Она Мальвина-2
ЯБЕДНИЧЕСТВО
Карабас-Барабас вернулся разнаряженный в пух и прах — в новой шляпе, у него был новый камзол, штаны из замши, сверкающие сапоги с высоким голенищем. Но богатая одежда всё равно не придавала благородства его внешности. Его свирепое лицо и нелепая неестественно длинная борода выдавали в нём низкого человека.
Он застал Мальвину разучивающей вальс с Арлекином под звуки лютни Пьеро. И тут же заметил сидящего в углу чёрного пса, который сначала лежал, а потом поднялся на передние лапы и зарычал на Карабаса-Барабаса, оскалив клыки.
— Это что ещё такое? — закричал Карабас, занося в воздухе плётку. — Как сюда проник этот пёс?!
— Его зовут Артемон, — спокойно ответила Мальвина. — Всё в порядке, синьор Карабас. Я с ним договорилась. Этот пёс будет вам выгоден.
Всё, что было связано с выгодой, действовало на Карабаса-Барабаса также отрезвляюще и успокаивающее, как слово «деньги». Он опустил кнут и проворчал:
— Чем это он может быть мне выгоден? Какой с него толк?
— Во-первых, он может караулить кукол, чтобы ни одна из них не сбежала, пока набирает воду в роднике или стирает там и вам не придётся беспокоиться. Во-вторых, он может выступать со мной и мне будет легче обновить репертуар, потому что старое может зрителям надоесть, зрителей может стать меньше и вы начнёте терять деньги.
Карабас-Барабас окончательно успокоился, он плюхнулся на табуретку и начал анализировать, сказанное Мальвиной. И сделал вывод, что кукла говорила логично и правильно.
— Ладно, пусть остаётся, — махнул рукой он. — Но если он ещё раз посмеет на меня хотя бы зарычать, клянусь всеми чертями, я его запорю насмерть вот этой плёткой!
Он снова отвёл Мальвину, Пьеро и Арлекина в балаган, где они дали толпе восторженных зрителей представление, а Карабасу-Барабасу — новый кошель с деньгами.
Вечером вновь были выпущены из сундука деревянные куклы, их заставили варить овсяную кашу, убираться, чистить посуду, таскать воду из ручья. Мальвина отложила в отдельную миску кашу для Артемона — с молоком и сливочным маслом. А деревянные куклы ели простой вареный овёс без соли, руками, столпившись вокруг таза.
Одна из кукол, поужинав, вздумала наушничать Карабасу-Барабасу, решив, что этим может расположить его к себе. Это была Калисто, лучшая подруга Прозерпины, такая же зловредная и упрямая. Находясь в сундуке, она услыхала, как Мальвина, разговаривая с Арлекином, обозвала Карабаса бородатым животным. И Калисто не замедлила ему об этом донести.
Карабас-Барабас покраснел от гнева.
— Да как ты смеешь! — зарычал он на Мальвину, замахиваясь кнутом. — Ты думаешь, я не могу запороть тебя?
— А вдруг я от одного удара плёткой переломлюсь пополам? — Мальвина даже не дрогнула и большие кроткие глаза её прямо смотрели в выпученные дикие глаза Карабаса-Барабаса. — Ведь пока только я приношу вам большие деньги. Это мной восхищаются зрители и хлопают мне. И за меня платят вам. Кто же тогда обогатит вас завтра? Вы снова хотите стать бедным?
Нет, Карабас не хотел этого больше всего. Но он никак не мог справиться со своим гневом.
— И тем не менее, как ты смеешь так отзываться обо мне, своём хозяине?!
Мальвина понимала, что может выкрутиться, сказать, что ничего подобного она про него не говорила, что Калисто не так поняла, что бородатым животным она назвала совсем другого человека, например, глухонемого Джеронимо… Но она сочла ниже своего достоинства хитрить и изворачиваться.
— Синьор Карабас, — всё также спокойно проговорила она, — зачем вы слушаете болтовню Калисто? Ведь ей очень выгодно, чтобы вы запороли меня плёткой и я бы умерла. Этим она бы отомстила вам за все обиды, разорив вас этим. Она была бы счастлива, если бы вы остались без денег. Она-то совершенно не способна выступать в балагане. Она ничего не умеет, ничего не хочет. Она хочет вашей нищеты!
Слова Мальвины снова магически подействовали на Карабаса-Барабаса: он уже ни о чём не думал, его мозг как огненная молния пронзило понятие о том, что Калисто желала ему нищеты и попыталась лишить его дохода, что-то там наговорив на Мальвину. Он взревел, как тысяча быков, вскочил с табурета, ринулся к Калисто, схватил её за жёлтые, как моча, волосы, разложил на крышке сундука и начала её пороть. Ещё никогда ни одну куклу он не порол так жестоко, даже своенравную Прозерпину. Он порол её, она теряла сознание, он лил на неё воду и бил, бил, бил кнутом.
Когда он закончил экзекуцию, всем казалось, что Калисто уже мертва. Но она была жива, только пролежала в сундуке без сознания весь вечер и всю ночь. Может, она бы умерла от духоты, но Мальвина посоветовала Карабасу-Барабасу просверлить дырки в сундуке, заметив, что нехорошо будет, если кто-то из кукол задохнётся ночью, ведь каждая кукла в будущем может приносить ему деньги.
17
ДЬЯВОЛИНО И МЫШЕЛОВКА
В тот же вечер Мальвина заставила Прозерпину нагреть воду в одной и жестяных мисок и вымыть ей ноги. И Прозерпина молча подчинилась, не решаясь перечить — ей не хотелось вытерпеть то, что только что выпало на долю её подруги.
Теперь все куклы стали слугами Мальвины. С утра она задавала им работу, а сама занималась репетициями, обучению Арлекина и вместе с Пьеро они продумывали обновление репертуара. Затем Карабас-Барабас сажал деревянных кукол в сундук и запирал там и шёл с куклами-артистами в балаган, где неизменно собиралось много зрителей и куклы давали представление.
Вечером Мальвина снова заставляла кукол прислуживать себе. Ей расчёсывали волосы, мыли ноги, ухаживали за её ногтями.
А позже она потребовала, чтобы Карабас-Барабас купил для неё фаянсовую кукольную ванну, сверкающую белизной.
— Я должна по вечерам принимать ванну! — твердила она. — Мне необходимо снимать стресс после выступления. Вы же не хотите, чтобы у меня сдали нервы и пропал голос?
Карабас-Барабас скрипел зубами от жадности, но ванну для неё приобрёл, а злость за расходы сгонял на других куклах, ни за что ни про что набрасываясь на них с плёткой.
И в обязанность кукол теперь входило по вечерам греть ей воду для ванны.
Позже Мальвина решила, что у неё должен быть свой собственный шкаф.
— Мои платья мнутся в сундуке. Их приходится долго приводить в порядок. Вы же не хотите, чтобы я выглядела перед зрителем неопрятной и зрители меня разлюбили? И, кроме того, мне нужно ещё платьев. В старых меня зрители слишком часто видели, это может им не понравится и они перестанут ходить на наши представления.
Карабас-Барабас в бешенстве выпорол кого-то из кукол и притащил для Мальвины кукольный шкаф и привёл портного, чтобы тот шил кукле новое платье.
Ещё немного погодя у Мальвины появился и коврик перед кроватью, и кресло-качалка и обычное кресло, сидя в котором было удобно руководить другими куклами.
Теперь у неё в сарае было что-то вроде собственной квартиры: угол, где проживала она, был огорожен занавесками, чтобы у неё была возможность побыть одной. Можно сказать, что она жила лучше самого Карабаса-Барабаса, потому что тот по-прежнему спал на циновке, ведь в сарае не поместилась бы широченная кровать для него и обедал за хромоногим столиком, так как для огромного стола, о котором он мечтал, также не было места.
Кое-что появилось и у Пьеро и Арлекина — несколько сменных одежд и подушки.
А другие куклы по-прежнему ходили нагишом, если овсянку без соли, молока и масла, выполняли все грязные работы и Мальвина не торопилась обучать их чему-то, что сделало бы их артистами.
— Почему ты не обучаешь их танцам и пению? — рычал на неё Карабас-Барабас. — Они должны мне отрабатывать то, что я их кормлю, приносить деньги.
— Они же и отрабатывают. Ну, кто ещё согласится чистить вам одежду, мыть вам ноги, подметать и мыть для вас пол не за денежную плату, а за варёную крупу? Даже животные на это не согласятся, хотя нанять животное в слуги дешевле, чем человека: человеку надо платить деньгами, а животное согласно работать за хорошую еду. А куклы служат вам за еду без соли, масла и молока. Чем же вы недовольны?
— Я хочу, чтобы кроме того, что они прислуживают мне, они ещё и выступали в балагане и приносили мне деньги!
— Их вам уже приношу я.
— И поэтому ты считаешь себя в праве быть здесь королевой?!
Мальвина улыбнулась.
— Вас раздражает, что я незаменима? Но неужели вы считаете, что если я обучу этих горбунов и куколок в масках танцевать, они смогут заменить меня?
Карабас-Барабас не мог не согласиться с её доводами: он зависел от этой глиняной куклы, ненавидел её за это и она была неприкосновенна для него.
Но если Карабаса-Барабаса мирили с таким положением вещей деньги, тёкшие к нему рекой, то горбун Дьяволино никак не мог справиться со своей злобностью.
— Ну, нет, королева, — говорил он сам с собой, — я не позволю тебе процветать, греться в славе и менять наряды! Ты же глиняная, ты не такая сильная, как мы, деревянные, я тебя испорчу, ты станешь бесполезной! И Карабасу волей-неволей придётся выпускать в балаган нас, хоть мы и считаемся бесполезными!
Однажды, когда Мальвина заставила его разгребать кучи хлама, чтобы вынести из сарая ненужное, Дьяволино обнаружил мышеловку — вполне исправную.
— А что если эту мышеловку поставить возле кровати нашей королеве? Утром она проснётся, свесит с кровати свои фарфоровые ножки, а мышеловка — хлоп! И перебьёт её ногу. И вместо ножки — кучка черепков. Тогда точно закончится её артистическая карьера навсегда. И Карабас-Барабас вышвырнет её. А можно подать ему идею размозжить её голову о стену сарая, он, кажется, сделал бы это с удовольствием.
18
МЫШЕЛОВКА ЗАХЛОПНУЛАСЬ...
Но для реализации такого серьёзного замысла требовались помощники. А кто мог послужить Дьяволино лучше, чем его друг — другой горбун Груша?
Груша должен заговаривать Мальвину, а Дьяволино тем временем проник бы за розовые занавески, огораживающие закуток Мальвины и приготовил бы мышеловку возле её кровати.
Груше понравилась затея Дьяволино. Он тоже завидовал Мальвине, всему, что было у неё и злился, что она не хочет похлопотать перед Карабасом-Барабасом о том, чтобы облегчить ему существование в сарае.
Груша постоянно что-то клянчил у Мальвины. Он хныкал, просил соли и масла для овсяной каши хотя бы для него одного; он ныл, что ему тесно ночевать в сундуке с другими куклами, что там жёстко на досках и невозможно вытянуться в полный рост и куклы во сне выкладывают голову, руки и ноги друг на друга, а лично ему, Груше, это вовсе невыносимо, пусть бы ему тоже дали коврик, подушку и одеяло, как Пьеро и Арлекину; он канючил всякий раз, когда ему поручали мыть или подметать пол или чистить посуду или стирать одежду Карабаса-Барабаса, что это для него тяжело и ему надо дать что-то полегче. Мальвине досаждали его просьбы, что он просит облегчения только для себя, а не для всех кукол и это не добавляло ему её уважения и сострадания. Она ругала и прогоняла его.
И теперь ему выдался случай отомстить ей.
Он в очередной раз принялся отвлекать Мальвину, выпрашивая у неё конфет и какао. Она отказала, он начал клянчить пирожных и других сладостей. И так до тех пор пока Дьяволино не сделал своё чёрное дело и не выскочил из закутка Мальвины, и не дал знак Груше, что всё готово.
Но неведомые силы хранили Мальвину. Когда стемнело и была погашена керосиновая лампа, кукла вошла к себе, наступила ногой на коврик в двух миллиметрах от мышеловки, запрыгнула в свою постельку и сладко заснула.
А утром она свесила с кроватки фарфоровые ножки и поставила их… Тоже в двух миллиметрах от мышеловки. Затем, поднявшись с кровати, задела мышеловку, но безопасно для своих ножек, сбоку. Мышеловка громко щёлкнула.
Кукла громко закричала.
Дьяволино и Груша, нарезавшие щепки для треножника, радостно переглянулись: месть свершилась!
Но тут же их постигло разочарование: Мальвина выбежала из-за розовой занавески на двух совершенно неповреждённых ножках и сообщила, что кто-то поставил возле её кроватки мышеловку и ей чуть не покалечило ногу.
У Дьяволино и Груши похолодели деревянные сердца.
Карабас-Барабас заревел диким зверем и выпуклые глаза его налились кровью. Таким грозным куклы его не видели ещё никогда! И действительно, им овладела небывалая ярость. Ведь только что он чуть не потерял источник своего дохода.
Ко времени описанного происшествия Карабас-Барабас уже успел выкупить в своё владение весь пустырь, на котором стоял его сарай. Он собирался выстроить на нём большое здание для театра, с огромным залом, что вмещал бы в себя очень много зрителей. В здании же театра находилось бы и жилое помещение для него и его кукол. Он даже нанял рабочих для того, чтобы в скором времени они рыли котлован под будущее здание театра. Он был просто одержим идеей выстроить его и всё, что являлось препятствием к этой цели, вызывало в нём бешенство. В данном случае, ярость его была направлена на тех, кто делал попытку искалечить куклу, что зарабатывала деньги для воплощения его цели.
— Кто это сделал? — прорычал он и у деревянных кукол от страха подкосились ноги. — Калечить мой доход, источник моих денег? Лишить меня моих денег? Ах, вы, никчёмные дармоеды! Лучше сознавайтесь, кто это сделал!
Куклы задрожали, переглядываясь, у них застучали зубы от ужаса.
— Не сознаетесь? — глаза Карабаса-Барабаса вращались из стороны в сторону, как у сошедшего с ума. — Тогда я вас всех запорю! Всех! Щадить не буду! Может, кто из вас и сдохнет — что с того? Никто из вас не приносит мне денег, зачем вы мне нужны?
— Карабас-Барабас! — прозвенел серебряный голосок Мальвины. Она уже давно, обращаясь к нему, не добавляла «синьор». Она не уважала его и не считала нужным перед ним стелиться. — Думаю, пороть всех подряд, это несправедливо. Я сама смогу вычислить, чьих это рук дело.
Карабас-Барабас что-то проурчал себе в бороду и плюхнулся на табурет, охватив себя руками и борясь с искушением побросать всех кукол в треножник и поджечь.
Мальвина приказала всем куклам, кроме Пьеро и Арлекина, построиться в ряд.
19
ВЫ ОБА ВИНОВАТЫ!
" — Кто же это мог быть? — размышляла Мальвина, по очереди заглядывая в глаза каждой из деревянной кукол. — Прозерпина? Но когда бы она успела? Вчера она весь вечер вместе с Алессандрой и Калисто стирала в роднике целый ворох кальсон Карабаса, под надзором Артемона. Бриджитта сначала мыла ноги Карабасу, потом долго разминала ему ступни. Звездун чистил ему замшевые штаны и сапоги. Эльвира стояла над Карабасом с веером и овевала его. Аннабела сначала варила овсяную кашу, затем чистила большую миску, потом гладила рубашки Карабаса. Амадео висел на гвозде… Остаются… Дьяволино и Груша. Ну, да, Груша. Вчера он что-то слишком долго клянчил у меня то одно, то другое. Обычно он просил что-то одно, а получив отказ, пускал слёзы и отходил в сторону. А вчера было по-другому, как будто он заговаривал меня. А чем занимался Дьяволино? Мыл полы. Конечно же, он ползал с тряпкой по всему сараю и мог заскочить ко мне и поставить там мышеловку, пока Груша меня отвлекал. Нет сомнений, это Дьяволино! Но как вывести его на чистую воду? Груша знает, что виновен Дьяволино, но как его заставить выдать дружка, чтобы уж точно было ясно, кто виновен?»
Мальвина остановилась возле Груши и пристально посмотрела ему в глаза. Он отвёл взгляд.
— Груша, — проговорила она, — я вижу по глазам, что это сделал ты. Никто из кукол не отвёл взгляда, только ты.
Горбун побледнел, как мел.
— Я случайно, — пробормотал он и пот проступил через поры его деревянного тела. Мальвина заметила и это.
— Твоё лицо в каплях пота, как у виновного. Ни у кого из кукол не проступил пот на лице! Значит, виновен ты. Только у виновного проступает пот на лице.
— Не может быть! — Груша затрясся всем телом. — Тогда бы вспотел и Дьяволино!
" — Вот ты и проговорился, — подумала Мальвина, — но надо, чтобы ты полностью признался.»
— При чём тут Дьяволино, — она с досадой махнула маленькой ручкой. — Какая чушь! У Дьяволино лицо абсолютно сухое!
Карабас-Барабас поднялся с табурета:
— Так вот кто чуть не разорил меня! — зловеще прохрипел он. — Ну, тебе не будет пощады!
Он шагнул к Груше, схватил его и подвесил за петлю шнурка на спине того, но не на гвоздь, вбитый в стену, а за крюк, торчавший из балки под потолком.
— Я не виноват! — отчаянно заверещал горбун, дрыгая в воздухе ногами. — Это не я, клянусь, это не я! Это всё Дьяволино!
Но Карабас-Барабас его не слушал, он снял с треножника решётку и принялся бросать в него щепки и солому и высекать на них искры из огнива.
— Чем ты докажешь, что это Дьяволино? — спросила Мальвина, глядя на него снизу вверх.
Карабас-Барабас, наконец, высек огонь и принялся его раздувать.
— Мне почему-то вспомнилась загадка: «Висит груша, нельзя скушать», — задумчиво проговорил Арлекин, не сводя глаз с болтавшегося на балке под потолком Грушу.
— А я не могу понять, как можно было пытаться покалечить такую красивую ножку, как у Мальвины! — грустно вздохнул Пьеро. — В Мальвине всё прекрасно! Она вся прекрасна! Она самая красивая куколка на свете! Я столько стихов сочинил для неё!
Огонь в треножнике всколыхнулся бурным пламенем и Карабас пододвинул треножник прямо под болтавшегося на крючке Грушу.
— Надеюсь, твой шнурок достаточно крепок, чтобы держать твоё тело весь день, — насмешливо проговорил Карабас. — Иначе ты, деревяшка, плюхнешься прямо в огонь.
Он поманил к себе пальцем Дьяволино.
— А ты, дружок, будешь весь день дежурить возле треножника и подбрасывать дрова, чтобы пламя было вот таким бурным, как сейчас!
— Дьяволино! — выпучив от ужаса глаза, заорал Груша. — Ну, скажи, скажи, что это был ты! Ведь это ты всё придумал, ты сказал, чтобы я отвлекал Мальвину, а ты мыл полы и сумел прошмыгнуть к ней в закуток и поставить мышеловку! Я только помогал, я не виноват! Я всё время был на виду у кукол, я разговаривал с Мальвиной, а потом я помогал Аннабеле гладить рубашки синьора Карабаса! Куклы, подтвердите это, что я постоянно был на виду!
— Да, да, Груша постоянно был на виду! — закивали деревянными головами куклы.
Дьяволино втянул голову в горбатые плечи и глаза его суетливо забегали:
— Ну и что? — заверещал он. — Это Груша, Груша поставил мышеловку! Ведь это же он отвёл глаза и вспотел! Значит, виновен он!
— Вы оба виноваты! — холодным голосом вынесла приговор Мальвина.
20
ЧТО ЖЕ ИМ НЕ ХВАТАЕТ?
Ложь и изворотливость Дьяволино не спасли его и он повис над огнём рядом с Грушей, который уже не считал его своим другом.
Карабас-Барабас принялся готовить себе завтрак — он сам лично любил поджаривать для себя на огне дичь. Другим удовольствием для него был страх, что испытывали висевшие над пламенем треножника наказанные и их ненависть друг к другу.
Мальвина, умывшись и переодевшись в платье, села завтракать за ящик, накрытый скатертью, вместе с Пьеро и Арлекином. Куклы Эльвира, Аннабела и Бриджитта поднесли им кофейник с горячим какао, яичницу с салом и хлеб.
— Мальвина, — просящим голосом заговорила Эльвира, — пожалуйста, прости Дьяволино и Грушу. Уговори синьора Карабаса помиловать их. Ведь синьор Карабас выполняет все твои желания!
— Вот как? — Мальвина подняла на неё холодные глаза. — Значит, вам жалко Дьяволино и Грушу?
— Конечно, мы же с ними из одного дерева, — подала голос Аннабела.
— И вам за них страшно?
— Страшно, Мальвина, страшно! — закивали головой куклы.
— А вам не страшно то, что могло быть со мной? Если бы я осталась без ног, это означало бы, что я осталась и без жизни. Я не смогла бы выступать и Карабас вряд ли оставил мне жизнь.
— Но ведь всё же обошлось.
— Случайно, — голос Мальвины сделался совершенно ледяным. — И тем не менее, вы всё равно просите за них?
— Да, да! Помилуй их!
Мальвина взяла в ручки вилку и ножик.
— Ну, что ж, если вы такие жалостливые, тогда я дам возможность облегчить участь ваших братьев по дереву, — загадочно проговорила она.
— Да, да, дай нам такую возможность!
Мальвина снова повернула к ним своё личико и произнесла, как по металлу чеканя каждое слово:
— Дьяволино и Грушу снимут с крючка, но вместо них по очереди повисите вы.
Деревянные куклы испуганно переглянулись между собой.
— Мы? Аааа… Ммм… мы? — замямлили она, нервно потирая ладошки.
— Вы. Вам же жалко братьев. Вот и повисите за них.
— Но… Ааа… Мммм… Но ведь наши шнурки могут лопнуть и мы упадём прямо в огонь и сгорим…
— А может, всё обойдётся? — насмешливо проговорила Мальвина.
— А если нет?..
— Похоже, не так уж вам и жалко своих братьев, если вы не согласны болтаться вместо них над огнём. Так почему должна жалеть я, если они меня не пожалели, когда ставили мышеловку возле моей кровати?
Куклы, опустив головы и ссутулив плечи, отошли от стола Мальвины.
А между тем, Дьяволино и Груша вели себя совершенно безумно. Они висели над огнём, но отнюдь не смирно и осторожно, чтобы не перетёрлись шнурки. Оба были так озлоблены друг на друга, что гнев и ярость лишили их благоразумия. Они ругались, кричали, пинали друг друга, пихали кулаками и вертелись, вертелись, вертелись. И это плохо кончилось: шнурки, за которые были подвешены они, оборвались почти одновременно и деревянные куклы одна за другой полетели в огонь, на котором только что приготовил завтрак Карабас-Барабас.
Но горбунам не было суждено сгореть живьём: оба со страшнейшими воплями выскочили из пламени так, что оно даже не успело зажечь их и оба бросились к ведру с водой. Они плюхнулись в него, но вода вынесла на поверхность их деревянные тела.
Карабаса-Барабаса это так насмешило, что он чуть ли не битый час ревел от оглушительного полоумного смеха, раскачиваясь на табуретке. Глядя на него такого, Мальвина думала: " Вот и куклы такие, как он, только они в рабстве, а он над ними господин. А так они такие же, как он. И точно ли они подлежат перевоспитанию? Хотя, возможно, не все такие бездушные, как Дьяволино и Груша. Вот эти трое всё-таки хлопотали за них, как за братьев, всё-таки способны кого-то жалеть. Хотя и жалость тут дурная, даже думать не хотят, за что те наказаны. Наверно, многие куклы всё-таки не безнадёжны. Но как их дальше воспитывать? Вот они были злобными и своевольными, теперь получают за это наказание, каждый день для них проходит в невыносимых муках. А они по-прежнему дикие, тупые и глупые, хуже многих животных. Что же им не хватает? Может, духовной пищи?»
21
КАРАБАС-БАРАБАС ОТКАЗЫВАЕТ МАЛЬВИНЕ И ЧТО ИЗ ЭТОГО ПОЛУЧАЕТСЯ
Она подумала немного. Затем приблизилась к Карабасу-Барабасу, заходившемуся от хохота и раскачивающемуся на табуретке:
— Карабас-Барабас. Мне необходимы новые приобретения. Книжки, тетрадки, чернильницы, перья, пенал и простые карандаши.
Весёлость Карабаса как сдуло ветром. Он умолк и брови его угрюмо сошлись на переносице:
— Ты испортила мне хорошее настроение! Это зачем тебе ещё какие-то книжки, тетрадки, карандаши?
— Книжки мне нужны для того, чтобы я могла их читать по вечерам, а то у меня начнётся хандра в вашем унылом сарае. А тетрадки и другое для того, чтобы учить кукол азбуке. Иначе они скоро потеряют последний разум и превратятся в павианов.
— Это баловство, читать там какие-то книжки! — прорычал Карабас-Барабас. — А для того, чтобы куклы могли приносить мне пользу, им не надо знать азбуки!
— Надо. Куклы тупеют с каждым днём, они скоро начнут мычать вместо того, чтобы говорить!
— Ну и пусть мычат!
— Значит, вы мне отказываете?
— Отказываю!
В ту же ночь у Мальвины начался насморк, к утру она уже кашляла и у неё поднялась температура. Разумеется, в таком состоянии она уже не была способная развлекать зрителей.
Карабас-Барабас не придал этому значения, решив, что Пьеро и Арлекин справятся и без неё, сумеют развлечь зрителей. Пьеро сыграет на лютне, споёт, а Арлекин уже научился ходить на руках и кувыркаться в воздухе, так что эти двое как-то сумеют заполнить время представления.
Однако, его расчёты себя не оправдали. Сначала зрители терпеливо слушали песни Пьеро, смотрели на выходки Арлекина, затем подняли крик:
— А где же девочка с голубыми волосами? Мы хотим услышать, как она поёт и увидеть, как она танцует! Мы заплатили деньги за билеты, покажите девочку с голубыми волосами, девочку покажите!
Карабасу-Барабасу пришлось выползти на подмостки сцены и оправдываться, что девочка с голубыми волосами заболела и выступать не будет. Зрители возмущённо загудели, заулюлюкали.
А на следующий день зрителей было наполовину меньше, чем в предыдущий день.
Карабас-Барабас не мог этого пережить. Накануне ему пришлось потратиться на лекарства для Мальвины, а теперь ещё и прибыли вдвое меньше той, к какой он привык.
Просунув огромную косматую голову между розовых занавесок в закуток к Мальвине, он злобно выговаривал ей:
— Что это тебя дёрнуло заболеть именно сейчас, когда мне так нужны деньги, когда строительство здания театра жрёт их, как саранча? Ты же слишком любишь себя, чтобы пить холодную воду или стоять на сквозняке, как же ты умудрилась заболеть так не к месту?
— Наверно, это у меня от огорчения, — вздыхала Мальвина. — Я слишком чувствительна к переживаниям. Вы ведь отказали мне, не купили книги, тетрадки и прочее, что я просила. Наверно, я заболела от расстройства.
Карабас-Барабас рявкал и топал ногами. Он считал, что глиняная кукла хоть и обогащала его, но требовала от него слишком много. Ему приходилось покупать жареное мясо не только для себя, но и для Мальвины, и для Пьеро, Арлекина и Артемона. К его сараю по утрам приходил торговец хлебом и у него покупался не только хлеб, но и горячие булочки для Мальвины и её друзей. Появлялась молочница, сам Карабас-Барабас терпеть не мог молоко, а вынужден был заказывать его утром и вечером для Мальвины, двух деревянных актёров и больше всего — для пуделя. И масло, и творог — всё для этой четвёрки, которая хоть и приносила доходы, но была ненавистна Карабасу-Барабасу, как и всё живое было отвратительно его тёмной нечистой душе. Но этим не ограничивались расходы. У кондитера Мальвина заказывала брать какао и пирожные; у зеленщика — свежие овощи; у торговца фруктами — апельсины, виноград и груши. Вот сколько трат шло на актёров, это ещё не считая того, что Мальвина требовала для себя и своих друзей новые одежды.
И хоть доходы, что приносила Мальвина, во много раз превышали затраты на неё, жадность Карабаса-Барабаса душила его и омрачала жизнь. " — Как же я ненавижу этих кукол! — размышлял он. — Но я вынужден зависеть от них в этом гнусном несовершенном мире. Вот если бы мне раздобыть золотой ключик и дверь в другой мир, где я наверняка мог бы получить безграничную власть над многими, тогда я был бы по-настоящему счастлив! Эх, что бы я не дал за этот ключик!»
Следующий день оказался ещё более тяжёлым: зрителей явилось ещё меньше, их количество заполняло всего лишь треть зала.
После представления Карабас-Барабас едва добрался до сарая и свалился на пол. С ним случилась самая настоящая истерика. Он катался по полу, сучил ногами и ревел самыми настоящими слезами. Куклы, сидевшие в сундуке, припадали к дыркам в стенках и с удивлением смотрели, как этот грозный страшный человек ревел, как капризный ребёнок. Пьеро и Арлекин, обнявшись, в ужасе забились в угол. Артемон ощетинился. Мальвина наблюдала за его страданиями из-за розовой занавески и догадывалась, что скоро это бородатое чудовище будет вынужден пойти на уступки.
22
ПОВОРОТ К СВЕТЛОЙ СТОРОНЕ
Здравый смысл взял верх над Карабасом-Барабасом и он всё-таки приобрёл для Мальвины несколько книг, тетрадки, чернильницы и прочее. И болезнь куклы пошла на убыль.
Мальвина снова выступала в балагане, а по вечерам читала куклам книжки.
Карабаса-Барабас по вечерам покидал сарай, чтобы проследить, как рабочие в течении дня потрудились над зданием театра. Он придирался, указывал, кричал, спорил до поздней ночи и куклам это было на руку, всё меньше видели его опостылевшую бородатую физиономию.
Когда Мальвина в первый раз собрала их, сев поудобнее в кресло, а их усадила перед собой на пол и объявила, что будет им читать. Они сначала заныли, что они так устали за день, что они так трудились и лучше бы им сейчас выпить по стаканчику молока, вкус которого они забыли и съесть по ломтику хлеба, который они когда-то ели в доме дядюшки Джоакино.
Но когда Мальвина начала читать своим звонким голоском, выразительно, чётко и душевно, деревянные куклы поневоле заслушались. Жизнь их в сарае Карабаса-Барабаса напоминала ад, в ней не было абсолютно никакого просвета. Ночь напролёт и часть дня они проводили в тёмном сундуке, свет в который проникал только в маленькие дырочки; в эти дырочки заходил и воздух, но всё равно было душно; но особенно угнетала теснота. Куклы не могли отдохнуть, вытянуться, не выложив на кого-то свои ноги и головы, кого-то это сильно раздражало, начиналась ругань, пинки, пихание кулаками, плачь. Когда куклы начали было просить Карабаса-Барабаса, чтобы он смиловался и не держал их в такой тесноте, он прорычал:
— Ах, вам плохо в сундуке, слишком тесно? Отлично. Я сделаю, чтобы вам было попросторнее. Теперь я каждый вечер на ночь буду по очереди вешать двоих из вас на гвозди — другим будет больше места в сундуке!
Хуже, чем в сундуке, было ночевать только на гвозде. Дыхание спирало от страха упасть и рассыпаться на щепки, ударившись о кирпичи, спать было невозможно, висевший на гвозде дрожал от страха до самого утра, обливался слезами, ощущая себя на грани потери рассудка. К этому было невозможно привыкнуть.
И всё остальное — варёная крупа без соли и масла, тяжёлый труд, страх перед плёткой, безысходность, ужас перед смертью делали жизнь похожей на какое-то неземное измерение, принадлежавшее тёмной непобедимой силе.
И теперь, когда Мальвина начала читать вслух о какой-то другой жизни, куклы словно перелетели на какое-то время в другой мир из ада, в котором они существовали и ощутили облегчение. Мальвина время от времени переставала читать и поднимала глаза на кукол. И не узнавала их. Их лица были одухотворёнными, глаза наполнены каким-то живым умным огнём, крупные уши как будто сильно оттопырились в жажде слушать. Только Дьяволино и Прозерпина из-за спин других кукол смотрели исподлобья злобными волчьими глазищами.
Когда Мальвина окончила чтение, куклы разом заговорили:
— Вот как оно в жизни-то бывает! Совсем не так, как у нас! Как было интересно! Мы словно прогулялись по солнечному дню, по зелёной травке, хоть на часок покинули эту тюрьму! Спасибо тебе, Мальвина!
Мальвина не могла поверить: деревянные куклы, о которых до сих пор она была самого низкого мнения, сказали ей спасибо? Они испытывали чувство благодарности? Неужели в их тёмных душах перешёл какой-то перелом, поворот к светлой стороне?!
— Значит, вы хотите, чтобы отныне я читала вам по вечерам?
— Хотим, Мальвина, хотим. Хоть какая-то отдушина, хоть как-то отвлечься от мучений! Читай нам, Мальвина, пожалуйста, читай!
Мальвина улыбнулась и глаза её потеплели. Видимо, страдания на самом деле хотя бы частично очистили деревянных кукол, притупили ненависть и зависть к ней, Мальвине. Очевидно, они поняли, что может быть что-то худшее, чем муки зависти.
— Ну, если вы оценили чтение и книги, то, пожалуй, можно и ещё облегчить вам кое-что, — она продолжала улыбаться. — Сегодня мы уберём эти обломки кирпичей, что лежат под гвоздями, на которые вас вешали и выбросим в окошко.
В сарае было одно-единственное окошко, в которое в дневное время проникал дневной свет. Оно было зарешечено. Все другие дыры в сарае Карабас-Барабас заколотил досками в первые же дни появления кукол в его доме, он опасался, что Мальвина, Пьеро и Арлекин, которых он не запирал в сундуке, могут от него сбежать. И на единственное окошко он поставил решётку.
— Выбросить кирпичи? — куклы удивлённо переглядывались между собой. — Между прутьев решёток просунуть обломки кирпичей и вышвырнуть их наружу?
— И подмести пол от кирпичной пыли, — добавила Мальвина строго. — Но прежде помогите друг другу снять шнурки.
— Снять шнурки? — глаза кукол начали загораться давно забытой радостью. — Ты хочешь сказать, что нас больше не будут подвешивать на гвозди?
— В ближайшее время нет, в дальнейшем посмотрим на ваше поведение.
— Урааа! — закричали куклы. — Нас больше не будут подвешивать на гвозди над битым кирпичом! Нам не надо будет бояться смерти!
Они уже собрались разбиться на пары, чтобы помочь друг другу распутать шнурки, но Дьяволино с перекошенным от злобы ртом поднял вверх обе руки, заорал:
— Остановитесь! Вы что, с ума сошли?! Вы не понимаете, что Карабас-Барабас вам всем оторвёт головы за это?
23
ВЫБИРАЙТЕ, КОГО ВЫ СЕЙЧАС ПОСЛУШАЕТЕСЬ
Вид у Дьяволино был такой, как будто он только что увидел огромного паука размером со слона.
— Никакие головы Карабас-Барабас не оторвёт, — спокойно проговорила Мальвина. — Я объясню ему, что это я велела выбросить кирпичи.
— Ты?! — это уже выступила вперёд Прозерпина и глазные впадины словно стали ещё огромнее, они теперь напоминали две бездонные пропасти. — А не ты ли сама это придумала, не ты ли подсказала Карабасу набросать битого кирпича, вбить в стену гвозди и вешать нас на них?
— Да, признаться, я тогда была сильно зла на вас, — ответила Мальвина. — Мне так было обидно за эти синие волосы, что я даже намеревалась всех вас сжечь в этом сундуке. Но потом я передумала и решила всех вас перевоспитать. И мне показалось, что сегодня вы уже стали лучше, чем прежде, хотя по тебе и Дьяволино этого не скажешь. Если куклы полюбили книги, они не безнадёжны. А значит, больше нет нужды в гвоздях и битых кирпичах. Убирайте кирпичи и снимайте шнурки! — снова обратилась она к куклам, робко переминавшимся с ноги на ногу и перешёптывавшимся.
— Не вздумайте! — проорал Дьяволино, дико выпучив глаза. — Эту фарфоровую Карабас не тронет, она ему нужна, всё посыплется на наши головы! Нам станет ещё хуже, чем было до сих пор! Вы думаете, нам не может быть хуже? — он возбуждённо прошёлся вдоль стоявших в ряд кукол. — Вот смотрите: нас кормят овсянкой два раза в день. Да, овсянки мало, она без соли, без масла, без молока. А что если и этого не будет? А что если Карабас будет так разгневан, что овсянку мы будем есть только раз в день? А если один раз через день? Через два? Через три? Мы окочуримся от голода! А ещё у нас в сундуке просверлены дырочки. Они хоть и маленькие, но худо-бедно пропускают воздух. А если Карабас-Барабас заколотит их досками? Опять воздух будет проникать только через тоненькие щёлки и мы не сможем спать от удушья. Уж лучше пусть остаётся, как есть, лишь бы не было ещё хуже!
Прозерпина подхватила:
— А может, будет даже и лучше! Если мы будем послушными и никак не станем раздражать синьора Карабаса, если каждый из нас хорошенько пораскинет умишком и придумает, как особенно угодить синьору Карабасу, то он поймёт, что мы тоже выгодны ему! И он разрешит нам подсаливать овсянку и даже начнёт выдавать нам на ужин по стаканчику молока!
Куклы оживлённо заговорили между собой, облизываясь и мечтательно вздыхая.
— А кто вздумает перечить синьору Карабасу, тот непременно кончит в огне треножника! — грозно выкрикнула Прозерпина, подняв вверх левую руку.
Мальвина навела на неё взгляд голубых глаз, которые вновь сделались невыносимо холодными.
— В этом огне могут кончить и те, кто перечит мне, — голос её замораживал, как заполярный ветер. — Ты, Прозерпина, до сих пор этого не поняла и ищешь беду на свою голову. Придётся тебе как следует поплатиться за это.
— А что ты мне сделаешь? — голос Прозерпины повысился до крика. — Как ты заставишь синьора Карабаса наказать меня, если это ты сейчас требуешь нарушить его волю и убрать кирпичи, а я его волю защищаю? Ведь это я права перед тобой, ведь это ты идёшь против синьора Карабаса, а я отговариваю кукол противостоять ему, так как же это он накажет меня — за послушание?
Мальвина ничего не ответила ей и повернулась к куклам:
— Я уже знаю, что скажу Карабасу-Барабасу, чтобы он никого не наказал, если будут выброшены кирпичи. Только знайте: у вас всего одна возможность избавиться от ночлегов на гвоздях. Если сейчас вы послушаете не меня, а Прозерпину и кирпичи не выбросите и не снимете шнурки, то в дальнейшем я уже ничего не предприму, чтобы убедить Карабаса не вешать вас на ночь на гвозди. Выбирайте, кого вы сейчас послушаетесь: Прозерпину или меня.
Куклы продолжали смущённо топтаться, обхватывать себя руками, робко перешёптываться. Головы их погружались в плечи. Они явно не знали, как поступить.
Наконец, бородач Амадео выделился из их ряда и направился к битому кирпичу, лежавшему вдоль стены. Взял один самый большой кирпич, направился в сторону зарешеченного окошка. Вскарабкался на табуретку. Протиснул кое-как между прутьев решётки и вышвырнул наружу.
Затем повернул к куклам бородатое лицо.
— Пусть Карабас-Барабас хоть сожжёт меня, а только подвешенным на гвозде я больше спать не буду. Вы как хотите, а я сам перетаскаю эти кирпичи и выкину!
Кукла Эльвира также выбралась из толпы, подошла к кирпичам, взяла другой, также самый большой из оставшихся, поднесла к стоявшему на табуретке Амадео и подала ему:
— Я тоже буду таскать кирпичи. Выбрось-ка это, Амадео.
Деревянные куклы взволнованно загудели и одна за другой начали выстраиваться в цепочку, передавая друг другу кирпичи, чтобы Амадео выкинул их в окно. Только Дьяволино и Прозерпина не сдвинулись с места, они стояли, скрестив деревянные руки на голой груди и злыми глазами смотрели на работающих кукол.
До возвращения Карабаса-Барабаса успели выбросить за окно всё, кроме кирпичной пыли.
И когда Карабас-Барабас шагнул через порог внутрь сарая, куклы разом в ужасе вскричали, а Амадео едва не упал с табуретки.
24
ГДЕ КИРПИЧИ?
Дьяволино и Прозепина, стуча деревянным пятками, бросились к Карабасу-Барабасу:
— Синьор Карабас, мы были против! Мы всячески отговаривали их, но Мальвина убедила их выбросить кирпичи! — наперебой кричали они. — Она хотела и шнурки снять с них! А мы говорили, говорили, что будет хуже! Мы понимали, что добром это не кончится, мы не участвовали в этом, синьор Карабас, никак не участвовали, ни в коем разе, даже камешка не подняли!
Карабас-Барабас покосился в сторону стены, под которой тянулась полоса рыжеватой кирпичной пыли.
— Где кирпичи? — грозно проревел он.
— В них больше нет нужды, — ответила Мальвина, — поверьте, в них больше нет выгоды для вас и даже наоборот, это могло бы принести вам убыток.
— Как так?
— Дело в том, что сегодня я обнаружила в куклах зачатки таланта. Уже завтра их можно начать обучать танцам. И в дальнейшем они смогут тоже выступать на сцене и приносить вам деньги. И даже, возможно, подменять меня, если я захвораю.
— Что за бред, — проворчал Карабас-Барабас, но уже менее яростно. Разговор о выгоде и деньгах неизменно успокоил его. — А кто разрешил убрать битый кирпич?
— Но ведь это не добавит вам прибыли, если кукла, у которой обнаружились зачатки таланта, однажды сорвётся с петли шнурка и разобьётся в щепки о битый кирпич вместо того, чтобы учиться делать вам достаток.
— Значит, если они в чём-то не угодят мне, то останутся без наказания?
— Но у вас же ещё есть плётка.
Карабас-Барабас успокоился окончательно и даже повеселел. Он придвинул табуретку к треножнику и начал раздувать в нём огонь.
Мальвина перевела недобрый взгляд на Дьяволино и Прозерпину, стоявших с разочарованными минами на деревянных бледных лицах.
— А вот у этих кукол, к сожалению, никаких потуг талант не существует и в помине, — указала она на них и вздохнула с притворным огорчением. — Сожалею, Карабас-Барабас, но они безнадёжны. К тому же, ленивы и глупы. От них прибыли ждать не придётся.
Лицо Карабаса-Барабаса снова сделалось гневным и он повернул его к Прозерпине и Дьяволино, которые задрожали, как осенние листья.
— Так может, мне их сжечь вместо дров? — прорычал он.
Мальвина ничего не ответила и развела руки в стороны.
Прозерпина и Дьяволино разом заревели, бросились к Карабасу, упали перед ним на колени и завопили:
— Сжальтесь, синьор Карабас! Мы очень послушные, мы готовы делать всё, что вы скажете! Мы будем вашими слугами, мы будем вашими рабами, только не отнимайте у нас жизнь!
Карабасу-Барабасу понравилось то, что куклы унижаются перед ним и испытывают ужас перед смертью. Настроение у него снова поднялось.
— Ладно, сегодня я вас сжигать не буду, — пообещал он. — Однако, мне досадно, что у вас нет таланта и вы не годитесь на то, чтобы приносить мне денежки.
— Так может, наказать их за это? — спросила Мальвина и выразительно посмотрела вверх на балку, в которую был ввинчен металлический крючок над пылающим огнём в треножнике.
— Можно, — одобрил Карабас и, поймав Дьяволино и Прозерпину за петли шнурков, в которые они были замотаны, поднял и повесил над огнём. Они разом заплакали и слёзы их полились в огонь и он зашипел, но не потух.
— Сжальтесь, синьор Карабас! — канючили они. — Мы ведь вам преданы! Мы никогда не бунтовали! Мы были против, чтобы выбросили кирпич, мы отговаривали, мы говорили, что это плохо кончится!
— Я тоже говорила, что это плохо кончится для тебя, Прозерпина, — многозначительно произнесла Мальвина. — А ты не верила. Вы были против, чтобы выбросили кирпич? Значит, вы хотели, чтобы однажды рассыпались в щепки все куклы, что могли бы обогатить Карабаса-Барабаса?
— Нет, всё не так… Позвольте нам объяснить…
Лицо Карабаса помрачнело.
— Ну, хватит! — рявкнул он. — Вы здесь провисите всю ночь! Надо бы кого-нибудь оставить дежурным, чтобы поддерживал огонь под вами, да дровишек жалко, они денег стоят. Так что вам повезёт, если шнурок не перетрётся, пока не погаснет огонь. А то можете и не успеть выскочить из него, как в тот раз! — он расхохотался.
Затем он принялся хватать других кукол за руки, ноги, головы и шеи и бросать в сундук на ночлег.
25
ТАЛАНТ И ПЛЁТКА
Дьволино и Прозерпина так провисели всю ночь на крючке. Когда к утру Карабас-Барабас снял их, они оказались чёрными от копоти и никак не могли отмыться, им пришлось скоблить себя ножами.
Карабас-Барабас настолько вдохновился тем, что у остальных кукол, по словам Мальвины, якобы появились задатки таланта, что на следующий день он отнёс в починку свою старую шарманку. А через пару дней притащил её уже в исправном состоянии.
— Если у кукол есть талант, давай, обучай их выступать на сцене! — сказал он Мальвине. — Пусть поскорее начнут приносить мне денежки!
Арлекина это сильно разволновало. Позвав Мальвину в сторонку, он зашептал:
— Если эти куклы станут настоящими артистами, боюсь, наша благополучная жизнь закончится. Если у Карабаса будет слишком много артистов, он перестанет ценить нас. Зря ты сказала, что обнаружила у них талант.
— Арлекин, не впадай в панику, — Мальвина усмехнулась краем губ. — Сомневаюсь, что кто-то из них сможет заменить меня, какой бы талант ни открылся в них.
Она заставила Звездуна крутить ручку шарманки и принялась показывать деревянным куклам танцевальные движения и потребовала, чтобы они повторяли за ней. Но куклы никак не могли это сделать, они неуклюже топтались, грохоча ступнями, наступали друг другу на ноги, пихались, падали, стонали, потирая ушибленные места.
Карабас-Барабас лежал на циновке в одном исподнем и наблюдал за ними. И бородатая физиономия его морщилась от досады. Наконец, он не выдержал и вскочил с циновки:
— Это, по-твоему, талант? — закричал он на Мальвину. — Да они ни на что не способны!
— Может, это просто я не умею на них повлиять, чтобы они лучше старались, — вздохнула фарфоровая кукла.
Глаза Карабаса-Барабаса задумчиво забегали.
— Может быть и так, — сказал он, поднимая с циновки свою плётку о семи хвостах. Он взмахнул ею и щёлкнул о пол:
— Ну-ка, пляшите, деревянные раскоряки! И попробуйте мне только сделать что-то не так!
Страх перед плёткой свершил своё магическое действие. У кукол на самом деле начало кое-что получаться. Они уже вовсю следили, чтобы не наступать друг другу на ноги, не пихаться и случайно не упасть. Если же всё-таки с кем-то такое случалось, то виновный незамедлительно получал своё: удар плёткой.
Из шарманки лились нежные звуки «польки-птички», прерываемые щелчками плётки о дерево: доски пола и тела какой-нибудь куклы. А Мальвина сидела в своём кресле, наблюдая за уроками Карабаса-Барабаса и поневоле открыла рот от удивления. У деревянных кукол, похоже, на самом деле открылся талант, правда, выявила его не она, а плётка Карабаса-Барабаса. " — Всё-таки до полного перевоспитания им далековато, — рассудила Мальвина. — Ведь не хотели по-хорошему учиться танцам, только страхом их и можно пронять. А не взялась ли я за неблагодарное дело — перевоспитывать эти пустые деревянные головы?»
Когда Карабас-Барабас отправлялся в балаган с Мальвиной, Пьеро, Арлекином и Артемоном, он сказал, обращаясь к деревянным куклам:
— Нынче я не буду запирать вас в сундук. Нечего вам там отсиживаться. Вы ведь никуда не сбежите. Все дыры заколочены досками, дверь я запру на тяжёлый замок, на окошке решётка. Да и бежать вам некуда. Если вы вернётесь к Джоакино, он не сможет вас защитить. Я подплачу полиции и вас снова мне вернут. Так что займитесь работой. Уберите пыль от кирпичей, подметите, вымойте пол. Вычистите от сажи треножник. Вытряхните циновку. Нарежьте все дрова на щепки, чтобы много было. Перегладьте мне рубашки и кальсоны. Вычистите все стены от копоти, скоблите, драйте. В общем, работы много, принимайтесь, не теряя времени.
Когда он покинул сарай, Дьяволино заговорил:
— Я же предупреждал, что будет хуже, если мы выбросим кирпичи. Вот, мы вымотали все силы на этих уроках танцев, а теперь ещё и должны вкалывать.
— А по мне лучше вкалывать, чем сидеть в этом душном сундуке и пихаться руками и ногами, — сказал Амадео, взяв в руки скребок для деревянных стен сарая.
— Вот свалишься замертво от потери сил, тогда узнаешь, что лучше.
Куклы на самом деле работали до самого возращения Карабаса-Барабаса из балагана и к его приходу просто свалились на полу от усталости. Карабас-Барабас, глядя на их лежащие и едва дышащие тела, презрительно хмыкнул:
— Однако, дохленькие мне куклы достались. Я от них ждал большего. Деревянные могли бы быть и более выносливыми.
— Думаю, что для выносливости им необходимо лучшее питание, — заметила Мальвина.
— Что ты хочешь этим сказать? — нахмурился Карабас-Барабас.
Свидетельство о публикации №222021901703