Азбука жизни Глава 4 Часть 123 Ничего не понимаю!

Глава 4.123. Ничего не понимаю!

Вечер на вилле в Сен-Тропе тянулся долгим, томным маревом, но воздух в гостиной был сгущён до предела — не от жары, а от невысказанного. Диана, обычно воплощение собранности и ясной мысли, сидела, непривычно ссутулившись, в глубоком кресле. Она не меняла позы уже больше часа, её пальцы бесцельно перебирали складку на идеально отглаженных льняных брюках — единственный признак беспокойства, который она себе позволяла. Её взгляд, обычно такой цепкий и оценивающий, теперь рассеянно скользил по потемневшему экрану телевизора, где только что закончилось одно из тех «политических шоу», что больше напоминают ритуальный танец с бубнами.

— Диана, у нас есть хорошая пословица: «Утро вечера мудренее», — мягко попыталась встряхнуть её Тина.
— Тиночка, хочешь сказать, что я смогу уснуть после… этого? — Диана махнула рукой в сторону чёрного экрана, будто отгоняя наваждение. Голос её звучал не резко, а с непривычной, уставшей растерянностью. — Виктория всё давно поняла. Я вижу по её глазам. Но она отмалчивается. А я… я ничего не понимаю! И в этом моём непонимании сейчас — вся пропасть. Не между странами. Между логикой и этим… безумием.
— Диана, она с детства была вынуждена не просто видеть, а прогнозировать, — ещё тише сказала Тина. — Защищаться. И не только себя.
— И защищать других! — воскликнула Диана, обращаясь уже ко мне, и в её глазах вспыхнул тот самый, аналитический огонёк, пробивающийся сквозь растерянность. — Если в семнадцать лет она смогла всё это понять, объяснить в «Исповеди», потрясти всех в тех литературных кругах… Дать такую надежду своему первому редактору, что он сказал о ней в кулуарах: «Есть автор, который ещё заявит о себе»!
— Браво, Дианочка! — Тина аплодировала призрачно, но искренне. — Все детали запомнила. Как будто сама там была.
— Тиночка, да она ещё и смеётся сейчас! — Диана указала на мою улыбку.
— Хорошо, — сдалась я, откладывая книгу. — Даю подсказку для нашей милой американочки, у которой менталитет, будем честны, всё же выстроен на других координатах.
— Виктория, — вмешалась Тина с лёгкой горечью, — ты отличаешься не только от Дианы. Ты отличаешься и от своей подружки с детства. От меня.

Она невольно сжалась, сказав это. В комнате на секунду стало тихо. Пора было говорить прямо.
— Диана, есть две разновидности нищебродов, — начала я, глядя не на неё, а куда-то в пространство между нами, где витали призраки всех этих телевизионных лиц. — Одни — духовные. Они совершенно не способны уважать себя, поэтому бесконечно управляемы. Их сознание — чистый лист, на котором можно написать любую чушь. Вторые — нищеброды от гордыни. Слишком высокого мнения о себе. Они презирают первых, не считают их за людей, но в нужный момент с радостью используют, как расходный материал, в борьбе против тех, кого они же считают угрозой своему мнимому величию. Вот с этой пары войны и начинаются. Не с идеологий. С этой патологии души.

Диана смотрела на меня, широко раскрыв глаза. В них медленно проступало не столько понимание, сколько узнавание. Как будто она сопоставляла мои слова с десятками знакомых ей лиц из её же мира — мира бизнеса, моды, публичных людей, где такие типажи тоже угадывались, хоть и были прикрыты глянцем.
— Прости, Виктория, — выдохнула она, наконец отрываясь от кресла и выпрямляя спину с привычным, возвращающимся самообладанием. — Я… начинаю схватывать. Но мне нужно время. Утром, за кофе, ты мне это объяснишь ещё раз? Спокойной ночи, девочки. Я не буду вам мешать.

Она вышла ровной, привычной походкой, но её уход оставил за собой ощущение необычайной уязвимости, которую она сегодня позволила себе показать. Тина перевела дух.
— Меня, подружка, до сих пор поражает, — сказала она почти шёпотом, — как ты смогла в «Исповеди» так точно расписать… мою возможную жизнь. Будто прожила её за меня. Всё предсказала на десятилетия вперёд.
— Да уж, Тиночка, — вздохнула я. — Но я не хочу публиковать её сейчас. Боюсь подвести… твою сестричку. Вывести на свет то, что она годами прячет даже от себя.
— Ты ей показывала начало?
— Да. А почему ты спрашиваешь?
— Потому что твоя «Исповедь» вышла далеко за пределы одной семьи, — твёрдо сказала Тина. — Она про всех нас. Поэтому и вторую книгу, «Мелодию любви», тебе стоит вернуть в сеть. Та девочка двадцать лет назад предсказала сегодняшний день! И смогла объяснить причину этого… беспредельного идиотизма, который теперь правит бал. Ты думаешь, наша американочка действительно что-то поняла?
— Не знаю, — честно ответила я, гася свет в гостиной. — Ей хотелось продолжить наедине. Утром увижу её глаза — тогда и решу, стоит ли возвращать эти книги читателям. А сейчас… Всё. Идём спать. Утро действительно мудренее.

Но я знала, что утро принесёт не ответы, а новые вопросы. И «Исповедь», лежащая в столе, будет ждать своего часа — не как воспоминание, а как диагноз, поставленный ребёнком миру взрослых, который так и не захотел выздороветь.