Разные судьбы Часть 11

Будучи в тяжёлых думах, Гришка не заметил, как дошёл до калитки. Боцман, увидевший его уже напротив дома Зинаиды, звеня цепью, радостно подбежал к берёзе и повизгивал, ожидая, что хозяин вот-вот откроет калитку.
Но тут пёс увидел, что с другой стороны деревни шёл мужик по тропе к их дому. Боцман залаял, а Гришка, узнав в приближающемся мужике Василия - мужа Полины, замедлил свой шаг и остановился у забора, как вкопанный.
«Василий явно идёт с какой-то вестью к нам…» - промелькнула мысль в его голове.
Он напряжённо ждал, цыкнув на Боцу, пока Василий при помощи одного костыля доковылял до него.
- Гриш, я-то чего пришёл… Полина позвонила из больницы и велела срочно к тебе идти. Она ещё не приедет сегодня, - запыхавшись от хотьбы, проговорил Василий.
- Дядь Вась, случилось что-то? - тяжело вздохнув, спросил Гришка.
- Выкладывай всё, чего уж… Как Галя-то там? - вырвалось у него.
Отдышавшись немного, Василий, опираясь на костыль, достал из кармана пачку папирос ”Беломорканал”, вытащил одну папироску и закурил. Гришке он не предложил, знал, что тот не курит.
Выпустив клубом дым изо рта, он сочувственно сказал:
- Ты, Гришь, не переживай шибко-то, всё обойдётся… Галю увезли в районную больницу почти сразу, как обследовали её в отделении. «Скорая» их с Полиной встречала на причале в Чупе. На «скорой» и увезли их в район. Полина тоже поехала с Галей.
- Так, а что случилось-то по пути в больницу?! - нервно поправив рукой вихры волос, спросил Гришка.
- Так мне Полина не сказала всех подробностей. Только то, что у Гали снова открылось кровотечение и поднялась высокая температура, пока они до больницы добирались морем, - выдавил из себя Василий.
- Полина просила передать тебе, что, может, дней десять Галя пробудет в районной больнице, мол, пенициллин надо колоть, - добавил он.
Гришка, понурив голову, стоял и не верил словам Василия, что так серьёзно всё обернулось с этим выкидышем.
Он, переведя дыхание от подступившего к горлу комка, выдавил глухим голосом:
- Дай-ка и мне папироску, что ли!
Василий быстро протянул Гришке пачку папирос и попытался успокоить парня:
- Гриш, ты держись, не паникуй, возьми себя в руки! Всё наладится! Ждать надо звонка из района. Полина обещала позвонить ещё сегодня вечером. Я потом приду к тебе с новостями-то. Ты понял меня?
Гришка жадно затянулся папироской, хотя не любил он это дело и не курил совсем, если не считать, что когда-то, ещё будучи пацаном, пробовал закурить первую в своей жизни папироску с Колькой-дружком.
Василий, докуривая, молчал. Потом, потушив окурок, бросил его у забора. Гришка тоже не мог говорить: в горле стояла горечь от дыма. Он вдруг, выругавшись, сплюнул в траву и, погасив папироску об сапог, бросил её в огород и открыл калитку. Войдя во двор, Гришка обернулся и сказал Василию:
- Ты, дядь Вась, приди потом, как узнаешь чего там…
- Приду, приду, Гриш, ты успокойся! - заверил его Василий.
Потрепав Боцу за холку, Гришка вбежал на крыльцо и, с размахом открыв входную дверь, скрылся в сенях дома.

Дуся уже заждалась сына. Увидя, что он вошёл в избу с понурым видом, она обеспокоенно спросила:
- А чё это Василий-то приходил, а в дом так и не зашёл?
Помыв руки, Гришка, вытирая их в полотенце, ответил матери вопросом на вопрос:
- А чё ему здесь рассиживать-то?
- У него же дома пацаны, баню топил, да хозяйство ещё… Некогда без хозяйки-то шататься по гостям! - раздражённо отреагировал на вопрос матери Гриша.
- Так, а Полина-то ещё не приехала из Чупы? Али что случилось там у них? - уставившись на сына донимала его вопросами мать.
- Нет, не приехала. Она звонила Василию и велела к нам сходить и сказать, что Галю срочно нужно было везти в район. Полина сама с ней поехала на «скорой». Вот такие дела, мать.
Дуся, вздохнула и села на стул у стола. Она не знала, как в этот раз и утешить сына. Гришка сел к окну и окликнул Танюшку из комнаты, где девчушка читала свою книжку.
- Танюш, нам надо ждать Галю из больницы. Она, может, дней десять будет там лежать. Дядя Вася приходил и сказал, что тётя Полина звонила и передала эти новости.
- А как же ты, Гриш? Ты же в море должен уйти? А я с кем теперь буду? - недоумённо спросила Танечка.
- А ты будешь пока жить у нас здесь, вместе с тётей Дусей. Завтра, может, твой папка с моря пиедет на пару дней, - объяснил ситуацию Гришка.
- А теперь собирайтесь в баню. А то и обед сегодня задержался у нас, - посетовал Гришка, глядя на мать.
Дуся заторопилась, взглянув на сына, что упрекнул её поздним обедом:
- Давай, Танечка, собирайся, пойдём с тобой первыми… Потом и Гриша сходит, попарится хоть от души.

Напарившись, намывшиь, Дуся с Танюшкой с огромным удовольствием попили дома брусничного морса и улеглись по кроватям отдохнуть, как это было принято после баньки.
Гришка ушёл в баню, а посему у них было ещё время и полежать, и потом собрать всё на стол для обеда.
Лёжа на кровати, Дуся думала о молодых. Ей вдруг пришла мысль в голову: «А что, если детей-то у них с Гришей больше не будет? Ведь с Галей что-то неладное было, раз температура поднялась и кровотечение Полина еле остановила…»
Вслух она произнесла, глядя на икону: « Господи, обереги их от бездетности! Не дай их счастью пройти мимо!»
Вздохнув, Дуся вспомнила рассказ своей матери, что у неё тоже был в молодости выкидыш и, что они с отцом жили в тревожной надежде целых три года, пока мать снова смогла забеременеть. «Ох, уж эти женские дела, никогда не знаешь, что в жизни может ждать женщину!» - грустно подумала Дуся.
Немного погодя, в её комнату вошла Танечка и тихо спросила:
- Тётя Дуся, можно я к тебе в кровать приду полежать вместе с тобой?
Дуся, подвинувшись, ответила:
- Иди, конечно, полежим ещё немножко и будем накрывать обед на стол.
Танюшка забралась на кровать и с довольным видом притулилась к Дусе. Дуся обняла девочку и погладила по голове, сказав ей:
- Ничего, Танечка, приедет Галя из больницы, всё будет хорошо!
Тихо вздохнув, девочка ещё плотнее прижалась к Евдокие.

Придя в баню, Гришка быстро разделся в предбаннике и юркнул в парилку, плотно прикрыв за собой двери. В большом цинковом тазу был замочен в горячей воде, приятно пахнущий, берёзовый веник. Мать уже наготово оставила его сыну, чтобы тот мог сразу начать париться.
Налив в ведро тёплой воды, Гришка поставил его на полок, а сам залез и сел рядом. Зачерпнув ковшом воду, он вылил её  на свои вихрастые волосы и стал поддавать жару.
Каменка глухо зафыркала, выпуская горячие клубы пара с камней, как будто её неожиданно побеспокоили и тем самым рассердили…
Плеснув на каменку ещё воды, Гришка съёжился от сильного горячего потока воздуха, опустил вниз голову и, чертыхаясь, принялся хлестать себя распаренным веником.
Хлеща спину изо всех сил, он вдруг заплакал и опустил на колени веник… Нет, плакал он не так, как от обиды или горечи на душе, плачут бабы навзрыд. А заплакал Гришка скупо, по-мужски, вытирая ладонью слёзы, выступившие от горьких мыслей об их с Галей судьбе. И хотя в бане он был один, всё же как-то постеснялся своих слёз, и ещё сильнее стал хлестать себя всего, как бы говоря себе: «На вот… получи порцию взбучки, что не уберёг свою любимую от такого тяжёлого испытания!»
Нахлеставшись до устали, Гришка опустил веник и, поддав ещё немного жару, посидел не шевелясь  под клубами пара ещё несколько минут. Успокоившись, он спустился на пол, налил в таз тёплой воды. Сидя на лавке, вымыл голову и стал обмывать намыленной мочалкой своё крепкое, молодое мужское тело. Помывшись и хорошо ополоснувшись, Гришка плеснул с ведёрко  тёплой воды на пол, чтобы вся мыльная пена смылась с половых досок в щели.
Выйдя в предбанник, он в задумчивости и медленно вытерся в полотенце, оделся и, закрыв двери бани на засов, зашагал по тропинке к крыльцу дома.