Она Мальвина-4

41

ДВА ПОБЕГА

   Однако, Прозерпина была достаточно сильной и выносливой натурой, чтобы не погибнуть даже после тяжелейших испытаний, которые ей пришлось перенести. Рассудок, пошатнувшийся было у неё от невыносимой боли, вновь начал восстанавливаться вместе с ростом аппетита.
   Это не ускользнуло от глаз Карабаса-Барабаса. Он вложил в эту куклу целых сто золотых монет и теперь она целиком и полностью обратила его интерес на себя. Он почти не обращал внимания на Мальвину, ему хотелось видеть как можно реже эту куклу, которую он ненавидел и боялся и один взгляд на неё портил ему настроение. Он сталкивался с ней, только когда отводил её на половину театра, выступать перед почтеннейшей публикой. И когда он заметил, как Прозерпина пошла на поправку, он радостно потёр огромные руки:
   — Ага, куколка, вот и пришёл твой черёд! Ладно уж, раскошелюсь ещё, пошью тебе сценарный наряд, спляшешь на сцене. Ведь чему-то ты ещё научилась, ещё раньше, у того учителя танцев, ты же лучше всех старалась!
   У Прозерпины, как и у других кукол, была только та одежда, в которой он похитил их у маэстро Джоакино. Карабас-Барабас выдавал им одежду только для выступления на сцене, а в доме куклы, как прежде, ходили голые. Старое платье не подходило Прозерпине на сцену, оно было слишком широко в талии, рукава болтались.
   В тот день, когда под вечер должен был прийти портной, чтобы снять мерку с Прозерпины, рано утром змеи заползли в закуток Мальвины и сообщили, что обеспечили ей жилище в лесу. Оказалось, что какие-то богатые люди недавно приехали в карете на окраину леса и остановились на поляне у ручья, чтобы устроить себе пикник. С ними был ребёнок, девочка лет пяти и для неё богатые родители установили на поляне большой кукольный домик, набитый всем, что нужно для куклы. Там была кроватка с периной, подушками и кружевным одеяльцем, коврик, шкаф, столик, стулья, сундучки, фарфоровая и металлическая посуда. Но змеи напугали этих людей, прогнав с поляны, и те бежали, впопыхах даже не прихватив с собой кукольный домик — не до него было. Домик бы очень хороший — деревянный, с прочной крышей. В нём вполне могла обитать какое-то время живая кукла.
   Мальвина очень обрадовалась и расцеловала каждую змею. И тут же угостила их молоком и перепелиными яйцами. И тут же, на пару с Артемоном, который уже знал про змей и не опасался их, принялась завязывать свои вещи в узлы. Она могла спокойно выйти из дома, надо было только дождаться, когда Карабас-Барабас посадит всех кукол в клетку и уедет с ними в город на паровозике — Карабас-Барабас намеревался в этот день совершить очередной объезд, рекламируя свой театр.
   К досаде Мальвины, Карабас-Барабас не взял с собой Прозерпину.
   — Сегодня можешь ещё отдохнуть, моя смазливая деревяшечка, — сказал он Прозерпине. — Но когда будет готово твоё новое платье, почтеннейшая публика увидит, что у меня есть ещё одна красивая кукла!
   Мальвина присела на кровать, с которой было снято постельное бельё и задумалась. Конечно, она не боялась Прозерпины, деревянная кукла не помешает ей покинуть дом Карабаса. Но что если увяжется следом? " — Бежать с подругой было бы, конечно, интереснее, — рассудила Мальвина, — вот только Прозерпина мне не подруга. Как и все остальные деревянные куклы. И общество её вызовет, скорее, досаду, чем развлечение.»
   Мальвина вышла из чуланчика и направилась к кладовке, где находился ящик, в котором спала Прозерпина. И услышала оттуда плачущий голос деревянной куклы:
   — Дядюшка Джоакино, как же я хочу обратно к вам! Вы бы никогда не причинили мне такой боли! Вы один меня любили! А другие куклы меня не любят, не жалеют! И мне так страшно! Вот, Карабас придумал меня тесать и резать живую, а что ещё может придумать? Да что угодно! Ах, как же я не хочу оставаться в этом проклятом театре! Мне бы бежать, да дверь закрыта, а на окнах решёткииии! Как же мне бежать, как же мне бежать, как же мне бежать!
   Мальвина открыла дверь в кладовку и насмешливо покривила губки.
   — Дубина стоеросовая, — проговорила она, — ничего сама сообразить не может. Зайди-ка в комнату для репетиций, загляни на половину, где мастера, которых нанимает Карабас, делают декорации. Там стоит ящичек с инструментами. Поищи в нём напильник. Потом иди на кухню. На решётке в кухонном окне один прут, видимо, был плохо припаян и отстаёт внизу. Тебе только подпилить его вверху, выпилить кусок прута — и ты пролезешь наружу.
   Прозерпина подняла на неё заплаканные глаза, они вспыхнули у неё озарением.
   — А ведь верно, — проговорила она. — Тебе-то выгодно, чтобы я сбежала, тогда ты останешься первой, я не стану для тебя конкуренткой, вот объяснение тому, что ты подсказала мне, как бежать!
   — Какая тебе разница, в чём причина, — Мальвина бросила на неё надменный взгляд и, развернувшись, зашагала в свой чуланчик.
   — Эй! — окликнула её Прозерпина. — А как же я побегу по улице голая? Меня же арестуют!
   Мальвина порылась в своих вещах и нашла одно из своих платьев — красное, как раз под цвет волос Прозерпины. Оно уже было непригодно, потому что на нём было жирное пятно, которое когда-то за обедом посадил Пьеро, в исступлении читая свои стихи. И она отдала это платье Прозерпине. И вновь вернулась в чуланчик, присев на кресло в ожидании.
   Где-то минут через десять она услышала мерзкий скрежещущий звук металла, скребущего металл.
   Мальвина поднялась с кресла. Артемон приблизился к ней и она почесала его за подбородок. Собака высунула красный язык и завиляла хвостом.
   — Отлично, — проговорила кукла. — Теперь эта дура будет так усердно пилить прутья решётки, что не заметит, как мы выйдем из дома. И хорошо бы, если она успела сбежать до прихода Карабаса-Барабаса. Он не заметит моего исчезновения до самого вечера, когда пора давать представление, за это время мы успеем уйти далеко. А вот дубиноголовую он хватится раньше. Он же приведёт для неё портного, а её нет! И, разумеется, кинется искать её, даже не проверив, на месте ли я. Он же вложил в неё сто золотых!
   Она негромко рассмеялась.
   — Одна моя знакомая ворона свила себе гнездо напротив окон психиатрической больницы. Поэтому она очень хорошо разбирается в психиатрии. Она наблюдала и в наше окошко за Карабасом и поставила диагноз, что у него слишком неустойчивая психика и свести его с ума — дело плёвое. Главное, побольше стрессов. А после того, как я покину этот дом, мой друг, стрессы станут его образом жизни! — она потрепала Артемона за холку и принялась укладывать на его спину узлы со своими вещами. Затем села на него верхом сама и собака повезла её к входной двери…
   Прозерпина остервенело пилила прут на решётки в кухонном окне и даже не услышала, как заскрипела входная дверь, раскрываясь. Кукла стёрла деревянные руки в кровь, но кусок решётки выпилила и, протиснувшись наружу, прыгнула в траву, растущую под окном.

42

КАРАБАС-БАРАБАС В ПОГОНЕ ЗА ПРОЗЕРПИНОЙ

   

   Однако, это был не очень удачный день для Прозерпины. Она больше двух часов пилила прут решётки и когда она оказалась на свободе, Карабас-Барабас уже подъезжал на паровозике к своему дому и издалека увидал, как из окна кухни выскочило что-то красное и исчезло в траве.
   Карабас-Барабас поднялся с кресла и начал спускаться с клетки, но делал это недостаточно проворно — за последние месяцы он изрядно ожирел. Спустившись на край прицепа-платформы, на котором стояла клетка, он крикнул сидевшему в кабине паровозика Арлекину, чтобы то остановил машину. Арлекин был привязан к сиденью и не мог сбежать, он только управлял примитивным механическим устройством паровозика и время от времени бросал уголь в топку.
   Прозерпина бежала в высокой траве, куда глаза глядят. Карабас-Барабас и не заметил бы её, если бы не её красный волос, мелькавший среди травы. Карабас издал звериный рык и помчался за ней.
   Перед куклой вытянулась канава и она прыгнула в неё, не раздумывая — прямо в грязную жижу. Затем поднялась и двинулась вперёд, увязая в глубокой слякоти.
   Карабас-Барабас снова заметил её, хоть красные волосы куклы теперь были серы от грязи. Он снова зарычал и тоже ринулся в канаву и побежал за куклой, разбрызгивая каскады жидких нечистот так, что они выплёскивались из канавы наружу.
   — Мои сто золотых! — хрипел он. — Я вложил в тебя целых сто золотых, а ты надумала бежать! Нееет, мои деньги от меня не убегут!
   Расстояние между ним и несчастной куклой, обезумевшей от ужаса, сокращалось. Карабас-Барабас уже протянул здоровенную ручищу, чтобы схватить её, но поскользнулся и упал, при этом растянув ногу.
   Прозерпина воспользовалась этим и принялась карабкаться по наклонной стенке канавы, чтобы выбраться наружу. И это ей удалось.
   По обеим сторонам канавы тянулся город — узкие улочки-лабиринты с суетящимися людьми. И кукла бросилась бежать по одной из них. Следом за ней из канавы выполз Карабас-Барабас. Нога с растяжением нестерпимо болела у него, но мысли о том, что сто золотых, что он вложил в эту куклу, будут потеряны, заставила его преодолеть боль и продолжить преследование беглянки.
   Он бежал за куклой по мощёной мостовой и горожане, узнав его, смеясь, кричали:
   — Смотрите, это же хозяин кукольного театра! Кукла от него сбежала, он ловит её! Фуу, как от него воняет, какой он грязный!
   Один молодой человек, проходивший мимо с лотком со сладостями, очевидно, пожалев Прозерпину, подставил Карабасу-Барабасу подножку и тот покатился кубарем, перевернувшись через голову. Это дало кукле время нырнуть в окошко одного из подвалов под корчмой.
   — Аааа, дрянь, ну, я тебя достану! — взревел Карабас-Барабас, заглядывая в тёмное подвальное окошко, в котором не было не видно ни зги.
   Он сунулся в это окошко, намереваясь в него пролезть, но оно оказалось слишком маленьким для него и он застрял в нём. Он тщетно напрягался, чтобы протиснуться дальше.
   Зеваки обступили Карабаса-Барабаса, половина туловища которого исчезла в тьме подвала, а толстенный зад торчал наружу. Они хохотали, отпускали язвительные реплики, свистели. Кто-то из них пихнул Карабаса-Барабаса в ягодицу, оставив на штанах пыльный след от сапога.
   — Давайте поможем ему пролезть в подвал! — закричал один из зевак и тоже пнул Карабаса-Барабаса в зад. Множество ног ринулись пинать Карабаса-Барабаса с такой силой, что он завыл и заскулил от боли. Но это дало и выгодный для него результат: он всё больше протискивался в подвал и, наконец, плюхнулся на земляной холодный подвальный пол.
   — Где ты, куколка? — пропел он, протягивая руки в темноте. — Где ты, моя денежка? Ну, иди сюда, папочка тебе всё простит! Честное благородное слово, я всё тебе прощу, если ты не будешь больше убегать! Обещаю, уже сегодня ты будешь ночевать на кровати Мальвины! А хочешь её фаянсовую ванну? Хочешь, все куклы будут прислуживать тебе? И я обещаю никогда, больше никогда не бить тебя плёткой! Ты станешь звездой моего театра! Ну, где же ты, иди сюда, чёртова кукла!
   Прозерпина, ни живая ни мёртвая, забилась в угол и не отзывалась, боясь даже дышать. Карабас-Барабас двигался на неё, разводя в сторону руки и пытаясь разглядеть что-то в темноте. Он напоролся на какие-то ящики, опрокинул их и упал сам, чертыхаясь и плюясь. Кукла проворно вскочила и, стуча деревянными пятками, бросилась к окошку.
   — Аааа, вот ты где, деточка! — Карабас-Барабас попытался вскочить, чтобы схватить её, но его тучному телу не хватило на это прыти.
   Прозерпина вылезла в окошко и понеслась прочь.
   Карабас-Барабас высунул огромную голову из подвала и завопил:
   — Держите её! Держите куклу, вот она, вот она! Плачу десять золотых! Десять золотых, кто её поймает!

43

КАРАБАС-БАРАБАС ВЕРНУЛ ПРОЗЕРПИНУ, НО ОБНАРУЖИЛ ИСЧЕЗНОВЕНИЕ МАЛЬВИНЫ

   Власть денег вмиг явила свою всепоглощающую силу. За Прозерпиной сразу погналось человек десять и где-то через полчаса кукла была поймана и отдана в огромные руки Карабаса-Барабаса.
   — Ага-га! — радостно проговорил он. — Попалась! Вот, ты мне обошлась ещё в десять золотых, — лицо его помрачнело и зубы обнажились в злобном оскале. — Но ты мне всё вернёшь! Всё!
   Он сжал ноги куклы, перевернул её вниз головой и зашагал по направлению к театру. Подол красного платья её упал ей на голову, обнажая верхнюю часть, на которой не было панталон. Прозерпине было очень стыдно, она плакала и кричала, умоляя не позорить её, но Карабас-Барабас только наслаждался её унижением.
   Он открыл дверь своего дома, зашвырнул Прозерпину в коридор. Затем вернулся к оставленному во дворе паровозику с клеткой, открыл клетку, начал вытаскивать кукол, сгребать в охапку, заносить в дом, бросать на пол. И когда все куклы оказались заперты в доме, он загнал паровозик в сарай и сам отправился в дом.
Никто ещё не знал о побеге Мальвины и все ждали расправы над Прозерпиной. Карабас-Барабас был очень зол. Было уже позднее время, он ловил Прозерпину и пропустил время вечернего представления, не вывел Мальвину к зрителям и понимал, что для него потеряна ещё куча денег, несомненно, зрители потребовали назад свои деньги за билеты и билетёрша им всё вернула.
   Карабас-Барабас уже собрался нещадно пороть Прозерпину, как из чуланчика донёсся громкий плач Пьеро и крики:
   — Мальвина!.. Мальвина!.. Невеста моя!..
   На сердце у Карабаса-Барабаса сделалось холодно от дурных предчувствий. Ноги ослабли, как будто собирались и вовсе отказаться подчиняться. Тем не менее, он поднялся на них и поплёлся к чуланчику.
   За окном грянул гром и тяжёлые капли дождя застучали по подоконникам. Карабас-Барабас очень любил такую погоду. Во-первых, тучный, он не так страдал от жары, потому что, как известно, во время дождя охлаждается воздух; во-вторых, ему было приятно думать, что он сидит по надёжной крышей у очага, а бездомные нищие, одним из которых когда-то был он сам, дрожат от холода под струями дождя. Но теперь погода, которая была для Карабаса-Барабаса праздником, не обрадовала его.
   Он заглянул в чуланчик и увидел, что Пьеро сидит на полу и горестно рыдает, закрыв лицо длинными рукавами своей рубашки.
   — Это что ещё такое? — прогрохотал Карабас-Барабас. И, заглянув за занавески закутка Мальвины, тут же понял, в чём дело. Исчезли все вещи фарфоровой куклы. Значит, сбежала и она.
   — Она вылезла через ту дыру в кухонном окне, откуда сначала выпрыгнула Прозерпина! — простонал Карабас-Барабас. — Я разорён! Я ещё не совсем уверен, что Прозерпина сможет сразу подменить её, кто же теперь мне будет приносить деньги!
   На подкашивающихся ногах он выбрался в коридор и плюхнулся на деревянный пол.
   — Дуремаааар! — слёзно провыл он. — Дуремаааарчик!..
   Он пополз к входной двери и снова с трудом встал на ноги. Открыл дверь, вышел на крыльцо и снова запер её. Дождь яростно хлестал его тяжёлыми струями. Он попытался спуститься со ступеней, но поскользнулся, покатился со ступеней и плюхнулся в лужу и там замер без сознания.
   Куклы в ужасе смотрели на это в маленькое окошко в коридоре справа от двери.
   — Что это? — перешёптывались они. — Карабас-Барабас сдох? Он сдох? Или жив? А может, он частично сдох, а частично живой? Тогда как: он больше дохлый или живой?
   Дождь был бурный, но короткий, где-то через полчаса он закончился и небо прояснилось, на нём зажглись звёзды.
   На улицах появились фонарщики, они проходили мимо крыльца дома Карабаса-Барабаса и заметили лежащего возле ступеней в луже человека.
   И доставили его в больницу.
   Куклы отпрянули от окна и толпой подались в большую комнату, рассевшись на полу возле горящего очага, чтобы согреться.
   — А ведь мы сейчас все можем сбежать, — задумчиво проговорил Арлекин, глядя на огонь. — Там ведь подпилена решётка на кухне, откуда выскочила Прозерпина…
  — Куда? К дядюшке Джоакино? Карабас-Барабас подплатит полиции и нас приведут обратно.
   — А куда же бежала Мальвина? Интересно, куда подалась она?
   — Куда, куда! — усмехнулся Груша. — Она Мальвина! Она нигде не пропадёт, ей потакает сама жизнь. Уж если Карабас-Барабас был у неё, как дрессированный суслик, то она покорит, кого угодно и будет при нём, как королева. А вот куда бежать нам — неизвестно. Ты куда хотела бежать, Прозерпина? — обратился он к кукле в красном платье с жирным пятном на подоле.
   — Куда глаза глядят, — процедила та сквозь зубы.

44

КУКЛЫ ВООБРАЖАЮТ, ЧТО КАРАБАС-БАРАБАС УМЕР И НАЧИНАЮТ ХОЗЯЙНИЧАТЬ В ЕГО ДОМЕ

   
   — Послушайте! — вдруг вдохновенно проговорил Звездун, подняв вверх руку в широком синем с серебряными звёздочками рукаве своего халата. — А зачем нам бежать? Ведь если Карабас-Барабас сдох, то всё это теперь наше! — он обвёл рукой комнату.
   Куклы возбуждённо зашушукались, переглядываясь. Глаза их начали загораться живым огнём заинтересованности.
   — А если не сдох? — с кислой миной на лице засомневался Арлекин.
   — Какой этот Арлекин зануда и пессимист! — раздражённо фыркнула Калисто. — Лишь бы всем настроение портить!
   — Нет, а если Карабас всё-таки ещё живой? — поддержал Арлекина Амадео.
   — Ещё один отыскался умник! — хохотнул Груша. — А что, Звездун вполне может быть и прав. Давайте рассуждать логически: Карабас-Барабас со ступеней упал? Упал. В луже валялся? Валялся. Дождь на него лил? Лил. Когда не сдох, а просто лежишь без сознания и на тебя льют воду, ты обычно приходишь в себя. Так? А Карабас в сознание не пришёл, хотя воды на него лилось будь здоров и в луже он лежал. Значит, что? Сдох он, и думать нечего!
   — Сдох, сдох! — радостно заголосили куклы. — Как пить дать, сдох!
   — А всё-таки я сомневаюсь, — лицо Арлекина по-прежнему выражало скепсис и уныние.
   — Ну, если у кого-то сомнения, давайте голосовать! — предложил Груша. — Кто считает, что Карабас-Барабас сдох и мы теперь можем делать, что захотим и дом с театром наши — поднимите руки!
   Руки подняли все куклы, кроме Арлекина и Амадео.
   — А теперь пусть поднимут руки нытики, которые сомневаются, что Карабас-Барабас сдох! — сказал Груша и засмеялся. Следом за ним захохотали другие куклы. Арлекин и Амадео повесили головы.
   — Итак, — с воодушевление продолжал Груша, — большинство голосов за то, что Карабас-Барабас сдох, значит, решено, что он сдох. Поэтому я предлагаю нам всем вступить во владение нашей собственностью, которая теперь принадлежит нам по праву. Думаю, для начала нам полагается подзакусить, да не какой-то там овсянкой, а тем, что при жизни жрал покойный Карабасишко. Давайте-ка спустимся в погреб! Там висит огромный кусок окорока, мы отрежем от него по большому сочному ломтю каждому!
   Куклы одобрили его речь громкими восторженными воплями.
   Затем всей толпой побрели на кухню, открыли крышку погреба и спустились вниз. Окорок висел на балке на крючке и куклам пришлось придвинуть лавку и встать друг другу на плечи, чтобы добраться до него и отпилить от него большим ножом несколько тяжёлых ломтей.
   Но окороком угощение не ограничилось. В погребе стояла большая бочка с вином и куклы притащили стаканы, из которых раньше пили молоко, и начали наливать в них вино и пить. Причём, уговорили выпить вместе с всеми приунывших Арлекино и Амадео.
   Куклы опьянели и ими овладел бесноватый кураж. Они снова поднялись в кухню, сломали замок со шкафчика с продуктами, вытащили мешки с крупами и начали рассыпать их по полу, топча их:
   — Мы никогда, никогда больше не будем жрать эту гадость! Мы будем лакомиться только прожаренной дичью, колбаской, сыром, окороком! У нас будут горячие булочки, конфеты, какао!
   Они вытаскивали из шкафчика конфеты, что прежде были только для Мальвины, Пьеро и Арлекина, поедали их. Ими овладело такое неистовое озорство, что они опрокинули бутыль с молоком и разбили её.
   Потом выпили ещё по стакану вина. И ещё. Хмель постепенно лишал их рассудка.
   — А где же этот плакса Пьеро? — крикнул кто-то. — Что это он не пьёт с нами? Он что, считает себя лучше нас?
   Пьеро был найден в чуланчике. Он лежал ничком на своей кровати, зарыв лицо в подушки и безутешно рыдал, повторяя имя Мальвины. Куклы схватили его и поволокли в большую комнату. Посадили на пол и протянули стакан с вином, приказав пить.
   — Мне не до веселья! — Пьеро отмахнулся длинным рукавом. — Я больше не хочу жить!
   Вино ему влили чуть ли не силой и он сразу опьянел. Слёзы у него высохли, осталась лишь вечная нарисованная чернилами слеза.
   — Вы просто какие-то свиньи! — проговорил он. — Если раньше я мог не обращать на вас внимания, потому что у меня была Мальвина, то теперь вы просто невыносимы!

45

КУКЛЫ ПЬЮТ ВИНО И УСТРАИВАЮТ ПОГРОМ В ДОМЕ КАРАБАСА-БАРАБАСА. ШПАГА ПЬЕРО

   

   — Ишь ты, какой воспитанный нашёлся! — хмыкнула Калисто. — Считает себя лучше нас! А ну-ка, давайте его ещё напоим!
   Но Пьеро, к удивлению пьяных кукол, сам взял протянутый стакан и осушил его.
   — Мальвина! — с дрожью в голосе проговорил он. — Я знаю, почему вы сбежали! Вы такая утончённая и возвышенная, что не смогли больше выносить грубости Карабаса-Барабаса! И я не мог вас оградить от этого! Ах, если бы у меня была шпага!
   Он снова протянул стакан к державшему кувшин с вином Звездуну и тот наполнил его. Пьеро снова выпил. Пудра почти осыпалась с его румяных от природы щёк, которые теперь и вовсе пылали адским огнём. Менялось и выражение его глаз: в них впервые появилась ярость.
   — Шпагу! — бешено заорал он. — Дайте мне шпагу! Я хочу держать в своих руках шпагу! Я должен доказать Мальвине, что я способен на что-то!
   Он заметался по комнате, грубо пихая кукол так, что они едва могли устоять на ногах. Затем выскочил в коридор, забегал по всему дому.
   Наконец, на кухне он обнаружил шомпола, на которых Карабас-Барабас обычно жарил себе шашлыки и снова примчался в большую комнату.
   — Видели это? — закричал он, размахивая шашлычным шомполом. — Вот моя шпага! Ага, я вооружён и опасен! И мне плевать, сдох Карабас или нет! О, я даже хочу, чтобы он выжил, я хочу лично проткнуть его, проткнуть вот так! — он сделал выпад, едва не проколов остриём грудь Аннабелы.
   Он потребовал себе вина и залпом выпил четвёртый стакан.
   — Мальвина! — он занёс шомпол над головой. — Скажите, где вы, чтобы я принёс вам голову Карабаса-Барабаса и бросил её к вашим прекрасным ногам! — он пил уже пятый стакан.
   — Ну, уж далась тебе эта Мальвина! — насмешливо проговорила Калисто. — Она не такая как ты, фарфор — одно слово. Ты мог бы полюбить из наших, деревянную, как ты. Вот, например, Прозерпину, — она взяла за руку покачивающуюся на пьяных ногах Прозерпину и подтолкнула к Пьеро. — Что, скажешь, она теперь не такая красивая, как Мальвина? Что, Прозерпина хуже? Разве ты не красоту любил в Мальвине?
   — Она Мальвина, — заплетающимся языком ответил Пьеро, — и красота у неё особенная. Или вы не знаете, что красота красоте рознь? Или вы не понимаете, что красота может быть возвышенной или наоборот, вульгарной?
   После шестого бокала у него началась белая горячка. Куклы, окружившие его, мерещились ему маленькими Карабасами-Барабасами. И он кинулся с шашлычным шомполом прямо на стоявшую перед ним Калисто.
   Жизнь Калисто спасло то, что шашлычный шомпол был не из очень твёрдого железа, его остриё только распороло кукле её чёрное с белыми кружевами платье и оцарапало живот. Она завизжала от ужаса и бросилась бежать.
   А пьяный вдрабадан Пьеро кидался уже на других кукол. Он сорвал плащ со Звездуна, изорвал в клочки. Сбил острый колпак с головы Амадео. Проколол ягодицу Анжело — бывшему Дьяволино. Сам чуть не свалился в пылающий очаг, но его качнуло в другую сторону и он рухнул рядом с очагом и забылся крепким сном.
   Когда он уснул, куклы обрадовались и продолжили безобразия. Они ворвались в спальную Карабаса-Барабаса, принялись прыгать на его кровати, изорвали одеяло.
   После помчались на кухню, перебили все тарелки, из которых ел Карабас-Барабас.
   Открыли шкаф с одеждой Карабаса, сожгли в очаге его любимую и самую дорогую куртку, потом побросали в огонь все его шляпы и пока всё это горело, скакали вокруг очага, улюлюкали, визжали, ржали по лошадиному, мычали, хрюкали, мяукали, лаяли.
   Потом ножами искромсали две пары штанов Карабаса.
   Сорвали портьеры с окон, истоптали их.
   Та же участь постигла паланкин над кроватью их хозяина.
   Опрокинули в большой комнате круглый стол и кресло.
   Разбили окно в своей кладовке.
   Затем крутили ручку шарманки, плясали, катались по полу.
   И снова пили, когда хмель начал развеиваться.
   И опять бесились, носились по всему дому, крича по звериному.
   И только к утру они угомонились, развалившись на Карабасовой кровати и забывшись сном.

46

КАРАБАС-БАРАБАС ВЕРНУЛСЯ

   Пробудились только к полудню с невероятной головной болью и тошнотой.
   Едва успели слезть с Карабасовой постели, как до каждого из них донёсся стук входной двери и тяжёлых сапог о доски пола. В сердцах деревянных кукол появился холодный страх.
   — Привидение! — одними губами прошептал Звездун. — Это привидение! Если Карабас-Барабас сдох, то его неупокоенная душа бродит здесь!
   — Привидение, привидение! — шёпотом подхватили другие куклы. — Это бродит привидение!
   — Это не привидение, придурки! — прошипел Арлекин. — Просто Карабас не сдох — в этом всё дело!
   — Не сдох, не сдох! — куклы разом задрожали и застучали зубами от страха. — Он не сдох!
   — И как будем выкручиваться? — сквозь зубы процедил Арлекин.
   Тяжёлые шаги приближались. Дверь в спальню резко распахнулась и перед куклами выросла огромная грозная, правда, сильно ссутулившаяся фигура живёхонького Карабаса-Барабаса. Куклы хором вскричали.
   — Это что здесь происходит? — прорычал Карабас-Барабас.
   Куклы разом упали на колени и принялись бить поклоны, как при молитве:
   — Простите, простите, синьор Карабас! Простите, простите, синьор Карабас!
   — Я спрашиваю, почему в моём доме погром?!
   Ум Груши, который за время пребывания в доме Карабаса-Барабаса сделался более хитёр и изворотлив, чем у других кукол, нашёл выход:
   — Синьор Карабас, в вашем доме побывали воры! Это они всё разгромили, потому что искали деньги! А мы спрятались, синьор Карабас, спрятались под вашу кровать, чтобы они нас не обнаружили и не украли!
   — Деньги?! — Карабас-Барабас ринулся к металлической двери кладовки, где хранились деньги, подёргал за ручку и, убедившись, что она закрыта, успокоился. Он поверил Груше, что в его доме на самом деле побывали воры. Сложно было заподозрить трусливых и безвольных кукол в том, что он бы посмели устроить в его доме такой погром. " — Хорошо ещё, что воры не нашли деньги и кукол, — подумал он, — а то бы я остался нищим.»
   — Что смотрите? — рявкнул он на толпившихся кукол. — Давайте, убирайте тут всё, а то как дам больно!
   На самом деле он был так ослаблен, что не ощущал в себе сил даже пороть своих кукол. Ночь он провёл в больнице и покинул её утром, чтобы не платить за пребывание в ней. Ему по-прежнему было плохо. Он только и думал о том, что Мальвина исчезла в неизвестном направлении и больше не будет приносить ему денег. Можно, конечно, обратиться в полицию, дать денег, чтобы искали сбежавшую куклу, но он знал Мальвину. Она не так глупа, как эти пустоголовые деревяшки и наверняка скрывается надёжно. Может получиться так, что деньги на её поиски будут отданы, а сама кукла не найдена. " — Теперь вся надежда на Прозерпину, — тяжело вздохнул Карабас-Барабас. — Она обязана заменить мне Мальвину. Пусть только попробует не заменить!»
   Превозмогая слабость, он добрался до своего секретера, взял в руки перо и вывел на бумаге название новой пьесы: " Девочка с красными волосами или вампиры-расчленители».
   Куклы убирали его дом до вечера, превозмогая головную боль и тошноту. С другой стороны, они были счастливы, что так удачно избежали расправы за своё ночное гуляние.
   Вечером Карабас-Барабас отвёл их на половину театра всех, кроме Прозерпины, которую собирался представить почтеннейшей публике особо.
   — Выкручивайтесь как хотите, но спасайте представление, — сказал он куклам. — Как хотите объясните исчезновение девочки с голубыми волосами! Разыгрывайте сцену с подзатыльниками, а после вместо девочки с голубыми волосами пусть на сцену выйдут все куклы и пляшут, как могут, ведь учитель танцев уже научил вас чему-то. Отвлекайте публику, как можете, только пусть не требует назад билетов за то, что девочка с голубыми волосами не появится. Вот там спрячьтесь, за декорациями, за картонными деревьями!
   Это был тот самый день, когда в театре Карабаса-Барабаса появился Буратино, кукла, выструганная из того самого бревна, которое когда-то выпрыгнуло из повозки Джеронимо и подкатилось под забор столяра Джузеппе…

47

ДНЕВНИК МАЛЬВИНЫ

   
Дневник Мальвины.
Дата. Время.
   Надо сказать, всё идёт лучше, чем я ожидала. Домик вполне удобный, крепкий. Ночью была сильная гроза, но крыша выдержала, ни капли не просочилось внутрь.
   Утро было великолепное! Запахи природы — сосен, трав, цветов. Звуки — пение птиц и журчанье чистого ручья в двух шагах от домика.
   За поворотом, за деревьями — дорога, по которой время от времени проезжают торговцы, у которых можно купить всё необходимое для жизни. И деньги у меня есть. Мышки натаскали золотых монет больше, чем было нужно для приобретения паспорта, туда же, под корень старого дуба. Мы с Артемоном успели это забрать. И мышки обязались и дальше приносить золото из сундука в денежном хранилище, которое считает своим Карабас-Барабас.
   На самом деле оно моё. Там всё моё в этом театре. И сам театр — мой. Если бы не мои выступления, этого театра бы не существовало. Карабас-Барабас выстроил его на мои деньги и нагло присвоил себе. Но я ещё вернусь, чтобы возвратить себе свой театр.
   Рано утром Артемон успел сбегать на дорогу и закупить не только необходимые продукты, но и приобрёл поваренную книгу. Надо же! У него получилось испечь булочки в маленькой печке, которую оставили те, которые приезжали сюда на пикник!
   Мне очень хорошо. Я сижу на поваленном дереве у ручья и подолгу смотрю на воду. Это расслабляет и помогает думать. Можно почитать, прогуляться по лесным тропинкам, пообщаться с обитателями ручья и лесными птицами, поискать новых друзей. В общем, дел невпроворот!

Дата. Время.

   Полдень. Птицы принесли новости из театра. Карабасу-Барабасу было очень плохо, когда он обнаружил мой побег. У него поднялось давление и он провёл ночь в больнице. Но не в той, в какой ему давно пора очутиться — в лечебнице для душевнобольных. Утешает лишь то, что он получил изрядный стресс, который, наверняка, является основательным сдвигом к тому, чтобы отправить его в лечебницу для душевнобольных. Ведь куклы, к тому же, в ночь после моего побега разгромили весь дом, пока хозяина не было! Забавно.
   Я как-то попросила Пьеро свести с ума Карабаса-Барабаса, но, конечно, это не всерьёз. Пьеро неплохой мальчик, только с серьёзным делом он не справится. А мне так надоело решать всё самой! Нет, конечно, у меня всё получается, за что ни возьмусь. Я в праве гордиться собой. Однако, как не хватает кого-то сильного, кто бы не просто помог, а полностью решил бы за тебя все проблемы!

Дата. Время.

   Раннее утро. Сияет солнышко, благоухает природа. Но новости не очень хорошие.
Да, мне точно не хватает кого-то сильного, защитника и покровителя, особенно тогда, когда в твои планы вторгается кто-то, из-за кого они летят кувырком.
   Представление, которое состоялось вечером в театре Карабаса-Барабаса проходило, как попало без моего участия. К тому же, оно чуть было не сорвано появлением какой-то новой совершенно неизвестной куклы, имя и пол которой птицы, отслеживавшие события, так и не смогли разобрать. Говорят только, у этой куклы был невероятно длинный нос, она была из дерева и на голове у неё был старый дырявый носок. Карабас-Барабас уволок куклу со сцены, кажется, с весьма жестокими намерениями…
   И далее птицам неизвестно ничего, что за разговор происходил вчера вечером между этой куклой и Карабасом. Наблюдали только, как сегодня эта кукла была выпущена из дома Карабаса живой и невредимой и сам Карабас, выпускавший её из дома, был в приподнятом настроении.
   И мне досадно и непонятно появление этой куклы, поднявшей Карабасу-Барабасу настроение, а значит, помешавшей тому, чтобы с помощью многочисленных стрессов довести его до умалишённости.

48

ДНЕВНИК МАЛЬВИНЫ. ПРОЗЕРПИНА НА СЦЕНЕ


Дата. Время.
   Если утром моё настроение было испорчено, то к вечеру было всё исправлено. Птицы поведали нечто интересненькое.
   Карабас-Барабас вывел на сцену Прозерпину. И, конечно, этот жмот не стал тратиться на то, чтобы пошить ей новое платье для представления, ведь я же отдала ей своё старое, то, красное. И его не смутило, что на подоле платья, на самом переднем плане красуется жирное пятно. Наверно, посчитал, что почтеннейшая публика не заметит. Ну, и выдал ей её панталоны и туфли, и те и те не подходят по цвету к платью — они салатового цвета. Но Карабас-Барабас, конечно, поскупился пошить для новой «звезды» театра что-то более подходящее к платью.
   Птицы рассказывали: «Да, эта Прозерпина, может, теперь и смазливенькая, да только кроме смазливости в ней больше ничего и нет. Если у тебя, Мальвина, осанка королевская, то Прозерпина сутулилась, как верблюд и то и дело втягивала голову в плечи. Если у тебя, Мальвина, походка лёгкая и изящная, то у Прозерпины она была, как у солдата! О! Она вышла на сцену, широко расставляя и разбрасывая ноги, высоко закидывая их перед собой и деревянные пятки её грохотали о доски сцены так, что, казалось, они вот-вот проломятся. И она размахивала руками в разные стороны, как будто собиралась не выступать перед публикой, а шла на кулачный бой! И если ты, Мальвина, всегда улыбалась публике лучезарной и приветливой улыбкой, не только губами, но и глазами, то у Прозерпины было такое свирепое выражение лица, что даже было трудно понять, красивое оно или нет. Казалось, она видит вокруг себя врагов. И копна её красных волос напоминала, скорее, гриву разъярённого льва, чем причёску девочки.
   Но Карабас-Барабас с таким пафосом пытался преподнести её зрителям! " — Почтеннейшая публика, представляю вам новую звезду моего театра — Прозерпину, девочку с красными волосами! Она умеет то, чего не умели другие актрисы, потому что обучена самым разнообразным танцам профессиональными учителями! Её танцы зажигают, как огонь, они вызывают восхищение и Прозерпина не жалеет ради них своих ног!»
   Вот тут вышла другая накладка. Прозерпина должна была сплясать джигу, потому что именно в этом танце она изучила больше всего движений. Когда учитель танцев муштровал кукол, он сам обеспечивал им музыкальное сопровождение на губной гармошке. А музыка на сцене была только благодаря лютне Пьеро, никто другой у нас музыкальными инструментами не владел. И, надо сказать, если сладкие музыки лютни раньше подходили для моих лёгких и плавных движений, то для более темпераментной джиги они не годились совершенно.
   Но Прозерпина умудрилась бить чечётку даже под звуки лютни, хоть и выглядело это не совсем гармонично и вызвало смех в зрительном зале. Она так неистово взмахивала ногами, что с правой ноги у неё сорвалась туфля и полетела в зрительный зал. И ударила по лбу зрителя, сидевшего в первых рядах. Тот поднял скандал, это оказался очень важный господин, какой-то чиновник. И тут с ноги Прозерпины сорвалась вторая туфля и угодила прямиком в лоб жены этого чиновника. " — Что ты делаешь, глупая кукла! — заорал этот чиновник. — Ты что это разбросалась туфлями!» — «Простите, синьор, — крикнула Прозерпина, — но после того, как маэстро Алоизо отшлифовал моё тело, мои ноги стали чуточку меньше, а туфли — чуточку великоваты и они спадают у меня с ножек. Я говорила синьору Карабасу, что мне нужны новые туфельки хотя бы для сцены, а он решил, что я обойдусь этими!» Зрители подняли такой хохот, что стены зала затряслись. " — Ай да, Карабас! — кричали в зале. — Вот жадина! Одел куклу, как чучело, и говорит, что она теперь новая звезда его театра, девочка с красными волосами! Видимо, решил ею подменить ту девочку с голубыми волосами! А где же девочка с голубыми волосами? Эй, Карабас-Барабас, где девочка с голубыми волосами?!»
   И тут Карабасу-Барабасу пришлось выползти на сцену и начать извиняться перед чиновником и его женой, потом оправдываться и лгать почтеннейшей публике, что девочка с голубыми волосами якобы заболела и твердить, и что подлая кукла с красными волосами сама одела старые туфли, а новые, что он ей купил, умудрилась испортить.
   Потом время представления заполнили другие куклы, они выскочили на сцену, кривлялись, плясали, как могли, пели хвалебные песни Карабасу-Барабасу и его театру, тянули время.
   И не сомневаюсь, что Прозерпина была жестоко наказана, хотя, конечно, в срыве представления было больше Карабасовой вины. В самом деле, если кукла танцует джигу, у неё должны быть ботинки на шнурке, чтобы обувь не летала зрителям в лбы. Да и рано он выпустил её на сцену, стремясь как можно быстрее вернуть деньги, вложенные в неё. Тут надо было ещё поработать над её осанкой, походкой, умением приветствовать зрителей. Это у меня был к этому талант и я могла всё и сразу. А в Прозерпине, этом неотёсанном бревне, это нужно было шлифовать и шлифовать. И то неизвестно, были бы результаты или нет.
   Да, похоже, деньги, вложенные Карабасом в Прозерпину, пропали даром. Это хорошо. Это отразится на крепости рассудка Карабаса.
   А всё-таки чем могла его так обрадовать та носатая деревянная кукла с дранным носком на голове? Тут какая-то страшная тайна…

49

ДНЕВНИК МАЛЬВИНЫ. ПОЯВЛЕНИЕ БУРАТИНО

Дата. Время.


   Прежде мне никогда не снились кошмары. Мне вообще редко когда что-то снилось. Поначалу я думала, что увидела свой первый ночной кошмар в своей жизни. Вернее, услышала. Во сне мне казалось, что кто-то стучится ко мне в домик и просит впустить, потому что за ним гонятся разбойники. Мне показалось это бредом, чушью и я просто провалилась в дальнейший сон — крепкий, без сновидений.
   Но наутро оказалось, что это кошмар наяву. Прямо в двух шагах от домика на дереве висела… Деревянная кукла. Носатая. Вниз головой.
   У меня появились дурные предчувствия. Как могла очутиться деревянная кукла здесь, именно рядом с моим домиком?
   Хотя, если рассудить хорошенько, тут всё вполне увязывается с логикой. Никто не знает так отлично деревянных кукол, как я. Деревянная кукла без присмотра. Свободная. Никем не воспитываемая. Вполне понятно, что если она что-то и наживает, то только неприятности.
   Но раз уж она всё-таки появилась рядом с моим домиком, то совесть не позволит мне не помочь ей, хотя предчувствия подсказывают мне, что она доставит мне массу хлопот. А у меня никогда не было особенной тяги к борьбе с трудностями…
   И предчувствия сбылись. Когда Артемон с помощью муравьёв снял эту странную куклу с дерева, она никак не приходила в сознание. Пришлось нести её в дом и уложить на коврик возле кровати.
   Я никак не могла понять, кукла это или куклёнок, а слишком настойчиво проверять это мне не позволило воспитание. Думаю, что это всё-таки куклёнок, если он в штанишках.
   Пришлось позвать местных докторов из животного мира — Сову, Жабу, Богомола…Тут и начались рассуждения о том, что пациент, скорее жив, чем мёртв и наоборот… Потом сделали вывод, что куклу следует лечить касторкой, вследствие чего кукла пришла в сознание и, конечно, начала перечить, что касторку пить не будет. Деревянная кукла, как деревянная кукла, лишь бы спорить, даже когда неправа.
   Я поняла одно: деревянная кукла попала в переплёт и ей некуда идти. И мне, конечно, совесть не позволит выставить её, не дать приюта. Но то, что я позволю ей жить в моём домике, не означает, что она будет вести себя так, как заблагорассудится. Ей придётся принять мои правила и беспрекословно подчиняться мне. И начать ломать её упрямство следует с первой минуты.
   Поэтому я заставила его выпить касторку.
   Позже, когда был накрыт ужин, я позвала его за стол во дворе перед домиком. Что может быть лучше ужина на свежем воздухе!
   И, конечно, деревянная кукла была предсказуема. Никаких застольных манер! Его, видите ли, воспитывал какой-то папа Карло… Но теперь его воспитанием займусь я — так я решила.
   Я поняла — носатую куклу надо ломать. Доказать ему его собственную никчёмность и несостоятельность, чтобы он не вздумал меня ослушаться и создать мне и себе проблемы, как это умеют делать деревянные куклы. Он пропадёт без воспитания — и он должен это понять.
   Я заставила его переодеться в мой старый халат. На халате — большое синее пятно от черничного варенья, которое так и не сумел отстирать Артемон. Этот халат мне испортил Пьеро, когда мы обедали, столкнув на него локтём вазочку с черничным вареньем. Сколько раз я твердила Пьеро, чтобы он не выкладывал локти на стол!!!
   Я предполагала, что деревянная кукла не знакома ни с простой арифметикой, ни с азбукой. И, тем не менее, я взялась заниматься с ним просто для того, чтобы он понял, как мало знает и умеет он и я знаю и умею больше. Это может подчинить его моей воле. Раз уж он свалился на мою голову, то обязан подчиняться мне. Я не собираюсь брать на себя ответственность за того, кто откажется меня слушаться и своей строптивостью создаст проблемы.
   А строптивости в нём хоть отбавляй… Я не знаю, целенаправленно он посадил кляксу на бумагу или нет, но деревянной кукле не мешает немного посидеть в тёмном чулане. Это делает их, деревянных, покладистей.
   Где-то в пятнадцати шагах от домика находится другой домик — небольшой, дощатый, простой. Не кукольный. Те, кто устраивали здесь пикник, для чего-то соорудили его, видимо, как что-то временное. Правда, там в полу дыра, которую Артемон называет крысиный ход, но какие там могут быть крысы? Крысам нечем поживиться в пустом чулане. А строптивой деревянной кукле не мешает там побыть и подумать о своём неправильном образе жизни.
   Ибо всё должно быть правильно! Везде и всегда! И если уж взялась за воспитание, дело нужно довести до конца.

50

ДНЕВНИК МАЛЬВИНЫ. ПЛАНЫ МАЛЬВИНЫ ЛЕТЯТ КУВЫРКОМ

Дата. Время.

   Утро. Я делаю записи в дневник в состоянии огорчения, что мне пришлось продержать носатую куклу в тёмном чулане до утра. Но что я могла поделать, если она отказалась раскаяться? Вот раскаялась бы, и ночевала бы в домике, на коврике. Можно было бы дать ей подушку и второе одеяло.
   Кстати, «она» — носатая кукла, возможно, имеет имя Буратино. Раньше я слышала, как деревянные куклы, переговариваясь между собой, говорили о том, что когда они были ещё поленьями, немой лесоруб Джеронимо вёз их на своей тележке и одно полено сбежало, подкатившись под забор столяра Джузеппе. И полено это звали Буратино. Вполне возможно, что именно оно и стало этой деревянной куклой, что доставила мне столько хлопот.

Дата. Время.


   О, ужас! Куклы в чулане не оказалось! Мне полезли в голову страшные мысли, что крысы могли всё-таки пролезть в чулан и съесть этого невезучего деревянного человечка. Нет, я не хотела ему такого конца!
   Артемон успокаивал меня, как мог. Он утверждал, что крысы не стали бы есть деревяшку, хоть и живую. Скорее всего, этот Буратино сам воспользовался крысиным ходом и бежал. Артемон обследовал этот ход и сделал вывод, что кукла вполне могла пролезть там.
   Но мне всё-таки неспокойно.


Дата. Время.


   Вот теперь настоящий ужас. Я сижу в затхлой нищенской каморке под лестницей, это помещение ничем не лучше того сарая, в котором я прожила несколько месяцев в обществе Карабаса-Барабаса. Но там у меня были роскошные наряды, мебелированный закуток, статус… А здесь — только мой дневник и вопрос, что же дальше?
   Самое лучшее, что сейчас остаётся — это довериться процессу жизни. Хотя мне трудно быть просто наблюдателем, когда Артемон лежит ранен и голоден, а у меня куча денег в узлах и я могу его накормить, но узлы далеко отсюда…
   Итак, этот Буратино оказался живёхонек и заявился на следующий день в компании кого бы вы думали? Пьеро! У меня сразу же возникла тысяча вопросов, но это было бы дурным тоном сразу же наброситься с ними на пришедших. Мальчики наверняка голодны.
   Мне очень хотелось узнать, как Пьеро удалось бежать от Карабаса, но пришлось вежливо выслушать его стихи. Нельзя ранить поэта невниманием.
   И вот тут началось… Жаба, прискакавшая на поляну и доложившая, что, оказывается, какая-то выжившая из ума Тортилла рассказала не кому-нибудь, а Карабасу-Барабасу про то, что она отдала Буратино какой-то золотой ключик и теперь Карабас подался от пруда вдоль ручья и идёт прямиком сюда… Я ничего не понимаю, но интуиция подсказала мне, что теперь серьёзная опасность коснётся и меня. Оказывается, у Карабаса-Барабаса была какая-то страшная тайна, её узнали и он способен уничтожить любого, кому стало о ней известно. Буратино побывал у меня и теперь Карабас-Барабас будет думать, что и мне что-то известно. Ах, Буратино, Буратино, мои планы полетели кувырком с тех пор, как ты появился!
   Спасаться бегством — как это нелепо! Но другого выхода нет. Пока. Мы с Артемоном наспех завязали мои узлы и Артемон повёз прочь и меня и их.
   Но не успели мы подальше отойти от кукольного домика, как путь нам перегородил сам Карабас-Барабас, да ещё и с парой полицейских собак-бульдогов. Признаюсь, мне тогда впервые стало страшно…
   Однако, Буратино в тот момент надо было отдать должное. Он сумел взять на себя командование и крикнул, чтобы я и Пьеро бежали, а они с Артемоном примут бой.
   Только я понимаю — они не справятся вдвоём. Что такое — пудель против двух бульдогов и деревянная кукла против огромной туши Карабаса-Барабаса?
   Ах, если бы здесь были мои змейки! Не было бы проблемы, но, вероятно, они охотятся где-то в глубине леса.
   Мне придётся обратиться ко всему царству животных. К пролетавшим мимо стрижам, к чёрному коршуну, благородной птице, которая вчера угостила меня жареной дичью. К жабам, ужам, шмелям, шершням, муравьям, ежам.
   Пьеро бормотал какие-то стихи, которые он сочинил экспромтом. А я плакала и взывала, взывала к пролетавшим мимо насекомым и проходившим мимо ежам и жабам… Я просила помочь Буратино и Артемону. И они обещали помочь.
   И помогли. Артемон и Буратино вернулись. Артемон был ободран и прихрамывал, но, тем не менее, прихватил мои узлы. А Буратино, как всегда, был полон бахвальства. Нет, определённо придётся заняться его воспитанием, если, конечно, наше знакомство продолжится! Интересно, как бы он справился с псами и Карабасом, если бы не нашлось столько помощников?

51

ДНЕВНИК МАЛЬВИНЫ. В ДВУХ ШАГАХ ОТ ТАЙНЫ

   Мы добрались до старого пруда к пещере и тут Артемону стало совсем плохо. Он скулил и захромал ещё сильнее. У меня просто сердце сжималось от жалости. Бедный мой пёсик!
   Я разорвала старую сорочку, принялась перевязывать лапы верной собаке и стараться не злиться на Буратино, из-за которого и началась вся эта катавасия. И принесло же его именно к моему домику! И вообще, в театр Карабаса-Барабаса. Почему в тот злосчастный день этот оболтус не пошёл, например, в школу? Все бы от этого только выиграли. Деревянная кукла бы спокойно сидела за партой и набиралась ума, Карабас-Барабас бы наоборот ум терял, потому что без меня его театр терпел бы крах. А когда мы бы заперли Карабаса в лечебнице для умалишённых, я стала бы управлять моим театром, а там бы пришли новые глиняные куклы и всё было бы так славно. Но ты почему-то решил не ходить в школу, Буратино. И всё идёт в полную противоположность славному.
   А Буратино, кажется, не осознавал, что испортил жизнь стольким существам. Он явно чувствовал себя героем и принялся вовсю командовать надо мной и Пьеро. Только я ему не позволила. И показала ему свой железный характер. Я заставила его вымыть руки и вычистить зубы и даже решила вновь показать ему его глупость и несостоятельность, объявив, что намерена провести с ним урок чистописания. Это, кажется, сработало: бахвал сразу притих.
   И вот тут мы услыхали голоса за входом в пещеру: нас искали Карабас-Барабас и Дуремар…
   Но, по счастью, они не заметили нас и прошли мимо. Стало возможно бежать, только я ни за что бы не бросила Артемона, которому было необходимо как можно дольше выспаться, чтобы полегчало. Мы замаскировали вход в пещеру веточками и решили остаться внутри.
   Однако, Буратино заявил, что уходит, потому что хочет выяснить, где находится какая-то дверь к какому-то золотому ключику. Тут бахвальство захватило и Пьеро и он объявил, что будет защищать меня, как лев, и что мы его ещё не знаем. Признаться, я больше надеюсь на защиту жаб и ежей.
   Ушёл Буратино вернулся весёлый и довольный. Но нам надо было продолжать двигаться дальше. Невозможно было вечно сидеть в пещере. Хоть Артемон ещё довольно слаб.
   Когда мы взбирались на косогор, наверху показалась громоздкая фигура Карабаса-Барабаса, Дуремара, да ещё и каких-то оборванцев, кажется, это были кот и лиса. Сердце скакнуло у меня в груди, но тут я взглянула на физиономию Карабаса-Барабаса и надежда затеплилась во мне. Лицо его было красным, как свекла и куда-то делась его длинная борода — вместо неё торчал жалкий обрубок. Но то, что лицо его налилось кровью, обещало, что у него вот-вот начнётся один из его припадков, которые случались у него от сильных потрясений. Он, кажется, не совсем твёрдо стоял на ногах и покачивался на них. Ещё чуть-чуть — и он покатится вниз по косогору кубарем.
   Буратино опять начал корчить из себя командира, заявив, что погибать надо весело. И отдал приказ Пьеро читать гадкие стишки, а мне хохотать во всю глотку. Признаться, меня на самом деле разобрал смех, глядя на глупую физиономию Карабаса-Барабаса.
   И тут Карабас-Барабас на самом деле покатился по склону косогора. Кажется, он был готов падать сам, но оказалось, что его пихнул плечом какой-то старичок с сучковатой палкой, которого Буратино назвал папа Карло. Дуремар, видимо, воспринял это слишком всерьёз, подумав, что на самом деле старик мог бы сдвинуть с места ожирелую тушу Карбаса-Барабаса, если бы у того не поднялось давление до критической точки. И трусливо бросился бежать, когда дедушка всего-то пихнул его локтём. Да и лиса с котом задали стрекоча — видимо, и они не из храбрых.
   А дальше? Дальше я оказалась за пазухой у этого дедушки, вдыхая запах его не очень чистого тела. Смутно слышала рыдающий голос Карабаса, умоляющего папу Карло продать кукол и ещё, ещё какие-то голоса…
   И вот я здесь, в этой каморке. Артемон просит есть, чтобы подкрепиться. У папы Карло нет ни сольда на еду, а у меня только маленькая сумочка, в которой мой дневник, карандаш и ещё кое-какие мелочишки. Куча золотых монет осталась там, в моих узлах, в лопухах, в овраге. Но я не хочу говорить папе Карло про мои деньги. Я не достаточно хорошо знаю этого человека. Я только попросила его притащить мои узлы, сказав, что там мои наряды, он пообещал сделать это вечером. Я стала обдумывать, как уговорить его сделать это прямо сейчас, не сообщая, сколько денег у меня там. Если бы папа Карло притащил узлы, я бы потихоньку смогла вытащить одну золотую монету и дать на еду Артемону и всем нам…
   Но тут Буратино, наконец, растолковал про золотой ключик и потайную дверцу, которая находится не где-нибудь, а в этой дыре, каморке папы Карло.
   В этой дыре под лестницей — дверь в другое измерение!
   Хотя я сомневаюсь, что хотела бы оказаться там.
   Как же в это трудно поверить…
   Просто надо отодрать от стены старый холст с изображением очага. Чем они все сейчас и занимаются, а я пишу в дневнике.
На сегодня я заканчиваю записи, потому что нам, кажется, предстоит окунуться в тайну…

52

ДЕРЕВЯННЫЕ КУКЛЫ ПРЫГАЮТ НА БИТЫЙ КИРПИЧ С ГВОЗДЕЙ И РЕШАЮТ БЕЖАТЬ ИЗ ДОМА КАРАБАСА-БАРАБАСА

   Деревянные куклы висели на гвоздях над рассыпанным по полу битым кирпичом.
Ужас прошлого вернулся после неудачного выступления Прозерпины. На второй день в зале театра было очень мало зрителей — меньше половины зала. И Карабас пришёл от этого в ярость.
   — Я вас, паршивцы, отучу лениться! — свирепо зарычал он. — Я вас научу заманивать ко мне публику! — после вялого и скучного выступления, во время которого ещё часть зрителей покинула зал, Карабас-Барабас до полусмерти выпорол каждую куклу, даже Арлекина. Затем натаскал в кладовую кирпичей, вбил в стену под потолком гвозди и повесил на них кукол. И Арлекина.
   Не досталось только Пьеро, на которого Карабас ещё имел какие-то надежды, заставив его сочинять новые песни.
   И в тот же вечер едва не сжёг этого самого Пьеро в очаге, когда тот случайно узнал его тайну…
   И когда Пьеро выскочил через дверь, которую не заперли после того, как в гости к Карабасу-Барабасу вошёл Дуремар, а Карабас-Барабас ринулись за ним в погоню, Арлекин, висевший на гвозде, произнёс:
   — Нет, я так жить не хочу. Раньше, когда здесь была Мальвина, меня не пороли и не вешали на гвоздь. Я хоть что-то мог показывать на сцене и меня считали за актёра. А теперь и до меня дошла плётка и подвешивание на гвозде! Лучше уж умереть, чем так жить. Прощайте, братья и сёстры!
   Он упёрся ногами в стену и сорвал с гвоздя петлю шнурка, за который он был повешен. И с грохотом упал на битый кирпич внизу, и замер на нём.
   Куклы разом закричали и закрыли глаза на несколько минут. Они считали, что Арлекин разбился на щепки о кирпичи, падая с такой высоты. Но они не успели распахнуть глаза, как услышали жалобный стон внизу.
   — Оххх, как больно… Мало я был сегодня порот плёткой, да ещё тут… Ох, ручки мои, ох, ножки мои…
   Куклы медленно открыли глаза: сначала один, потом другой. Арлекин пытался встать с кирпичей, подняв вверх окровавленное лицо.
   — Арлекин, ты жив! — закричала Элвира.
   — Дааа, кажется, дерево крепче, чем казалось, — задумчиво произнёс Арлекин. — Будь я, допустим, из глины, так наверняка разлетелся на черепки. Однако, ручки и ножки болят будь здоров…
   Он, наконец, оказался на ногах. Колени и локти его были разбиты в кровь, как и лицо.
   — Так, выходит, и мы можем спрыгнуть и не разбиться! — крикнул Амадео. — Так что ж мы тогда тут висим, как груши!
   Груша, имя которого было невзначай помянуто, отозвался:
   — А вдруг только Арлекину повезло удачно упасть, а нас разнесёт в щепки?
   — Ну и виси, трус! — крикнул Амадео и живо развязал шнурок, что держал его за подмышки. И свалился на кирпичи. Куклы с волнением ждали, придёт он в себя или нет.
   Амадео оказался без сознания, но Арлекин потряс его, похлопал по щекам и тот пришёл в себя и улыбнулся. Лоб его был разбит, локти и колени тоже, точь-в-точь, как у Арлекина, но он был счастлив.
   — Вот теперь можно бежать из этого проклятого театра и дома, — произнёс он.
   — А мы? А как же мы? — забеспокоились куклы.
   — Так прыгайте, глупые!
   Куклы начали развязывать шнурки и валиться на обломки кирпичей. Все оказались побиты, но не насмерть — ни от кого не отлетела ни одна щепка.
   И когда все куклы оказались внизу, на Анжело снизошло запоздалое озарение:
   — А зачем мы прыгали на эти дурацкие кирпичи и разбивали себе головы и колени, если Арлекин мог нам принести одеяла и подушки, чтобы мы падали на мягкое?!
   Однако, сокрушаться было некогда. Теперь деревянные куклы твёрдо знали, что им надо бежать.
   Они толпой бросились на кухню, наспех смыли кровь в колодце. Потом ухватили чугунную кочергу и поспешили в большую комнату к сундучку, где Карабас-Барабас хранил их одежды, взломали замок и поспешили одеться.
   — А как же мы выйдем из дома? Тот прут, что Прозерпина тогда подпилила, Карабас-Барабас обратно запаял, специально для этого кузнеца пригласил.
   — Так может, опять нам прут подпилить?
   — Слишком много времени займёт. А нам спешить надо!
   — Подождите, а точно ли дверь закрыта? Мне кажется, из коридора как-то сквозит…
   Куклы застучали ногами, выбегая в коридор. Какова же была их радость, когда они обнаружили, что входная дверь открыта и слегка покачивается на петлях!

53

В КАМОРКЕ ПАПЫ КАРЛО

   Они вышли на крыльцо, вдыхая запах ночи и прохлады.
   — И куда же нам теперь бежать? — робко промямлил голос малодушного Звездуна. — Сейчас, в эту темноту?
   — А может, далеко бежать-то и не надо, — заметил Груша. — Вот там — канавка. Можно забраться днём под мостки и сидеть там до вечера, чтобы нас не нашли. А ночью выбираться, чтобы найти себе какое-нибудь пропитание. Можно, например, ловить ночных бабочек, думаю, они вполне съедобны. А если повезёт, и крысу поймать, да зажарить.
   — А канава-то грязная. Что ж, под мостками в грязи сидеть целый день? — наморщила носик кукла Бриджитта, которая была самая чистоплотная из деревянных кукол.
   — А что плохого в грязи? Всё лучше, чем на гвоздике висеть.
   — Питаться ночными бабочками? Фу, гадость! — сплюнула кукла Алессандра, которая боялась насекомых.
   — Правильно! — воинственно выкрикнула Прозерпина. — Не нужны нам никакие ночные бабочки! Уж если на кого охотиться, так на диких кабанов! Или, в крайнем случае, зайцев. Нам надо бежать в лес, в самую глубину, мы будем жить охотой и рыбалкой!
   — Но там же дикие звери! — робко поёжился Звездун.
   — Плевать! Они нас не тронут, мы же деревянные!
   — А вдруг на нас нападут дятлы?!
   — Дятлы? Ужас, ужас!
   — Ерунда это всё! — встрял в разговор Анжело. — Нам надо отправиться в плаванье! Нам даже корабля не надо, мы же деревянные, нас сама река вынесет подальше от этого поганого театра! Может, даже в другой город или в другую страну!
   — Если мы слишком долго будем находиться в воде, у нас разбухнут руки и ноги, мы начнём гнить и чернеть!
   — Но плыть по реке это верный путь! Только по течению реки мы можем передвигаться быстро!
   — Так ведь в воде холодно! Мы замёрзнем и простудимся насмерть!
   — Не простудимся, у нас здоровье крепкое! Мы можем даже ловить рыбу на плаву и питаться ею!
   Куклы начали горячо спорить и толкаться. Дело шло к драке.
   — Стойте! — крикнул Амадео, подняв вверх обе руки. — Всё, что вы сейчас говорите, сущие глупости. — Нам надо найти Буратино. Вспомните, когда он ночевал у нас в кладовке после того, как появился в нашем театре, он рассказал нам о себе, о том, что у него есть папа Карло и каморка. Вот куда нам надо! Мы спрячемся у папы Карло в каморке, Карабасу-Барабасу и в голову не придёт искать нас там! Мы пересидим в каморке какое-то время, а там придумаем, куда бежать!
   — А где же нам эту каморку искать?
   — Буратино говорил, что она не так уж далеко от театра и школы.
   Однако, куклы проплутали всю ночь в поисках каморки папы Карло и ещё часть дня и только когда они расспросили прохожих, где проживает шарманщик Карло, им указали на его жилище.
   Они вошли в каморку папы Карло в тот самый момент, когда её хозяин уже отодрал старый холст со стены и перед изумлёнными куклами появилась небольшая дверца из потемневшего дуба. На четырёх углах на ней были вырезаны смеющиеся рожицы, а посредине — пляшущий человечек с длинным носом.
   Когда с него смахнули пыль, куклы разом закричали:
   — Это портрет самого Буратино!
   — Я так и думал, — сказал Буратино, хотя он ничего такого не думал и сам удивился. — А вот и ключ от дверцы. Папа Карло, открой…
   Потом повернулся к толпе деревянных кукол, толпившихся у порога:
   — Ну, что, отыскали таки меня? Вовремя же вы успели!
   Деревянные куклы только переглядывались между собой. В их головах возникла сотня вопросов, но они не знали, как их сформулировать.
   — Эта дверца и этот золотой ключик, — проговорил Карло, — сделаны очень давно каким-то искусным мастером. Посмотрим, что спрятано за дверцей.
   Он вложил ключик в замочную скважину и повернул…
   Раздалась негромкая, очень приятная музыка, будто заиграл органчик в музыкальном ящике…
   Папа Карло толкнул дверцу. Со скрипом она начала открываться.
   Мальвина стояла в стороне, поворачивая голову то к дверце с изображением Буратино, то к входной двери. Её одолевали сомнения выбора.
   Но всё было решено, когда послышались торопливые шаги за окном и голос Карабаса Барабаса проревел:
   — Именем Тарабарского короля — арестуйте старого плута Карло!
   — Быстро ж на этот раз он пришёл в себя, — пробормотала Мальвина.
   Полицейские нажали, гнилая дверь распахнулась, и четыре бравых полицейских, гремя саблями, с грохотом свалились в каморку под лестницей.
   Это было в ту самую минуту, когда в потайную дверцу в стене, нагнувшись, уходил Карло.
   Он скрылся последним. Дверца — дзынь! — захлопнулась.
    — Дуремаааар! — простонал Карабас-Барабас, в бессилии оседая на пол. — Пиявок мне! Пиявок!
   И слёзы хлынули из его глаз. Он рванул себя за бороду, повалился на пол и начал реветь, выть и кататься, как бешеный, по пустой каморке под лестницей.

54

ДНЕВНИК МАЛЬВИНЫ. НОВАЯ ЖИЗНЬ ПО ТУ СТОРОНУ ДВЕРИ

Дата. Время.


   Я Мальвина, девочка с голубыми волосами, любимица публики, истинная хозяйка театра Карабаса-Барабаса. Я нахожусь по ту сторону тайны, за дверью, что была отперта золотым ключиком.
   У нас теперь собственный великолепный театр, с прекрасными декорациями. Странно только, что путь к нему лежал через жуткое тёмное подземелье и спускаться надо было вниз, а не вверх и в душе моей был страх, а не добрые предчувствия. Обычно ко всему доброму поднимаются вверх, в окружении света. А мы двигались вниз, в темноте, освещаемой только тусклым светом фонарика в руках папы Карло…
   Признаться, позже у меня появились сомнения, надо ли мне оставаться в этом, казалось бы, чудесном театре. Папа Карло очень доволен, его можно понять, он рад таким чудесам после долгих лет нищеты и жизни впроголодь. Другие куклы просто счастливы и это тоже понятно, после Карабасовой-то плётки. А вот мне хотелось бы знать, смогу ли я уйти в тот, прежний мир, если мне станет слишком не по себе в этом. Оказалось, нет. Я так и не смогла найти выход в подземелье и дверь наружу, обратно в каморку папы Карло. Всё словно исчезло, как не бывало...
   Итак, моя слава, власть, богатство остались по ту сторону двери. Там же мои лучшие друзья, что были мне так дороги — птицы, змеи, мышки и другие. Там у меня могли быть и родственники — глиняные куклы, что собрался лепить дядюшка Джоакино из живой глины, мои братья и сёстры.
   Мои будущие и неизвестные братья и сёстры из глины, которых я, скорее всего, никогда не узнаю, и, тем не менее, я обращаюсь к вам своей душой, сердцем. Моя душа кричит вам из другого мира, который уже не отпустит меня: постарайтесь, чтобы не дошло до того, чтобы вам пришлось спасаться бегством! Я предвижу то, что Карабас-Барабас захочет похитить вас в своё рабство и маэстро Джоакино с его наивностью и простодушием снова допустит это. Так вот, не бегите из этого рабства, очертя голову, куда попало. Лучше боритесь за свою свободу. Думайте. Много думайте. Давайте отпор. Свергайте тирана. Это завет моей души для вас.

Дата. Время.

   Деревянные куклы теперь определённо не такие гадкие, как были в самом начале, когда они решились на ту подлость — облить мои волосы чернилами или поставить мне под кровать мышеловку. Нет, на такое злодейство они больше не решатся. Наверно. Надеюсь, они хорошо усвоили жизненный урок, побывав в лапах Карабаса-Барабаса и отведав его жестокость на себе.
   Они не пытаются мне мстить за то, что я воспитывала их слишком жёсткими методами ещё там, в сарае Карабаса-Барабаса. Подозреваю, что это потому, что они побаиваются зубов Артемона. Хотя лучше бы они просто поняли мои благие намерения.
   Да, наверно, они больше не злодеи, но манеры оставляют желать лучшего. Мы завтракаем, обедаем и ужинаем теперь за одним общим круглым столом и поведение деревянных кукол ужасает. Тут и свинское чавканье, и хрюканье, и болтовня с набитым ртом, когда слюнявые крошки из чьего-то рта летят тебе в лицо, и локти на столе, опрокидывающие на скатерть то чашку с какао, то соус, то жирную подливку. Я пыталась делать замечания и папа Карло поддержал меня, мол, девочка права, за столом надо себя вести прилично и куклы после его слов присмирели — на целых две с половиной минуты. И снова началось.
   Папа Карло чем-то напоминает дядюшку Джоакино — он не умеет заставить слушаться себя. Не строг, нет. А жаль.

Дата. Время.

   Плохие застольные манеры — это сущие пустяки. Деревянные куклы снова ничего не хотят делать, но я-то лучше всех знаю, как для них вредно безделье.
   Я, папа Карло, Буратино, Пьеро, Арлекин и Артемон по целым дням заняты репетициями. Буратино задумал поставить спектакль про себя самого и постановка называлась бы «Золотой ключик, или Необыкновенные приключения Буратино и его друзей». Правда, мне не нравится сценарий, Буратино придумывал его сам и, конечно, изрядно переврал. Опять же эта фраза: «У самой голова фарфоровая, туловище ватой набито…» Это про меня-то! Да я вся из фарфора! Но это пустяки.
Остальные куклы, как когда-то в доме дядюшки Джоакино бездельничают и безделье им не на пользу. Папа Карло потребовал, чтобы они пошли в школу, они, вроде, не отказываются открыто, как это было при дядюшке Джоакино, но всё обещают, откладывая на завтра и, конечно, не выполняют своих обещаний.
   А вот я непременно пойду в школу. Мне интересно понять, что такое история, география, литература. Не знаю, как пойдут у меня точные науки, но попробовать можно. Полдня в театре на репетициях, полдня — в школе, почему бы и нет?

55

ДНЕВНИК МАЛЬВИНЫ. МАЛЬВИНЕ СНОВА ПРИХОДИТСЯ ПРИМЕНЯТЬ ЖЁСТКИЕ МЕТОДЫ ВОСПИТАНИЯ ДЕРЕВЯННЫХ КУКОЛ

   
Дата. Время.


   Мне не удалось проучиться в школе и дня.
   Девочки, которые учились со мной в одном классе, смотрели на меня не как на свою подругу, а только как на куклу, то есть, на игрушку. На красивую игрушку, которой так хочется поиграться вместо того, чтобы внимательно слушать урок. Они то и дело поворачивали голову в мою сторону, перешёптывались, кивали головами. И этим сильно беспокоили учительницу, даже довели до слёз.
   Придётся набираться знаний иначе. Можно ходить в библиотеку, брать книги и изучать жизнь по ним. Не могу же я допустить, чтобы из-за меня проливала слёзы учительница!
   Я еле уговорила Пьеро пойти в школу, чтобы он хотя бы выучил азбуку.
   — Сделайте это хотя бы ради своих стихов, — твердила я. — Ведь вы столько сочинили их и многие просто перезабыли и получается, как будто вы их вовсе не сочиняли. А если бы вы умели писать, то записали бы их. Поймите, то, что записано где-то, может сохраниться даже на века!
   И Пьеро, наконец, согласился, хотя учёба по-прежнему даётся ему с трудом.

Дата. Время.


   Деревянных кукол я тоже отправила в школу. Поначалу им твердил об этом папа Карло, но негодники постоянно находили какие-то отговорки, даже притворялись больными.
   Но я-то их хорошо знаю и даже не стала их слушать. Я просто попросила Артемона перекусать их. Не сильно, не до большой потери крови. Но чувствительно. Они, обливаясь слезами и хлюпая носами, смазали зелёнкой раны, обмотали их пластырями и пошли в школу. Попытались, правда, ныть, что с такими ранами сидеть на уроках невозможно, но я сказала:
   — Может, вам показать, с какими ранами на самом деле на уроках невозможно сидеть? Мне попросить об этом Артемона?!
   И они толпой пошли в школу.

Дата. Время.


   Они не хотели делать уроки. Артемону пришлось на них порычать и они уселись за стол с тетрадками, как миленькие. Выводят какие-то каракули, ставят кляксы. Какой ужас, какой ужас!

Дата. Время.


   Неожиданно для себя я поняла, что хочу замуж. Мне надо замуж. Я устала всех воспитывать и менять этот мир к лучшему. Я хочу, чтобы со мной рядом был мальчик, который делал бы это за меня. Это должен быть храбрый, умный, сильный и находчивый мальчик. Пусть бы он воспитывал этих глупых кукол. И завоевал для меня весь мир! А после сделал бы его правильным во славу меня.

Дата. Время.


   Деревянные куклы кое-как закончили уроки и снова принялись за свои дурацкие чересчур шумные игры. И я поняла, что у них слишком много свободного времени.
Я велела им перемыть все полы в доме. Я знаю, что они могут делать это неплохо, но они, конечно, поленились. Ведь над ними теперь нет плётки Карабаса-Барабаса. Они просто залили пол водой и развезли её.
   Но всё исправили, когда Артемон снова покусал их за те места, которые ещё не были укушены.

Дата. Время.


   Бедный Артемон сбился с ног, гоняя этих бездельников то в школу, то делать уроки, то работать по дому. Они хнычут и просят нанять служанку. Ишь, чего захотели! Неужели эти неказистые деревяшки возомнили себя господами, ничего не умея и не зная?
   Пришлось их оставить без сладкого за дерзость. Папа Карло сокрушался, не слишком ли это сурово, но я ответила:
   — Папа Карло, я забочусь прежде всего о вас. Вы настолько мягкотелы, что эти деревянные сядут вам на голову, если мы с Артемоном не будем держать их в ежовых рукавицах.
   Хотя мне кажется, что даже ежовые рукавицы тут мало помогут.

Дата. Время.


   Я попросила папу Карло выбросить хлам из одного маленького чуланчика. Там нет ничего нужного, просто какие-то старые полусгнившие и никуда не годные декорации из картона, тряпок и фанерок. И ещё битая посуда и безнадёжно испорченная одежда кукол.
   Папа Карло интересовался, зачем мне это нужно. Я только загадочно молчала.

Дата. Время.


   За столом я объявила:
   — За каждую разбитую чашку или тарелку или безнадёжно испачканные брюки или юбку в чулан пойдут не испорченные вещи, а тот, кто это сделал! Мы с Артемоном это обещаем.
   Ели очень смирно, за столом царила гробовая тишина.
   Но я всё равно от них устала. Я хочу замуж.


Рецензии