Чудеса в решете. - 10. Усадьба

Проводила Эльвира дочь, дав обещание навестить её при первой же возможности.  Впрочем, не прошло и недели, а она уже заскучала по внучке, поэтому решила отложить ремонт водопровода и собираться  в дальнюю дорогу – вещи были разложены, список необходимых дел составлен.  Первым делом она решила предупредить соседа Гошу о поездке и позвонила ему.  Однако Гоша среагировал совсем не так, как ожидалось.  С явным недовольством начал перечислять свои многочисленные обязанности:
- Ты же знаешь, сколько у меня поручений на этот счёт, что даже своя усадьба без присмотра остаётся. Сутками на работе склады охраняю! Вдобавок ко всему  соседка Валя к сыну укатила, так что её усадьба тоже осталась без надзора.
Эльвира, не ожидавшая от немногословного Гоши, такого развёрнутого  отказа, даже растерялась.
-Хорошо, Гоша. Я с другими переговорю!
Гоша на секунду замолчал и уже с хитринкой в голосе  выдал:
- Кажись, у тебя жених есть… Вот его и буду напрягать!
Эльвира не стала уточнять Гошины проекты. На этом их переговоры закончились. Только Эльвира до самого отъезда гадала: кого же имел в виду Гоша?
Поздним вечером следующего дня она заходила в плацкартный вагон поезда «Новокузнецк-Санкт-Петербург». Обитель встретила тишиной с тусклым светом люминесцентных ламп, сумерки ещё не успели остудить  дневные жаркие объятья лета, и было душно. Усталость взяла своё: Эльвира скоренько разместилась на нижней полке и отключилась от монотонного стука колёс.
 Проснулась Эльвира – то ли разбудил  храп, то ли сквозняк, скользнувший по лицу. В сознании всплыла  неотступная мысль: где взять двадцать восемь тысяч рублей? Вопрос и здесь не оставлял…Деньги нужны на ремонт водопровода. Чтобы усыпить тревожные думы, Эльвира наметила здравый план: сначала обратиться за помощью к детям.  А если не смогут помочь - придётся залезть в кабалу к кредитору. По слегка освещённому проходу направилась к титану за кипятком, у первого купе остановилась. Воткнувшись спиной в угол бокового сиденья, вытянув ноги в проход, и скрестив на груди руки, спал мужчина. Перешагивая через препятствие, Эльвира заметила  гору бумажек на столике. Такие деньги – без присмотра! Вспомнила, что вечером с этим пьяным пенсионером общалась на вокзале. Он  постоянно вынимал деньги из  карманов брюк, всё хвастался – вот так  непутёвый сын отправился на похороны  своей матери.  На обратном пути с кружкой кипятка в руках остановилась, потрясла мужика за плечи. Он не среагировал, она потрясла сильнее, глаза открыл. Спросила: «Деньги ваши на столе?». «Мои деньги в кармане!» – ответил он, доказательно побил руками по карманам пиджака, сплёл руки на груди, закрыл глаза. «А это – чьи?» – настаивала Эльвира.  Мужик нехотя расплел руки, сгреб кучу денег, рассовывал по карманам. Пока добиралась до своего места, Эльвира слышала его торопливое  размещение на верхней полке.
Утром этот пенсионер – гуляка вырос перед проснувшейся Эльвирой - «…как лист перед травой». Она ещё моцион не провела, с соседями по купэ не успела познакомиться. Он  поставил на столик открытую банку с красной икрой, со словами: «Очень вам благодарен за деньги!» вернулся на своё место. Соседи выслушали ночную историю Эльвиры,  порадовались нечаянному презенту, но - когда   стали нос воротить, Эльвира поняла: презент подпорченный. Дальше ещё интереснее было. В Перми благодарный гуляка вышел. На станции «Киров» в вагоне появилась дама – бригадир поезда. Она ходила по вагону, опрашивала всех о пропавших в вагоне тридцати тысячах рублей. Оказывается: у пассажира первого купе, который вышел раньше гуляки – ещё в Кунгуре, каким-то образом уплыли  денежки из бумажника.
Проблема «где взять двадцать восемь тысяч» сменились муками совести, которые сопровождали Эльвиру до конца пути: ведь именно она была виновницей пропажи денег. Она больше спала и в разговоры соседей по купе почти не вмешивалась.
Многоуровневое ультра - модное строение Ладожского вокзала  встретило Эльвиру холодно. Вокруг были цветы, смех, улыбки и объятия, а она – словно  лишний перст среди этой радости: её никто не встречал, и она совсем расстроилась. Когда вышла из метро на  Ленинский проспект, почти волоча объемную сумку, наконец, позвонила дочь.
- Мама прости, Даня не смог тебя встретить, не мог вырваться с работы.
Впечатление от Петербурга, от его окраин с каждым приездом в город музей обновлялось - становилось  благодушнее. В прежние приезды  мостовые, внутренние дворики центра северной столицы печалили – были запущены, и только-только начинался ремонт - реконструкция жемчужин Петербурга. Рядом с кварталами урбанистических девятиэтажек Ленинского проспекта, где семья дочери проживала почти три года, казалось, только и было притягательное живописное местечко.
Эльвира включилась в домашние дела «с разбега»: готовка еды, уборка, присмотр за внучкой. Родители вспомнили о культурном коде города – рванули на свободу, чтобы окунуться в богемную жизнь друзей и а целом – окультуриться. Дневные и вечерние прогулки с внучкой Эльвиру радовали: Нюша проявляла любознательность, послушание, быстро включалась в нехитрые игры.  Побродив вокруг дома, похожего на корабль, они обязательно шли в яблоневый сад, примыкающий к зданию школы. У каждой яблони Нюша останавливалась и, задрав головку,  всматривалась в крону - где прятались яблочки, похожие на ёлочные глянцевые игрушки, спрашивала:
- Бабушка, а теперь можно снимать яблочки?
Эльвира, считывая отказ с корявого мощного ствола, похожего на тело  дракона о нескольких головах, его Нюше пересказывала:
- Нюша, нет, дракоша сердится: яблочки ещё не созрели.
- Бабушка, а на папу дракоша не сердится.
Эльвира знала, что позднее, в Яблоневый Спас, ближе к вечеру, Даниил находил большую палку и шёл сражаться с драконом  и  приручать его.  По два полных пакета яблок он приносил каждый раз – самых разных сортов. Едва он ставил их на пол, яблоки тут же выкатывались наружу, игриво подталкивая друг друга и дразня блестящими боками. И сразу по всей комнате разливался этот неповторимый, чудный аромат – сладкий, свежий, по-осеннему насыщенный. Даниил долго стоял, подчиняясь общему восторгу, налюбовавшись благородным видом яблоневого   ковра, с сожалением и тихой грустью в голосе, докладывал: «Это, увы,  всё, что осталось после озорников-школьников».
Дочь Александра, привыкнув к помощнице, с каждым днём преображалась – становилась обаятельнее и это всем нравилось. В последний выходной день всей семьей двинулись к старинному пруду того самого живописного местечка. Даниил в целях общего просвещения рассказал известную ему историю:
- При Екатерине II местечко значилось, как дворянская усадьба, в советское время - психиатрическая больница. После ВОВ  больничный городок претерпел  реконструкцию, и сюда отселили жителей коммунальных квартир с Невского проспекта.
Даниил не ленился - фотографировал всех по очереди на фоне пруда с плавающими утками. Особенно его привлекал горделивый селезень с синевато-зелёным опереньем металлического отлива. Эльвира какое-то время подчинялась указаниям  зятя: «Встаньте там», «Подойдите сюда», - послушно перемещаясь от одного живописного ракурса к другому. Но  заинтересовавшись двухэтажным зданием с ротондами, направилась  к нему. Дочь с Нюшей последовала за Эльвирой, на ходу удовлетворяя интерес матери: «В этом здании находился садик – куда ходила Нюша».
Разглядывая сквозь прутья изящного металлического ограждения архитектурные излишества здания и разные скульптурные формы внутреннего дворика, они продолжали разговор. Голос Александры дрожал от восторга и гордости – так она была счастлива представить матери этот удивительный уголок! «Ни одно здание садика не сравнится с этим величественным сооружением»,  - с восхищением произнесла она и бережно обняла дочку. Эльвира оглядела здание, залитое солнечным светом, и мысленно согласилась: для  ребёнка подобное место -  словно страница из волшебной сказки.  Здесь можно бродить часами, днями – и каждый миг будет наполнен чудом.
Они вернулись к тихому пруду одухотворенные, охваченные приятным чувством сопричастности. У кромки воды их терпеливо ожидал  Даниил. Пора было отправляться к фронтону того самого  величественного здания, что манило своей красотой и загадочностью. Преодолев, несколько старинных ступеней, словно по команде, вскинув головы, замерли. Теперь можно было в полной мере, не торопясь, вглядеться в благородный облик здания, проникнуться его горделивой статью.  В момент запуска камеры, Даниил отвлёкся на выкрик Нюши.
- Тётя за нами подглядывает!  -  Нюша показала на пожилую странную тётку, прилипшую к углу здания,  вызывающе и нелепо одетую.
Тётка демонстративно отвернулась, всем видом показывая, что ей всё равно. Но, едва семья двинулась с места, она, чуть отставая, поплелась следом. Она продолжала сопровождать семью, бродившую по внутреннему дворику, и вдоль кромки пруда. Иногда присаживалась отдохнуть – где-нибудь поодаль, на ближайшей лавочке, - но взгляд её неизменно оставался прикован к ним.
- Что за слежка? – проговорила достаточно громко Эльвира, чтобы тётка услышала. Эльвира увидела злую гримасу на лице преследовательницы, снова громко высказалась, - Всех больных ликвидировали, а одна осталась?
- Возможно, мы ей кого-то напоминаем? Может спросить? -тихонько предложила Александра.
От преследовательницы веяло таинством и опасностью. Эльвира сделала несколько шагов в сторону «хранительницы тайн усадьбы», - так представив себе роль незнакомки, но  та, волоча одну ногу, проворно скрылась за кирпичной стеной  гаражей. Возвращались из этого живописного уголка с любопытным  настроем, навеянным странным поведением преследовательницы, - всем захотелось подробнее узнать историю усадьбы.
Усадьба гофмаршала, графа Священной Римской империи К.Е. Сиверса построена по проекту Ф.Б. Растрелли. Усадьба переходила из рук в руки  приближенных Екатерины II. При графе Г.А. Потемкине известным садовником В. Гульд был разбит английский яблоневый сад. Усадьбу в таком виде выкупила Екатерина II и пожаловала  её вице-канцлеру графу И.А. Остерману, при котором в стиле классицизма перестроила (возможно, автор перестройки И.Е. Старов). Затем дачу приобрел князь П.П. Щербатов. В 1828 году усадьба будет выкуплена в казну для размещения дома умалишенных. Были возведены два корпуса: один - для служащих больницы, другой - для неизлечимых больных. В 1922 году больница получила название от фамилии швейцарского невропатолога Огюста Анри Фореля (основная заслуга которого, – дружил с Луначарским и выказывал симпатию к СССР). Под этим названием  больница Фореля станет  широко известна в городе.
Во время ВОВ корпуса сильно пострадали от обстрелов. Работы по реконструкции комплекса возглавил Л.Л. Шретер – потомок Л.Н. Бенуа. Так был создан с 1950 по1964 год живописный городок для рабочих Кировского завода, а в главном историческом здании бывшей усадьбы размещен Дом Культуры. Сохранился английский сад с множеством яблонь и сохранился старинный пруд с великолепным обрамлением - архитектурными формами: резной очернённой железной ограды и таких же резных беседок.  В угловом здании  комплекса можно обнаружить кафе «Форель», как напоминание о некоем его историческом периоде.
Эльвира до этих пор не интересовалась большой кладовкой в прихожей. Поход в историческое местечко как – будто разбудил любопытство, стали на глаза попадаться вещи, выпячивающиеся из щелей и верхнего окна кладовой двери. Дочь равнодушно пояснила, что хозяйка квартиры там упрятала наследство, оставленное после смерти дедушки. Этим сообщением лишь подогрела интерес Эльвиры. Исследовательский зуд взял своё: простая защёлка легко открылась, ковёр, падая на  Эльвиру, окутал устойчивым пыльным запахом. Следом за ковром беспрепятственно выскользнул большой рыжий чемодан, и сразу раскрылся.  Чемодан был полон разномастных конвертов-писем. Она наклонилась, успела увидеть адреса на русском и других языках, даже руки успела протянуть к пожелтевшим конвертам - этому богатству реальных историй, но  щелчок входных дверей остановил. В квартиру ввалился Даниил, он тут же включился в процесс: чемодан закрыл, с помощью колена защелкнул оба замка, лихо рыжий чемодан утрамбовал в глубине,  в проёме зафиксировал преграду пыльным ковром и дверь кладовой закрыл.
- Мама! Осторожнее! Частенько что-нибудь выпадает, защёлку даже не трогайте.
Что двигало Эльвирой, он так и не узнал. Дочери Эльвира рассказала о богатстве чемодана, дочь тоже не проявила хоть мизерного исследовательского интереса.
Следующим днем – в воскресенье семья в полном составе провожали Эльвиру. На стареньком москвиче до вокзала ехали  долго, город всегда был где-то в стороне, и Эльвира успела с ним проститься, но никак не могла проститься с тайной рыжего чемодана. Активная многоголосная жизнь вокзала вернула всем бодрость и желание перемен, вот только Эльвира не могла скрыть растрепанных чувств. Это заметила Александра, приобняв сказала: « Мама, мы пойдем!», прижалась к коленям Нюша.