Чудеса в решете. - 16. Дом трех монашек

 Эльвире нечего было делать, и она, сказав легкомысленно:  «Не ищите, - пойду гулять!», двинулась в направлении зазывающей на концерт бензопилы. За спиной услышала голос зятя:
– Мама, возьмите палку.  Возле старых домов много змей, а они конкуренток не любят.
«Вот так: едешь через всю страну, машины даришь. А тебе не то что спасибо не скажут - гадюкой назовут. Да–а–а!» А ведь он прав. Эльвира роль «Гадюки» из рассказа Алексея Толстого на себя примерила  ещё в молодости, до сей поры  в этой роли себя видела. 
Вокруг заброшенных и умирающих изб добротной изгороди не было даже в палисадниках. От незваных  гостей  их охранял бурьян. Эльвира решила обойти кромкой леса этот мемориал людского греха и беспамятства. Иногда попадались на глаза изгороди из серых жердин, сцепленных дряхлыми столбиками. Эльвира шла осторожно, раздвигая руками редкие, но колючие метёлки порея. Они цеплялись за ноги и руки, и она пожалела, что одела легкий ситцевый халат.
Так огородами она дошла до последней избы. Вышла на дорогу, разделяющую деревню на две половинки и убегающую через поле к реке. Именно сюда – в русло песчаной дороги ворвался со стороны речки свежий ветер, сдобренный запахами полевых цветов. Эльвира ловила этот ветер открытым ртом и глотала его, пока не закружилась голова. Большой дровяник у края дороги был заполнен до краев чурбачками, поодаль от него совершенно разрушенная изба всем своим видом словно молила о спасении. От такого вида Эльвира почувствовала виноватость,  послала вопрос мирозданию: «Почему ни хозяева этих полуразрушенных изб, ни бабушка Мария, ни мать Эльвиры никогда не посетили свои родные уголки, а лишь  держали их в своей памяти?»
Звук бензопилы был рядом. Из бурьяна выскочила на Эльвиру овчарка, но узнав гостью, хвостом и всем телом завиляла, позволяя Эльвире пройти по гнилым бревнам и доскам, пахнувшим потерянным временем к загадочному дому. Подойдя к полуразрушенному крыльцу, она начала  разглядывать строение. Три дома будто нечаянно столкнувшись,  так и замерли в едином объятии. Изба, почерневшая от времени, не стыдясь, показывала изумительные деяния рук мастеров. Рисунки резьбы на наличниках окон ясно просматривались, а на козырьке дома, на фоне голубого неба, они вообще как будто парили.
Из избы вышел усыпанный опилками мужик, вероятно, на отдых. По всему виду, он не был рад гостье. Собака подошла к рваным ступеням дома, лениво распласталась на утоптанном пяточке. Эльвира попросила разрешения войти в дом. Как только переступила порог, ударил запах свежих опилок. В большой объединяющей три дома комнате лежали горы мусора, которые образовала рухнувшая центральная часть крыши. Среди гор  мусора просматривалась добротная мебель ручной работы. Эльвира подошла к стене и погладила рукой отполированную поверхность, на которой виднелись микротрещины старости. Эльвира  ходила по дому осторожно, опасаясь ступать на скрипучие половицы, ведь любое неосторожное движение могло спровоцировать разрушение крыши.
–  Давно крыша начала разрушаться? – почему–то спросила хозяина дома, наблюдавшего за её изысканиями.
–  Начал выпиливать бревна для бани, вот и посыпалась…
–  Работать ведь при такой крыше опасно. Не то дело вы затеяли.
Мужик молчал. Эльвира продолжала выговаривать:
–  Такие бревна на баню! Это же варварство! В них такая история, такое мастерство!
Эльвира заметила, что хозяин пытался выпиливать именно отполированные бревна общей для трех изб комнаты. «Этой избе бы новую крышу, цены бы ей не было».
– Я её купил за десять тысяч на дрова, – отбился своим положением хозяин.
– Один сундук дороже стоит! Откопали бы и забрали мебель. 
«Этот памятник сохранить нужно. Кто возьмется?» – Продолжала мысленно сокрушаться Эльвира. Взгляд, словно неистовый изыскатель, выдернул из мусорной кучи толстые околыши то ли папок, то ли книг, толкнул вперёд. Но как их достать? Эльвира  взгляд отвела, но в голове звучало: это должно попасть в нужные руки, – то есть её.
– А собачка эта ваша? – неожиданно спросила, озираясь на большую во весь потолок рваную дыру.
– Прибилась! Местные говорят, что это собака бабы Симы. Кто  она такая, я не знаю.
– А живет где?
–Собака или баба Сима?
–Бабушки Серафимы десять лет как  нет на свете. Удивляюсь: ничего с тех пор в доме не потревожено - даже ковш в бане лежит на своём месте. Наверное, только здесь – в северной глубинке люди не болеют воровством.  «Вовсе даже и не грех забрать эти папки, и не воровство, а изыскание», – успокаивала себя Эльвира.
Домой возвращалась Эльвира  под стрекотанье кузнечиков обычной проселочной дорогой.  Солнце в зените жарило затылок и плечи так, что думы об операции по изъятию тайн дома «трех монашек» сбивались.  У крыльца её встретил, как самого дорогого гостя, запах свежего борща. Он проникал через открытое окно избы и навязчиво дразнился. Колонок выглянул из подвального окна, так и замер. Кричали требовательно чайки, рассевшись на крыше и столбиках изгороди. В этих местах воронья почти не встретишь, да и птичий класс не удивлял разнообразием.
За столом на лавке сидели зять  и внучка и баловались. Легонько били друг друга по лбу деревянными ложками. Эльвира была уверена – начал игру, конечно, отец. Внучка отклонилась назад, делала предупредительный широкий замах ложкой, второй короткий замах закончился хлопком. Отец ответил тем же. Александра, ставя на стол чашки с дымящимся содержимым, бросила укоризненный взгляд на мужа: «Дань, прекрати!» – повернувшись в сторону вошедшей, с такой же интонации сказала, – Мама, мы тебя заждались, где ты была?
–Я такое видела!
Эльвира сделала несколько шагов к лавке, повторила: – Такое видела!
Всё, что находилось на столе: чашки, блюдца, тарелочки, бокалы – было наполнено тем, что обычно составляет  полноценный обед крестьянской семьи. Эльвира не стала утруждать себя любопытством - как всё это появилось на столе, села напротив зятя.  Она знала, что дочь с удовольствием выполняла  поварские обязанности, лишь одобрительно кивнула головой.
 – Да уж садись, сама покушай! – с добрейшей ноткой в голосе сказала  дочери.
После обеда зять снова отправился к баньке. Нюша побежала за отцом, помахав всем ручкой.
–Помощники нужны? – крикнула им вслед Эльвира.
–Убираться будем! – недовольным тоном сказала Александра, через длинную паузу смиренно добавила,  – Вот и расскажешь, мама, – где была.
Рассказ обо всех впечатлениях за  время  похода по окрестным местам Эльвира закончила возмущением:
– У меня к Даниле столько вопросов! Удивляюсь: дровяник полный дров никто не растаскивает! А в доме – такая уникальная старинная мебель! Кто там жил? Мужик за десять тысяч рублей дом купил. На дрова!
– Дом монашек? Даню надо спросить. Он должен знать.
Зять сидел на скамье возле песочницы, смотрел на игру Нюши, давал смешливые советы, когда у дочки не получалось выстроить надежный – не разрушающийся замок или хотя – бы домик. Эльвира подошла, села рядом с зятем, тот вздрогнул и отодвинулся. На помощь Нюше заторопилась, переодевшаяся для загара мать. Александра присела на корточки рядом с дочкой, и они вместе начали большую стройку, заняв все пространство песочницы. Не поворачиваясь к зрителям, Александра обратилась к мужу:
– Дань, расскажи про дом монашек –  что знаешь.
– Мало что помню.
У зятя память была кратковременной и беспорядочной. Он всегда искал ключи там, где не оставлял. Так же было с носками, со всеми мелкими предметами. Вообще ничего не любил упорядочивать. Немного подумал, глубоко вздохнул и большими ручищами стянул бока, словно задерживал выдох.
– Значит так, – начал  докладывать зять, – жили в том доме до самой революции Октябрьской три сестры. Семья жила богато. Все изменилось после двадцатого года. Две сестры подались в монастырь, третья сестра – к «Красным»1. Монастырь, кажется, сожгли «Красные». Все сестры вернулись в родительский дом. Перед войной родителей раскулачили,  отправили в ссылку. Так сестры и жили, «за глаза» их называли тремя монашками. Родители тайком вернулись в родной дом, но скоро умерли. Так и не выдали замуж своих дочек. «Монашки» после войны разъехались кто – куда. Вот и всё,  что я знаю, – закончил короткий рассказ Данила.
Вскрикнула Нюша:
– Папа, а ты мне сказку расскажешь про трёх монашек?
Эльвира удивилась, казалось, Нюша была занята, поглощена строительством  замков на песке, а ведь всё слышала. Данила ответил:
 – Конечно, расскажу дочка. В баню сходим, чай попьем, вот тогда и расскажу.
Эльвира давно начала замечать талант зятя. Он, играя с дочкой, на ходу сочинял и режиссировал полноценное  театрализованное представление с массой любопытных действующих лиц. «Какое представление на этот раз придумает? Повезло Нюше с отцом!» - подумала Эльвира.
– Кстати, мама, мне с тобой нужно поговорить, – отвлекла Александра мать от приятных раздумий, отзывая взмахом руки в сторону дома, – пойдем в дом.
Зашли в горницу вместе. Александра достала из верхнего ящика старинного комода небольшой бумажный пакет. В такую казенную бумагу в недалеком прошлом посылки на почте заворачивали.
– Мама я нашла странные письма. Я поняла, что эти письма адресованы не Серафиме, а Розе. Письма сама почитаешь. Даня уже прочитал. Раньше здесь не было этого пакета. Эльвира выслушав, пакет вытянула из рук дочери.
– Я его нашла в самом старинном сундуке холо;дника2 - на заднем дворе. Хотела почитать, когда время появится. 
– И что, дочка, тебя удивило?
– Понимаешь, письма все – из Германии. Писал дед Арсений какой – то женщине,  называл её  Розалией. Дед же «пропал без вести», а на штемпеле писем мы высмотрели 48 год. Получается, дед не вернулся к бабушке Серафиме намеренно. Даня вообще в трансе.
– Я же тебя предупреждала: не нужно читать чужие письма, – сказала Эльвира, скрывая под строгостью любопытство.
А вечером драгоценные женщины собрались в горнице и, затерявшись в одеялах и подушках, с особым вниманием  слушали небылицу от Данила. Обычно в это время они смотрели с ноутбука телесериал «Сваты».