной мудрости и дипломатичности моей сестры. И, надо признаться, что и у её мужа, Николая, характер был мягкий и неконфликтный. Так, что жили они в материальном плане неплохо и достаточно дружно.

     Но, все изменилось с появлением Марины.

    Как- то Миша поехал к своему другу на станцию Ожерелье. Там они и познакомились.
Инна была против его брака с ней по нескольким причинам. Во-первых, до Марины, Миша встречался со скромной и интеллигентной девушкой из порядочной московской семьи, она очень нравилась моей сестре. Во-вторых, Марина, сразу стала проявлять неуважение и пренебрежение к Инне. Конечно, не последнюю роль играл и пресловутый «квартирный вопрос». Родители сыграли для молодых большую и дорогую свадьбу в ресторане на Можайском шоссе и все стали жить вместе.

    Сноха оказалась еще и неряхой: ни помыться лишний раз, ни убрать за собой, даже в своей комнате, не хотела. А Инна, была не только чистюлей, но и с художественным вкусом. Видя неодобрение своего поведения со стороны свекрови, Марина стала подчеркнуто внимательной к ее мужу Николаю. Бросалась встречать его после работы, целовала в губы, пыталась с ним запереться в ванной, чем вводила его в недоумение. Кроме того, всячески настраивала против Инны его и сына. Инна стерпеть этого не смогла и попросила Мишу сначала выписаться из квартиры, думая, что это их остановит. Но, не тут-то было. Выписаться, молодые согласились к бабушке в ее комнату на Курском вокзале, а не к Марининой маме в Ожерелье. Инна сказала маме, что их надо только прописать, а жить молодые будут у нее на Можайском шоссе или снимать комнату. На такой вариант, мама согласилась. Пару раз молодые снимали комнату, но и там не ужились.

(м.прим. Я помню наш общий семейный совет в квартире моей тети на Можайском шоссе. Как тетя Инна долго уговаривала бабушку согласиться с ее предложением об обмене. Бабушка молчала, а потом тихо сказала мне: « Ну, неси сумку.»
Оказывается, она уже давно оформила все документы…
Как-то мы все приехали к ребятам в гости. Они тогда снимали комнату в коммунальной квартире в старом доме на первом этаже в переулке, рядом с Курским вокзалом. Помню, как ходили ходуном старые деревянные полы и еще дядя Коля предлагал Мише их укрепить. Но, Миша с прохладцей отнесся к этой идее, видимо, они уже собирались переезжать.)

     Вскоре, молодые приехали как-то поздно вечером к бабушке и потребовали, чтобы она уехала из их комнаты, они, мол, переезжают жить к себе. Мама очень не хотела уезжать из своей комнаты, но Инна с Николаем валялись у нее в ногах, прося переехать к ним, обещая и отдельную комнату и отличное отношение. Мама согласилась.

   Миша с семьей, стали жить в бабушкиной комнате на Курском. Я пару раз бывала вместе с Инной и мамой у них в гостях. То на один праздник, то на другой. Сестра по-прежнему была недовольна снохой: не дает раздать долги после свадьбы (они много потратились тогда- снимали ресторан и прочее) диктует, что надо подарить Мише и Марине в очередной раз. У сестры были свои планы, ведь рос еще маленький Алеша, сын Николая. Отношения у Инны с мамой Марины тоже не были хорошими. Вскоре, Инна тяжело заболела. Обследование показало позднюю стадию рака. Уходила она тяжело, в последние недели не могла дождаться медсестру, которая делала ей обезболивающий укол. Мы с мамой попеременно и вместе заботились о ней. Муж Николай и Миша тоже после работы. Помню, как однажды она сказала мне, посмотрев на метель из окна: « Холодно мне будет лежать в земле. Хотя, зато, не увижу всего, что будет. Знаешь, я ухожу, а вас и страну ждут очень тяжелые испытания и беды».

    Тогда я не придала особого значения ее словам, особенно в той ситуации. Только спустя несколько лет, уже в конце пресловутой «Перестройки» вспомнила, что говорила мне сестра.
Как она могла узнать что нас ждет?..

(м.прим: Как-то зимой я приехал к ним в гости. Я очень любил приезжать к моей тете и брату Алеши, мы с ним очень дружили тогда. Помню вечером, тетя Инна дала мне посмотреть небольшую брошюру, зачитанную до ветхости, видимо, она передавалась из рук в руки. Там было написано такое, что даже сейчас кажется фантастикой и только об этом начинают говорить. Моя тетя в последние годы, работала на предприятии «почтового ящика», так назывались организации, работающие с задачами, имеющими отношение к государственной или военной тайне. Они уже тогда прогнозировали развитие многих процессов в нашей жизни с использованием тогдашних ЭВМ. Я был мал и не очень интересовался тогда всем таким. Жаль… Но, не могу не упрекнуть наши "верхи" сейчас. Они знали и многое, так почему же не спасли страну и людей!!!)

      Инна умерла в возрасте 45лет,  8 декабря 1983года...

     Похоронили мою дорогую сестру на Хованском кладбище. Тогда стоял сильный мороз, проводить ее в последний путь собрались все родственники и ее коллеги с работы вместе с начальником.
 Инну очень уважали…

               

    Мама осталась жить в квартире зятя и внука. Но, отношения между нами, после смерти Инны все больше стали ухудшаться. Не только Николай, но и Миша с Алешей становились все больше и больше чужими.

     Вскоре, Николай женился на другой женщине. Он, еще живя с Инной, часто ездил в Дубну к родным, там, вероятно, они и познакомились. Вероятно, и отношения у них давно начались. Она работала в магазине в военном городке в Западной группе войск в тогдашней Германской Демократической Республике, переехав к Николаю в Москву, подарила много подарков Мише и Алеше, которые были рады новой жене отца и, похоже, не очень-то горевали после смерти родной матери. Встретили мачеху, казалось, с одобрением. Да и посочувствовать своей родной бабушке, что она потеряла дочь, а они родную маму, не захотели. Не навещали и не звонили. Мама была в шоке, недоумевала, почему они не горюют по матери и не сочувствуют ей, ведь она сделала все для них, что они просили.

(м.прим. Бабушка, как-то мне рассказала такой случай. Пошла она в магазин и вдруг слышит: « Привет, баб». Она обернулась и увидела группку ребят, которые прошли мимо нее по каким-то своим делам. Один из них, был ее любимый внук Алеша…
Это было, когда она жила уже в новой квартире на станции Черное, рядом со станцией Черное, поселок Купавна, а там дача родных Алеши по отцу).

     Родился у Николая с Тоней сын и снова встал вопрос о переезде мамы, теперь уже в однокомнатную квартиру Тони в московской области, станции Черное. Теперь уже в третий раз. Но, привыкнуть к жизни в Черном она не смогла, все ей казалось там чужим.

    Мы с сыном жили все это время в девятнадцатиметровой комнате на Ленинском. Другую, маленькую, занимала семья из трех человек: муж, жена и дочь, чуть моложе моего Саши. Наши отношения с соседями, сначала были нормальными: мой сын и их дочь Оксана, оба школьники, даже играли вместе, но, потом, стали все ухудшаться. Думаю, причин для этого было несколько: муж-Александр, часто выпивал и его жена-Люба из-за этого сильно переживала, да и ревновала, возможно, она его ко мне, хотя повода для того не было никакого. Они и между собой часто ругались и с нами. В общем, все «прелести» коммунальной жизни, мы с сыном «хлебнули» сполна. Поэтому, когда нам на работе предложили садовые участки, мы с радостью согласились, несмотря на все ожидаемые трудности этого дела. И свой клочок земли ( 6 соток) хотелось иметь и ее обрабатывать, мы с мамой по этому делу соскучились, да и иметь возможность отдохнуть от соседей. Это, может, даже в первую очередь. На самом деле, это оказалось очень трудной работой- поднимать целину и строиться. И не только для нас, одиноких и бедных ( финансово) женщин, но и для семей с мужчинами и большими возможностями в плане денег. Тем более в условиях тогдашнего повсеместного советского дефицита. Что уж говорить, если нам, даже питьевую воду приходилось возить тогда из Москвы на наши участки!

     До сих пор вспоминаю, как я лазила в погреб, убирать суп от летней жары, за неимением холодильника! Но, я и мама, мы тогда были в силе, и Инна была еще жива, нам они с Николаем немного помогли, да и мой бывший муж тоже и достаточно. Сказать по правде, больше половины дачи и освоения участка- его рук дело. Он, не смотря на наш развод, очень много помогал нам с сыном всегда. Спасибо ему большое!

    Время шло и вот, однажды, моя соседка Люба с которой мы уже в течении нескольких лет почти не разговаривали, зовет меня на кухню и говорит, что они получили квартиру. « Знаешь, я этому очень рада, -говорит,- и хочу расстаться с тобой по-хорошему. Ведь вы с сыном разнополые, да и он уже старшеклассник, может, вам надо похлопотать, чтобы получить нашу комнату». Я сразу пошла к своему начальству. В профкоме и парткоме написала все необходимые заявления. Тогда я работала в ГПЭУ Минстроя СССР, стояла в очереди на улучшении жилищных условий и в итоге, нам Министерство дало в порядке взаиморасчетов с райисполкомом, освободившуюся комнату в дополнение к первой. Это было 27июля 1983г. и снова хочу сказать очень много теплых слов моим дорогим начальникам: Плескунину, Бибину, Савченко, Векшину, Караваеву и другим!

    Помню, как меня послали в командировку в Грузию, тогда Грузинская ССР. Как хорошо и с теплом встретили меня наши грузинские коллеги. Время пролетело приятно и очень интересно. Уже на обратной дороге, а меня провожали наши грузинские товарищи на машине, водитель хотел остановиться около одного фруктового дерева, оно росло прямо около шоссе, чтобы собрать фрукты мне в путь, но мой коллега предложил заехать в колхоз, дабы выбрать по сочнее и поспелее. Но, уже улетая в Москву в аэропорту, увидела большую кучу фруктов, прямо на полу. Я удивилась, а потом и у меня служащая аэропорта отобрала сумку с фруктами. Оказывается, власти тогдашней Грузинской Советской Социалистической Республики(она была частью СССР) запретили вывозить фрукты! Сейчас мы уже привыкли к разного рода санкциям, а тогда мы все жили в одной стране и это было, как, например, сейчас, вдруг, не дай Бог, запретят вывозить продукты, скажем, из Татарстана в Москву.

    После моего возвращения в Москву, надо было снова лететь в Грузию, но послали уже не меня, а другого сотрудника из хозяйственного управления, более опытного, так как вопрос был сложный. И вдруг, мы узнаем, что его там убили. Все в шоке! Теперь уже летит комиссия разбираться, что и как. Оказывается, Минстроем СССР были выделены средства на постройку двух жилых домов второй категории, а грузины построили один первой. Понятно, что для начальства. Ну, а наш товарищ стал разбираться, да, видимо, поругался сильно. Принципиальный был человек и очень порядочный. Конечно, разрулили, наши, ситуацию ну и виновных наказали. Тогда были другие времена, не забалуешь, не то, что сейчас…

    Еще одна моя коллега по работе, Елькина, рассказывала, как она ездила во Владивосток. Ее дальние родственники жили на Сахалине и давно приглашали ее в гости.
«Надо ехать, девушки,- сказала она нам,- ведь когда еще соберешься в такую-то даль». А тут еще, кстати, командировка подвернулась в те места по работе, ну и конечно, она сразу вызвалась. Ведь одно дело ехать за свой счет, а другое за государственный. Опытные сотрудники, даже, благодарили ее за инициативу поехать, радовались, что не им, ведь они-то знали, какая тяжелая дорога и бытовые условия. Ведь нас в совминовских ( от Совета Министров СССР), цековских ( от ЦК КПСС) или интуристовских гостиницах не селили, хоть мы и были министерские работники. Командировочные, прожиточные и прочие выплаты, работникам всех издержек от таких дальних поездок не окупали.

    Поезд из Москвы шел туда неделю, виды из окна и впечатления интересные, если бы не бытовые проблемы.
По ее словам: еще дня три-четыре можно было потерпеть неудобства, но в последние дни, становилось совсем тяжко.
Складывалось ощущение, что к концу пути, проводники, поезд, вообще, переставали убирать.
Грязь в коридоре и, особенно в туалете, стояла такая жуткая, что некоторые пассажиры «ходили», еще не доходя до него… Пассажиры ворчали, что проводники ждали от них «на лапу», как тогда говорили, или чаевые, чтобы убрать вагон. Но, она была женщина сильная и простая, и в жизни, и в быту, любила ходить в походы, и все эти «прелести» дальних поездок переносила неплохо. Она рассказывала нам, как однажды в молодости, она попросила машиниста, чтобы он довез ее до Москвы в кабине паровоза. За это она ему помогала кидать уголек в топку. Вот такая была «бой-баба», как раньше говорили.
Уже на Дальнем Востоке, гуляя, она зашла так далеко, что ее задержали пограничники. Они долго не могли поверить, что одна женщина и пешком, может пройти такое большое расстояние, да еще и миновав многие их посты и секреты.

    Для нас, работников министерств и других ведомств, в то советское время, раз в год проводили диспансеризацию. Это была обязательная, плановая проверка здоровья советских граждан. И еще санаторно-курортное лечение, тоже почти обязательное. Такая была политика в государстве. Помню, стоим мы в очереди на медосмотр в кабинет и слышим, как врач на кого-то ругается. Мы все в недоумении. Что случилось? Оказалось, врач-женщина стала отчитывать нашу путешественницу Елькину за ее внешний вид. Она и стриглась, и одевалась как мужчина, да и походка у нее была сильная, мужская. Недаром столько километров прошагала по Сахалинской области!
От нее, мы и впервые узнали, что бывают женщины, которые предпочитают женщин мужчинам...

               

    Люди по-разному устраивались на ту или иную должность. Я слышала, что моя бывшая начальница Семашко, хотела устроить своего сына во Внешторг со всеми вытекающими отсюда загранкомандировками.
А это, возможность купить тогда дефицитные товары ширпотреба: шмотки, бытовую технику, мебель и прочее. И, по возможности, спекульнуть ими, только осторожно. Тогда спекуляция преследовалась по закону. Как минимум-увольнение с работы.

    Помню, как-то открыла одну центральную газету, а там статья про букмекеров. Естественно, критическая. Мол, куда начальство смотрит, чем, мол, его сотрудники занимаются, да еще и партийцы!

    Читаю, а это же про моих коллег из министерства! Конечно, их уволили.
Вот Александра Артемиевна и устраивала к себе детей работников Внешторга. Конечно, надеясь в будущем на протекцию их родителей в отношении своего сына. Дело в том, что тогда не поощрялась семейственность в госорганизациях. Нельзя было работать всеми семьями, скажем в Миннефтегазе. А рабочие династии на одном заводе или даже в одном цеху, это, пожалуйста. И даже очень поощрялось.

     Одна моя коллега по работе Люба, закончила швейный техникум и работала по специальности, потом познакомилась с женой одного нашего начальника, стала ее обшивать, а потом тот(вероятно по просьбе жены) устроил ее в наш плановый отдел. Но с работой она справлялась, несмотря на то, что у нее не было специального образования, да и к строительству она не имела никакого отношения.
 
     Другая сотрудница, очень приятная, эрудированная женщина, пользовалась успехом у начальства. В лучшем смысле этого слова. То с одним чаю попьет, то кофе с другим. А рабочий день-то ограничен и стала она не успевать выполнять задания. И тут она как-то говорит нам, видимо уже совсем войдя в роль душевной собеседницы руководства: « Девушки, возьмите часть моей работы, а то я не успеваю.» Мы, естественно, возмутились: мол, с какой это стати. В итоге, вызвала ее наша кадровик( строгая женщина, ее многие боялись) и говорит: « Я одной сотруднице передам этот Ваш участок, а другой тот. А Вас уволю. В нашем министерстве нет ставки сотрудника по чаепитию».
Что в других странах есть такие специальные должности как кофе-леди, мы тогда даже и не представляли.

    Один раз, мы отдыхали с сыном в курортном поселке Затока (тогда Украинская ССР). Приехали поздно, размещение отдыхающих уже закончилось и дежурная, нам предложила поселиться в комнату, где одну койку уже занимал мужчина. Посторонний. Там были такие летние, щитовые корпуса на двух и трех человек и двухместные номера уже были все заняты. «Как это с посторонним мужчиной?»- удивилась я. «Ну, а что такого, -просто ответила администратор, -у нас многие так соглашаются». В итоге, поселили нас вместе с одной молодой девушкой. Тоже в трешку. Она приехала еще позже нас. Мне запомнились ее дорогие, модные, импортные джинсы, без ширинки, которые она застегивала на красивые пуговицы на боку. И она нормально отнеслась к моему сыну-подростку и он, хоть и учился уже в школе, но еще девочками не интересовался, а весь отпуск играл с тамошними ребятами в «казаки-разбойники». Соседями у нас там оказалась немолодая пара, приветливые и добродушные украинцы. Муж- рыбачил( он говорил «рыбалить») все время, а в последний день у них всю высушенную рыбу украли. Погода, когда испортится, то даже на юге, становится холодно, как в Подмосковье. Вот и у нас зарядили дожди на несколько дней. Мы пытались согреться в наших неотапливаемых, летних домиках чаем и игрой в карты, иногда прогуливаясь по берегу моря между очередным дождиком. Я обратила внимание, что мальчики украинцы, молдаване, гулявшие с нами и одетые почти по-осеннему из-за непогоды, были босиком. На мой вопрос, мама одного из них ответила, почти с гордостью: « А это мы закаляемся, готовимся к службе в Советской Армии!»…

     Еще несколько поездок по нашей стране, была у меня, тоже в отпуск и в Республики тогда Советской Прибалтики.
Туда мы ездили с сыном просто отдыхать, никакие рабочие вопросы решать было не надо. Но встречали нас наши прибалтийские товарищи тоже тепло и радушно: отвозили-привозили от станции до гостиницы у моря, да и подарки дарили. Помню, как в Вильнюсе, нас встретил зам начальника местного стройтреста Дервонсканс и отвез на своей служебной машине прямо до дома отдыха у моря, а потом так же снова на вокзал, да и рыбки вяленой с нами отправил. Он был заядлый рыбак. И его начальник, Роженсканс, звонил потом в Москву, спрашивал, как мы отдохнули. Они не обязаны были этого делать, да и по работе мы не соприкасались . Просто такое, нормальное, человеческое отношение. И с погодой тогда повезло, она в Прибалтике капризная даже летом: один день- июльская жара, а на следующий, может быть уже холодно как осенью. Вот и мы: когда жарко на море, а как похолодает, сразу на экскурсии, осматривать местные достопримечательности. А смотреть было на что. После России, ощущение было почти шоковое. В лучшем смысле этого слова.

     Все начиналось еще в поезде, когда вечером, после почти не освященной Российской территории, въезжая в Прибалтику, мы видели ярко освещенные хутора и полустанки. Не зря в народе тогда называли тогдашние советские республики Латвию, Литву и Эстонию- «советская заграница». Чистые, аккуратные, ухоженные улицы и домики, хорошо одетые ( в основном в импорте, рядом граница) и подтянутые жители.
В дождливую погоду, народ здесь был одет в свитера, джинсы и кроссовки.
 В жару, девушки, например, одевали те же кроссовки и довольно короткие шорты с майкой да и вели себя весьма расковано. Такой дресс- код был весьма непривычен для нас, после Москвы, где те же девушки и женщины одевались гораздо скромнее. В общем, вся атмосфера как бы говорила: « Здесь уже запад». Конечно, немного портили наше хорошее впечатление от отдыха, нередкие недоброжелательные комментарии некоторых, вероятно «несознательных» жителей и знаменитое: « не понимаю по-русски».

Я помню нашу поездку на Украину, тоже на отдых, экскурсию по красавице Одессе, где мы гостили несколько дней у наших друзей.

     Одесса- портовый город и «заграница» там тоже рядом, но все здесь дышало нашим славянским Духом и не было таких отличий и в одежде, и в образе жизни от нас, россиян. Да и по-русски там все понимали, хотя и многие говорили на украинском языке.
Одесситы, помню, нас называли «кацапы». В Вильнюсе, мы были проездом и не успели посмотреть этот город, а вот в Таллине, немного погуляли перед отправлением поезда. Красивый, старинный город, маленький и спокойный, по сравнению с большой и шумной Москвой. Были и в центре на знаменитой Ратушной площади, где в пекарнях и кафе делают знаменитые торты и пирожные.

    На экскурсии по городу, экскурсовод ( забавный мужчина, он нам представился как Никифоров), рассказал нам местную городскую легенду. Оказывается, каждый год, осенью, один старец ( вроде, он водяной) приходит в город и спрашивает первого попавшегося ему жителя: « Таллин построен?» И, если ему ответят, что «Да», то он затопит город водой из озера. Старожилы, как сказал наш экскурсовод, относятся к этому преданию вполне серьезно. Поэтому, на вопрос от приезжего в том числе туриста: « Построен ли Таллин?» Они могут ответить: « Нет, еще строится.»

     Помню уютные домики с печным отоплением и с небольшими ухоженными двориками.
В одном окошке на первом этаже, видно было старичка, который пил чай. Его хорошо было видно. У него было спокойное, доброе лицо и умиротворенный взгляд, взгляд человека, умудренного жизненным опытом. Он, как бы смотрел на нас, пассажиров, постоянно приезжающих и уезжающих по своим делам и размышлял о смысле бытия.
В нашем вагоне не топили, было достаточно холодно. Вскоре в наше купе вошли попутчики –не молодая пара, очень интеллигентные и добродушные. Они нам сразу понравились. Мы пожаловались, что вагон и купе холодные, не знаем, как перенесем поездку. Мужчина отошел на минутку и вернулся с проводником, она предложила нам перейти в другой вагон, где топили. Вскоре в наше, уже новое купе, входит та же пара. Оказывается, они не захотели оставаться одни в холодном купе и решили ехать с нами. Мы им тоже приглянулись.

     Мы узнали, что глава семьи - скульптор, и одно из его творений- памятник Ю.А.Гагарину, сейчас он стоит в США в космическом центре г. Хьюстона…
Я обратила внимание, как они спокойно и с уважением общались друг с другом. Глядя на них, я всю дорогу вспоминала спокойный, умиротворенный взгляд того старичка в домике на привокзальной площади.

     Когда мы, уезжали в Эстонию, на московском вокзале, уже в поезде, долго ждали его отправления и вдруг услышали: «Семеныч, отпускай Таллин!» Это по громкой связи сказала, вероятно, диспетчер стрелочнику. Дала команду на отправление нашего поезда на Эстонию. Мне, почему-то, запомнилась эта фраза. Теперь, после распада СССР и отделения в том числе Республик Советской Прибалтики, она мне кажется почти символической…

   В последний раз на Западе нашей страны, мы с уже сыном-восьмиклассником, отдыхали в доме отдыха поселка «Гвардейское». Это почти совсем рядом с финской границей. Погранзона. Красивая, северная природа, чистые, глубокие озера и сосны, растущие прямо из скал. Названия почти все финские. Эта территория была отвоёвана СССР у Финляндии, перед Отечественной Войной 1941-45г.г.
Весь отдых-катание на лодках по этим озерам: красота, спокойствие и чистый воздух.
На обратной дороге, от Выборга до Москвы, мы ехали в международном вагоне. Там на полу в коридоре, лежали коврики и были газетницы с журналами, да и вообще, вагон был гораздо чище и комфортнее, чем обычные для советских людей.
Я думаю, что такое разделение, да и в целом отношение к советским людям внутри своей страны, более худшее, чем к иностранцам и послужило одной из многочисленных причин развала СССР. Власть, таким отношением к своему собственному народу, приучила его считать , что на Западе, все гораздо лучше.

               

      Итак, начав жить с сыном в отдельной квартире, мы с мамой не съехались. Она продолжала жить одна в своем поселке. Иногда сын приезжал к ней. Помогал, немного по дому в плане небольшого ремонта, да и вообще, проведать. Как и что. Лето, обычно, она проводила с нами на даче к тому времени уже построенной. Она часто жила там до поздней осени вместе с несколькими соседями, такими же любителями дачной жизни. Однако, возраст и болезни давали о себе знать. Тем более, что дело было не только в ее трудном детстве и юности, она и по жизни себя не берегла. Многие живут по принципу: подальше от проблем- поближе к кухне, а моя мама старалась принимать участие во многих общественных делах. Нужно, заготавливать дрова- она одна из первых. А во время заготовки дров, посыпались бревна и, конечно, ей по ногам. В итоге- перебиты вены на ногах и это на всю жизнь. Хорошо, хоть, осталась жива!
Зажигалки тушить во время войны- опять она из первых вызывается, комсомолка. Отдать часть своей небольшой зарплаты на восстановление народного хозяйства, разрушенного войной- тоже она. А ведь она, считай, одна растила двоих детей.

Хочу рассказать один случай.

     Она уже тогда работала нянечкой в детском саду от Совмина СССР. Вот, как-то гуляя по территории садика она нашла золотые часы. Это была дорогая вещь и в то время, да и сейчас. Так она нашла владелицу и вернула, не задумываясь.
Как-то нам позвонили из администрации поселка Черное(это был тогда военный городок со своей администрацией) и сказали, что мама заболела. Пришлось забрать ее в Москву и ухаживать.

    Ушла она от нас 28 августа 1996 года после болезни...

      Мы, конечно, пригласили на похороны всех родных, кому только могли сообщить. Приехали почти все за исключением, конечно же дорогих, «любящих» внуков Миши и Алеши. Хоть бы кого-то одного прислали от той семьи, вроде «дежурного», отдать дань уважения родному человеку. Помню, это был один из последних жарких летних дней…
Похоронили мы ее на том же Хованском кладбище, Западном. Думаю, все же кто-то из внуков приезжал потом на ее могилу, потому что, как-то приехав однажды к маме, я увидела много живых цветов…

    Итак, с уходом Инны, а потом и мамы окончательно порвались связи, соединявшие нас с моими племянниками.
С Николаем, бывшим мужем Инны жила теперь Антонина, Миша с Мариной жили на Курском, мы с сыном Сашей одни на Ленинском, а Алеша, не знаю где. Алеша, вроде, окончил военное училище, но в армии не остался, там был уже развал. Он женился на женщине с ребенком, но подробностей не знаю. Он «оторвался» от нас еще раньше Миши. Николай Павлов, вскоре умер и тоже от рака. Его похоронили в одной могиле с Инной, несмотря на ее просьбы не делать этого. Когда она уже тяжело болела и знала о неизбежном конце, то просила мужа оставить ее в могиле одну. Он, вроде, чем-то ее обидел, возможно, у него уже тогда была связь с Тоней и сестра знала об этом, а может, они не договорились по тому, как поделить между родственниками наследство от Инны. Это, вообще, больной вопрос. Когда родные Николая делили наследство от своих, каких-то родственников, дело дошло почти до драки.

     У меня, конечно, были вопросы к Антонине, почему она согласилась похоронить теперь уже своего мужа и отца своего ребенка в могилу его бывшей жены, но она ушла от разговора. Полагаю, дело в банальной жадности. Но, хочется верить, что нет…
Миша с Мариной родили двух дочек, но долго не жили вместе. Как-то, вернувшись домой, он застал жену с другим мужчиной и ушел. Вроде, тот мужчина был их сосед по квартире. Марина, после развода с Мишей, получила хорошую квартиру на себя и дочек, и переехала туда. И ушла из нашей жизни окончательно. Когда я еще навещала девочек в квартире у Курского вокзала, Марина сказала, что моя родня, это первая внучка. Значит, вторая ее дочь не от Миши? Так надо понимать? В другой раз она меня, вообще, не пустила в квартиру, так как с ней был другой мужчина. Больше я девочек не видела. Она, после развода с Мишей, пыталась устроить свою личную жизнь, но, вроде, не получилось.

     Вот так и все: вроде, вроде, вроде…

    Миша как-то приезжал к нам в гости уже с новой семьей. Он женился на хорошей, скромной женщине, сотруднице аэропорта Домодедово, у них родился мальчик. Но, к сожалению, тоже начались проблемы: запил, задурил, жене приходилось искать его по всяким притонам...

Как у них, там, сейчас –не знаю.

 (м.прим. Еще когда была жива бабушка, я встречался с Мишей поговорить. Он устроился на завод Кросна в службу безопасности. Это были трудные девяностые годы и этот завод, был один из не многих, работавших тогда в Москве.
Мы посидели в ресторане, поели шашлыков, поговорили о том, о сем и ничего. Каких-то точек соприкосновения мы не нашли. А ведь время было непростое и можно, и легче было бы выжить тогда, помогая друг другу. Потом мой старший брат уволился и видно, решил попробовать себя в бизнесе, а точнее в купле-продаже, как и многие тогда, но неудачно. Дальневосточные дельцы «кинули» его с поставкой морепродукции.
Он рассказывал, что ездил даже во Владивосток, пытался вернуть деньги, но, не вышло. Видно, после этого и пошел «под откос» и в жизни тоже…

     И Алексей, мой младший брат, приезжал пару раз к нам на Ленинский.
Тоже: поели, посидели и тоже ничего. Как чужие, хотя, до смерти моей тети, его мамы, мы очень дружили.)

«…да любите друг друга…» От Иоанна 13:34-35


Записано мной. Осень-Зима 2018г.

Огромная благодарность команде сайта « Махнём.ру»,
 за первую публикацию этой повести  02.06.2020


Рецензии